Наследие Фредбера: Фиолетовое эхо

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ХАРРИКЕЙН, ШТАТ ЮТА. При виде знака Чарли сухо улыбнулась и поехала дальше. По ту сторону знака мир был точно такой же, и всё же, миновав его, она ощутила какое-то нехорошее предчувствие. Всё вокруг казалось незнакомым, впрочем, ничего другого Чарли не ожидала — всё равно на этой окраине только шоссе да пустыри. Интересно, как там остальные, как теперь живут. Десять лет назад они были лучшими друзьями, а потом случилось это, и всё закончилось, по крайней мере, для Чарли. В последний раз она виделась с ребятами, когда ей было семь. В детстве они постоянно переписывались, особенно с Марлой — та строчила письма так же, как разговаривала: быстро и несвязно. Однако взрослея, они все постепенно отдалились друг от друга, так что предшествовавший этой поездке разговор вышел натянутым, полным неловких фраз. Чарли повторяла про себя имена, будто проверяя, что до сих пор их помнит: Марла, Джессика, Ламар, Карлтон, Джон. И Майкл… В конце концов, именно из-за Майкла она и приехала. Прошло уже десять лет с тех пор, как он умер, с тех пор, как случилось это, и теперь его родители хотят, чтобы все они собрались почтить его память. Они пожелали собрать всех старых друзей сына, объявив, что учреждают в его честь специальную стипендию. Чарли понимала, что это благое дело, и всё же идея снова встретиться казалась ей жутковатой. Девушка поёжилась и отключила кондиционер, хоть и знала, что он работает не на полную мощность и в машине не холодно. Въехав в центр города, Чарли начала узнавать местность: несколько магазинов и кинотеатр, над которым растянули огромный плакат. Чарли ощутила мимолётное удивление, потом улыбнулась. «А чего ты ожидала? Что всё вокруг останется неизменным?» Девушка посмотрела на часы: до встречи ещё несколько часов, нужно как-то убить время. Можно, конечно, сходить в кино, но Чарли знала, чего ей действительно хочется. Она повернула налево и поехала в пригород. Десять минут спустя она остановилась и вышла из машины. Показавшийся впереди дом темнел на фоне ярко-синего неба, словно рана. Чарли прислонилась спиной к машине, у неё слегка закружилась голова. Пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы прийти в себя. Разумеется, дом никуда не делся: несколько лет назад Чарли украдкой заглянула в банковскую книжку тёти Джен и знала, что ипотека выплачена. Прошло всего десять лет, и нет никаких причин, чтобы что-то менять. Чарли медленно поднялась по ступеням, отметив, что краска на них облупилась. Доска на третьей ступеньке до сих пор держалась на одном гвозде, а розовые кусты у крыльца разрослись пуще прежнего. Дверь была заперта, но у Чарли остался ключ. Снимая с шеи цепочку, на которой висел ключ, и вставляя его в замочную скважину, девушка вспомнила, как отец надел ей на шею эту цепочку. «На случай, если он тебе понадобится». Ну, вот и понадобился. Дверь медленно открылась, и Чарли огляделась. Она мало помнила о первых нескольких годах, проведённых здесь. Ей было всего три года, и воспоминания слились в одно размытое пятно: горе и потеря, непонимание того, почему ушла мама. Она тогда постоянно цеплялась за отца, боялась покидать маленький мирок, ограниченный этим домом, чувствовала себя в безопасности, лишь тесно прижавшись к отцу, зарывшись лицом в его фланелевую рубашку, чувствуя исходивший от одежды запах машинного масла и раскалённого металла. У самой входной двери начиналась лестница на второй этаж, но Чарли туда не пошла. Вместо этого она направилась в гостиную, где все предметы меблировки остались на прежних местах. Для такого большого дома здесь было совсем мало мебели. Вещи стояли на большом расстоянии друг от друга и, казалось, терялись в огромном пространстве. На деревянном полу в центре комнаты темнело пятно, которое Чарли быстро обошла и направилась в кухню. В шкафчиках осталось всего несколько кастрюль, сковородок и тарелок. В детстве Чарли никогда не испытывала ни в чём недостатка, но теперь непомерная громадность дома казалась ей своеобразным извинением, как будто живший здесь человек, и без того потерявший так много, пытался дать дочери всё, что только мог. Он всегда всё делал с размахом. Когда она была здесь в последний раз, в доме царила темнота и всё казалось неправильным. Чарли отнесли на второй этаж, в её комнату, хотя ей было семь лет, и она добралась бы туда быстрее на своих двоих. Но тётя Джен остановилась на крыльце, подхватила её на руки и понесла, заслоняя её лицо ладонью. В комнате тётя Джен поставила Чарли на пол, закрыв за собой дверь. Тётя велела девочке собираться, и та заплакала, потому что все её вещи не поместились бы в тот маленький чемодан. «За остальными мы можем вернуться позже», — сказала тётя Джен. За остальными вещами они так и не вернулись. Чарли поднялась по лестнице и пошла в свою старую спальню. Дверь частично треснула, и открывая её, Чарли испытывала острое чувство неуместности происходящего, боясь, что сейчас увидит саму себя, сидящую среди игрушек маленькую девочку, которая вот-вот поднимет глаза и спросит: «Ты кто?» Чарли вошла. В её комнате, как и во всём доме, всё осталось на своих местах. Бледно-розовые стены, потолок с крутым уклоном, повторяющий форму крыши. Старая детская кровать по-прежнему стоит у большого окна, матрас до сих пор на месте. Оконная створка чуть-чуть приоткрыта, и полуистлевшие кружевные занавески легонько колышутся от дуновения ветерка. На полу под окном темнело пятно от воды. Чарли забралась на кровать и захлопнула окно. Створка подалась со скрипом, и Чарли, сделав шаг назад, снова оглядела комнату. Впервые оставшись в доме на ночь, Чарли боялась спать. Она не помнила саму ночь, но впоследствии отец часто о ней рассказывал, и история намертво отпечаталась в памяти. Чарли сидела в кровати и рыдала навзрыд, пока наконец не пришёл отец. Он подхватил её на руки и пообещал, что Чарли больше никогда не останется одна. На следующее утро он взял Чарли за руку, повёл в гараж и принялся за работу. Первым его изобретением стал фиолетовый кролик, посеревший от времени. Отец назвал кролика Теодором. Ростом кролик был с трёхлетнего ребёнка, и у него был плюшевый мех, светящиеся глаза и красный галстук. Игрушка умела только махать лапой и говорить голосом отца: «Я люблю тебя, Чарли». Впрочем, этого вполне хватило, чтобы из Теодора вышел отличный ночной сторож. Теперь Теодор сидел на белом плетёном стуле в дальнем конце комнаты. Чарли помахала ему рукой, но включать не стала. После Теодора игрушки становились всё сложнее. Чарли нажала на кнопку рядом с кроватью. Та неохотно подалась, однако ничего не произошло. Девушка нажала снова, и на этот раз раздалось лязганье металла о металл, и единорог в дальнем конце комнаты пришёл в движение. Он был сделан из металла и покрашен белой краской. Заложив круг, он прогарцевал по комнате, добежал до кровати, уткнулся в угол и остановился. Чарли опустилась на колени рядом с ним и похлопала по шероховатому боку. Белая краска облупилась, морда покрылась ржавчиной. — Надо заново тебя покрасить, — пробормотала девушка. У изножья кровати находилось колесо, сделанное из спаянных металлических деталей. Девушка повернула колесо — оно сначала заклинило, но потом подалось, — и открылась самая маленькая дверца стенного шкафа, из недр которого выехала Элла, кукла размером с ребёнка. В руках она держала чайную чашку и блюдце. Клетчатое платье куклы осталось накрахмаленным, а туфельки до сих пор блестели. — Привет, Элла, — тихо сказала девушка. Она повернула колесо в другую сторону, и Элла вернулась в шкаф. Чарли пошла следом за куклой. Шкафов было три. Элла жила в самом маленьком. Следующий был на фут выше, а высота третьего равнялась высоте потолка. «Почему у тебя три шкафа?» — спросил Джон, когда впервые вошёл в её комнату. «Потому что их три, — ответила Чарли. — А в этом живёт Элла». Чарли покачала головой и открыла дверцу среднего шкафа, но без успеха: заперто. Она посмотрела на самый высокий шкаф, её «шкаф большой девочки», до которого она должна была дорасти. «Он тебе не понадобится, пока ты не подрастёшь», — говорил отец. Теперь дверца была слегка приоткрыта, но Чарли не стала её трогать — просто рассохлась от времени. Девушка уже хотела встать, как вдруг заметила что-то под запертой дверцей среднего шкафа. Она пододвинулась ближе и увидела маленькую белую игрушку — плюшевого медвежонка с розоватыми ушками и таким же розоватым пузиком. Он лежал на боку, почти незаметный в пыли. Чарли нахмурилась. Она не помнила эту игрушку. В детстве у неё было много игрушек, но этого медвежонка она видела впервые. И всё же он лежал здесь, в её комнате, под шкафом, который был заперт. Странно. Она взяла медвежонка в руки. Он был лёгким, мягким, но внутри чувствовалось что-то твёрдое — может быть, механизм. Чарли покрутила его в руках, но включать не стала. В конце концов, мало ли что она могла забыть за десять лет. Наверное, отец сделал её, когда Чарли была совсем маленькой, а потом она просто не вспомнила. Или это был подарок от кого-то. Чарли пожала плечами и положила игрушку на стол рядом с кроватью, решив не забивать голову лишними вопросами. Сейчас это было неважно. Она подошла к Теодору и взяла кролика на руки. Фиолетовый мех у него на спине не вылинял, оставшись ярким, как в воспоминаниях. Девушка нажала на кнопку у основания шеи, но кролик остался безжизненным. Одно ухо свисало, еле держась на полусгнившей нитке. — Я… бя… лю… — еле слышно произнёс кролик. Чарли посадила его на место, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. «Я тоже тебя люблю». Она окинула взглядом комнату и вышла, закрыв за собой дверь. Чарли вышла через чёрный ход и направилась к гаражу. По пути она нагнулась и подобрала кусочек металла с шарниром. «Интересно, кому он предназначался?» В прошлом она множество раз стояла на этом месте. Чарли закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Она вновь стала маленькой девочкой, которая сидела на полу в мастерской отца, играя с деталями. Отец работал над единорогом. Морда Стэнли ещё не закончена: одна сторона белая и дружелюбная, другая — из плат и проводов. В тёмном углу висели металлические руки, ноги, сплетённый каркас с горящими серебряными глазами. Он то и дело подёргивался. Чарли старалась на него не смотреть. — Папочка? — позвала она. — Папочка! Отец медленно повернулся к ней. — Что ты хочешь, малышка? Девочка указала на металлический каркас, но, посмотрев в глаза отцу, не смогла произнести ни слова. — Ничего. Отец кивнул и вернулся к работе. Чарли открыла глаза и посмотрела на три углубления в земле. Она опустилась на колени, провела пальцами по одному из них. Гравий разбросан в стороны, выемка глубокая. «Штатив для фотоаппарата, что ли?» Дверь мастерской скрипнула, приглашая войти, но Чарли не пошла. Она быстро направилась к машине и уже села за руль, когда поняла, что ключи пропали. Она снова вошла в дом, поднялась в свою комнату. Ключи лежали на плетёном стуле, рядом с кроликом. Чарли взяла их, присела на кровать. В комнате стемнело, и в полумраке трещины на игрушках стали заметнее. Глаза Теодора больше не сияли, а мех делал его похожим на бродягу. У Стэнли вокруг глаз выступила ржавчина, и они казались пустыми глазницами. Чарли встала и пошла к двери, но зацепилась за полозья на полу и упала. Она подняла голову и увидела прямо перед собой пару маленьких туфелек. Элла смотрела на неё молча, злобно. Чарли осторожно поднялась и вышла из комнаты. Как только она ушла, Элла вернулась в шкаф. Чарли сбежала по лестнице, села в машину и вдавила педаль газа. Только проехав около мили, она остановилась и перевела дух. Она повернула зеркало заднего вида и посмотрела на себя. Щёки розовые, лицо кажется весёлым, даже когда на душе тяжело. Она провела рукой по волосам, словно надеясь, что кудряшки распрямятся, и поехала дальше, включив радио. Ведущий орал на слушателей, и это помогло ей вернуться в реальность. Чарли посмотрела на часы — уже подходило время встречи с друзьями. Она нажала на педаль газа и направилась в центр города. Чарли не знала, что маленький белый медвежонок остался лежать на столе в её старой комнате. И что кто-то положил его туда не просто так. Но она решила не забивать голову.