Мышонок

      Неловко. По-другому это никакими словами не описать. Стоило только им ступить на землю с трапа, как по их души на самом деле явилась Царица. Омега казался еще более злым, чем был. Он пытался стоять на ногах, не шатаясь, и Феофан подставил ему свое плечо для опоры. Вряд ли они были готовы к торжественному приветствию их скромных персон. — Не откажут ли мне мои дорогие дипломаты в визите Заполярного дворца? — спросила Царица, не скрывая своей улыбки.       За ее спиной находилась карета. Большая. Расписанная белым золотом и нарочно почерневшим серебром. Очевидно, это было не просто приглашение и не просьба, а, скорее, завуалированный приказ. Они хорошо проявили себя в Фонтейне, и настроение у Анастасии Федоровны было весьма приподнятым. Но… — Просим прощения, — в том же тоне ответил Феофан, — но мы хотели бы отдохнуть с дороги. Величественная Царица имеет привычку приглашать к себе только уставших гостей? — Сколь острые зубы, — засмеялась Царица. — Отдохните во дворце. И, помня прошлый раз, я могу дать вам обоим слово, что больше вам ничто не будет угрожать.       Феофан перевел взгляд на Омегу. Бледного. Хмурого. Анастасия Федоровна заметила его внимание, полное сочувствия и искренней привязанности. Она сцепила руки перед собой, и белые ресницы сомкнулись друг с другом. — Выделите нам одну лошадь из упряжи, — произнес Омега все еще весьма раздраженно. — Для функциональной составляющей кареты Вам хватит и троих. — Тц… — прищурилась Царица. — Один другого стоит.       Но приказ она отдала. Лошадь снарядили. Это была самая большая и самая мускулистая из упряжи. Ее длинная белоснежная грива была собрана в широкие косы. Красавица. Уже через несколько минут Феофан похлопал ее по крупу, проверил седло и легко в него забрался. Лошадь повернула голову набок, громко фыркнула, выпуская клуб пара в морозный воздух, и заволновалась, завидев хищный взгляд алых глаз. Омега забрался в седло, обвил руками тело Феофана и вдруг ударил лошадь по бокам. Едва Феофан успел правильно перехватить вожжи. Копыта застучали по мерзлой земле, а над ухом заслышался утробный смех.       Однако, они должны были добраться до дворца быстрее, чем Царица со своей тяжелой каретой и полной свитой.

***

— Когда твоя голова расстанется с телом, я даже сожалеть не буду, — произнес Феофан, искоса глядя на Дотторе.       Первым делом во дворце их решили накормить. За обедом и скоротали время в ожидании прибытия Царицы. Но после Феофан все же решил пожурить своего дорогого Омегу за несдержанность. Они шли по широкому коридору к уже знакомой комнате для маленьких совещаний. Под ногами шелестел алый ковер, горели лампы на стенах. — Ты можешь лгать кому угодно, но только не мне, — легко ответил ему Омега, растягивая слова. Он встретил взгляд Феофана, чуть прищурился. — Твоя индивидуальная реакция выдает ложь. — Индивидуальная реакция? — переспросил Феофан. — И какая же? — О, мой Феофан, у тебя чуть дергается левая бровь, когда ты врешь, — утробно засмеялся Омега.       Феофан закатил глаза. С этим человеком было просто невозможно спорить, если он был уверен в правильности своих действий.       Перед ними оказались дубовые тяжелые двери. Без охраны. Без надзора. Омега толкнул их обеими руками, навалился почти всем весом, и те поддались. Некоторые вещи во дворце изменились — и эти двери, только часть от недавно прошедшего ремонта. Феофан легко поднырнул под его рукой и прошел вперед первым, чем вызвал тихий смешок.       Царица уже ожидала их. Сидела во главе стола, закинув ногу на ногу. Смотрела на них своими ледяными глазами, где теперь словно стало таиться больше тепла. Или же Феофану так хотелось думать. Царица дождалась, когда двери сами закроются, а затем уперлась локтями в стол и чуть склонилась к нему.       Омега сразу заметил, что та выглядела уставшей. Хоть так она пыталась снять напряжение со спины. В зале было достаточно светло, но прохладно. Заняв свои места, Феофан и Омега решили не затевать разговор первыми. Все же, это не им нужна была Царица, а они — ей. — Что ж… — начала она. Тихо. Спокойно. — Вы были отправлены в Фонтейн восемь месяцев назад. За восемь месяцев вам двоим удалось добиться многого. Похвально. — Мы составили подробный отчет, — проговорил Феофан, чувствуя себя совершенно расслабленным. — Вам его передадут в течение этого дня, когда разберут документы. — Касаемо интересующих Вас древних механизмов, — продолжил Омега, — информация весьма скудна, но, тем не менее, достоверна и перспективна. Опора Фонтейна на исследования искусственной жизни может быть полезна для Снежной. — И ты нашел все, о чем я просила? — выгнула бровь Царица. — Несомненно. — Передай координаты Пьеро, — коротко сказала она.       Глаз Омеги чуть дернулся. И Феофан понимал, почему. Целые месяцы Омега угробил на то, чтобы восстановить старые потекшие пергаменты, оживить компьютеры и выудить крупицы информации о работе фонтейнских ученых, чтобы теперь все передать тому, кто прохлаждался во дворце. Им хотя бы хватило ума скопировать записи для себя.       Ладонь Феофана накрыла руку Омеги. Тот отвернулся. — Опыт работы в Фонтейне показывает, что следует распространить сети Фатуи и по другим регионам, — перевел тему Феофан. Царица прислушалась к нему. — Дети являются прекрасной базой для развития организации. — А ты любитель играть в долгую, Феофан Вексель, — заметила Царица. — Расскажите мне подробнее о ваших предложениях. Возможно, мы прислушаемся.

***

      Разговор прошел весьма плодотворно. Феофан никак не мог нарадоваться тому, что его старания наконец заметили. Царица начала выделять ему полноценную зарплату. Собственные деньги, за которые совсем не нужно было отчитываться. Но, тем не менее, должности среди предвестников он все еще не получил. И… Царица была приятно удивлена малыми расходами на эту небольшую командировку. Таким образом, к сожалению Зандика, Феофану поступило предложение заниматься бухгалтерией главной лаборатории, а местного бухгалтера перевести в подразделение на запад. И все только для того, чтобы его проверить. Чтобы дать ему небольшой шанс проявить себя в финансовой сфере.       Но не укрылся от Феофана и не самый приятный момент. Омега… Он после встречи стал еще мрачнее.       Снег заметал дорогу перед ними, и вновь Феофана настигло чувство дежавю. Он держал Омегу под локоть, старался не поскользнуться не распластаться по замерзшей брусчатке. Остаток пути до лаборатории они решили пройти пешком. Молчание угнетало. — Иной раз, чтоб облегчить душу, надо ее для начала открыть, — подтолкнул Феофан Омегу. — Ты сегодня в центре внимания, — откликнулся Дотторе. — Не могу не заметить твою стойкость и способность держаться достойно в стрессовых ситуациях. — Дорогой, тебя не это беспокоит, — прищурился Феофан. — Только сегодня ты порицал меня за ложь в твой адрес, а теперь и сам пытаешься лгать мне. И, предвосхищая твой вопрос, у тебя всегда голос становится тверже, когда ты увиливаешь.       Рядом с Омегой Феофан провел уже достаточно много времени, чтобы успеть разобраться в его мыслях. Как бы его дорогой подвальный монстр ни старался, он все равно оглядывался на признание других. Его работа состояла не просто в открытиях, а в признании этих открытий другими. И Царица не похвалила его напрямую. Не отметила кропотливую работу. Не приняла его старания как следовало. Оттого Омега и был мрачнее тучи. Он оставался в ее глазах лишь исполнителем ее воли. Тем более, еще и не основным вариантом. — Сование тобой твоего милого носа в мои дела и душевные терзания может негативно сказаться на наших взаимоотношениях, — сказал Омега серьезно. Излишне. — Не нужно оказывать моральную поддержку, когда о ней не просят. — Оу… Прошу прощения, если смог задеть твои нежные чувства, — фыркнул Феофан. — Если тебе будет легче, я вовсе не буду интересоваться твоим моральным состояниям. — Ты невыносим, — в тон ему ответил Омега.       Но еще сильнее, как оказалось, Омегу можно было выбить из колеи. Они добрались до лаборатории замерзшими, уставшими и явно жалеющими о том, что отказались от ночевки во дворце. Феофану хотелось просто выпить чего-то горячего и завалиться в постель. Он направился на кухню кипятить чайник, а Омега пошел к Зандику оповестить о возвращении.       Огонь горел под железным дном. Поднимался противный свист от носика. Феофан задумчиво смотрел в потолок и просто ждал. Больше ни на что сил его не хватало. Краем глаза удалось заметить легкое движение около двери. Он перевел туда взгляд, нахмурился.       Дотторе.       Не Зандик. Не Омега. А… другой Дотторе. Чуть моложе. Феофан несколько раз моргнул, и чужой алый взгляд прикипел к нему. Что ж… Он не был готов вечером разбираться в странностях главной лаборатории. Он обернулся к чайнику, взял его за ручку, и тут же одернул свою руку. Шипение само сорвалось с губ. Какой-то идиот обломал деревянный держатель снизу. Феофан прижал ладонь к груди, не зная, куда ее девать.       Чужая тень нависла над ним. — Позвольте, — прозвучал мягкий голос.       Феофан покосился на Дотторе снова, но руку протянул. Боль была невыносимой. Предельно осторожно его взяли за запястье, развернули ладонью вверх. Красный след от ожога уже проявился. — Зандик упоминал, что Вы не всегда бываете внимательны, — говорил Дотторе, улыбаясь. Он потянул Феофана к раковине, открыл воду и сам сунул под нее руку. — Ничего страшного. Термический ожог второй степени тяжести. Подержите руку под водой десять минут, а затем я наложу повязку. — Я понимаю, доверия ко мне нет, но все же необязательно контролировать меня все это время, — засмеялся Феофан. — Прошу прощения, — ответил Дотторе. — Редкие слова для Зандика, — заметил Феофан. — Редкие слова для редких людей.       Взгляд Феофана похолодел. Ему совсем не нравилась ситуация, в которой он оказался. И, как специально, этот Дотторе решил ему посодействовать. Ткань полотенца обмотала ручку от чайника. Зажурчал кипяток, выливаемый в чашку, и вскоре та пододвинулась ближе к Феофану. Чужие алые глаза таили в себе что-то… Странное. И Феофан уже встречался с подобным. — Ты пришел ко мне? — спросил Феофан с нажимом. — Нельзя отрицать и такой вероятности, — ответил Дотторе.       По телу прокатилась волна жара. Почти как от того самого ожога. Феофан глянул через плечо этого Дотторе и выдохнул с облегчением. Его дорогой Омега, заслышав голоса, решил навестить кухню. И вот… на его лице проявилась странная эмоция. Он нахмурился. Новый Дотторе обернулся к нему, скрестил руки на груди и прижался бедрами к столешнице. — Свободен, — коротко произнес Омега.       Его шаги словно были тяжелее, чем обычно. Взгляд острее. Воздух стал плотнее в разы. Феофан одновременно хотел уйти поскорее и остаться на подольше. И этот новый Дотторе даже не шелохнулся. Он улыбнулся. Зубы были самыми обычными. Человеческими. Он приподнял брови, будто потешаясь. — Едва ли ты равен мне, — вдруг сказал он. — Не в твоей компетенции отдавать мне приказы.       Омега встал рядом с Феофаном, осторожно взял его за мокрое запястье. Вытянул руку из-под струи прохладной воды и присмотрелся к красному следу. Он провел пальцем по костяшкам, тяжело вздохнул, а после глянул на Феофана. Нежно. Он склонил голову, коснулся губами здоровой кожи, задерживаясь всего на пару секунд. Видимо, ему это было нужно. — Данного пациента наблюдаю лично я, — произнес Омега. Новый Дотторе сменил улыбку на усмешку. — Я пришлю письменное уведомление, если мне понадобится поддержка.       Сегмент цыкнул. Он решил не ввязываться в долгий спор и покинул кухню, окинув Феофана взглядом напоследок. Сразу стало легче. Омега еще раз поцеловал руку Феофана, потянулся к шкафчику выше. Аптечка… Будто кто-то предвидел подобные ситуации. По коже разлился гель, что сразу дал чувство онемения на месте травмы. Протянулся бинт. — Зандик сказал о повторном эксперименте, — вдруг заговорил Омега, нарушая повисшую тишину. — В этот раз сегмент моложе, — тихо произнес Феофан. — Сколько ему? — Биологический возраст равен примерно двадцати пяти годам. Оптимальный вариант. Способен к обучению, но имеет устоявшуюся психику, — спокойно продолжал Омега, продолжая обматывать руку Феофана бинтом. — Большинство кризисов миновало. Новые не наступят вследствие стабильной работы гуморальной системы. — Тебя это задевает? — догадался Феофан. — Закономерный итог наблюдений Зандика. И крайне нецелесообразно было бы проводить эксперимент лишь единожды. Каждый сегмент показывает эффективность в своей отдельной сфере, — ответил Омега.       Феофан подцепил его подбородок указательным пальцем, вынуждая смотреть в свои глаза. Ох… Какая же печальная картина. Омега был раздосадован решением Зандика создать еще одну свою копию. Улучшенную. — Мне все еще не следует совать свой милый нос в твои дела и душевные терзания? — мягко спросил его Феофан. — Да. Просто не подпускай его близко к себе. В двадцать пять лет Зандик был крайне охоч до экспериментов над человеческим телом. Имея при себе свежие воспоминания Зандика о тебе, этот сегмент может заинтересоваться тем, почему ты еще жив. — Учту, — шепнул Феофан.       На тыльной стороне ладони завязался идеально ровный и красивый бантик. Феофан подхватил здоровой рукой Омегу под талией, рванул его в сторону стола и прислонил к нему вплотную. Заскрежетали ножки по полу. Он приник к теплым губам в легком поцелуе, запустил пальцы перебинтованной руки в светлые волосы и прижался всем телом к Омеге. — Я рядом, — сказал Феофан тихо прямо в его губы. — Я знаю, — в тон ему ответил Омега. — Не всегда я могу принять действительность спокойно.       О, это уже был прогресс. Феофан мягко улыбнулся ему. Зачесал длинную светлую прядку от лица за ухо, провел указательным пальцем по виску и поцеловал еще раз. Чужие руки сцепились у него на пояснице. Глаза Омеги прикрылись, и он немногим расслабился в объятиях. Вероятно, если бы Омега не был настолько уставшим, он был бы не в упадке, а в кипящей злости и ненависти к своему создателю, Царице и всем вместе взятым. И Феофан не знал, какой из двух вариантов его настораживал больше.       Чай так и остался не начатым. Они пошли в прошлую палату Феофана, так и оставшейся за ним. В самом дальнем уголке лаборатории. И Феофан ощутил прилив нежности, когда дверь открылась, а лампы на потолке замерцали. Не белым противным светом, а чуть желтоватым. Спокойным. Не режущим глаза. Все ненужные тумбочки и шкафчики переместились в другие места, и теперь палата больше напоминала небольшую комнату, но в которой, тем не менее, появилась нормальная кровать. — Подарок Зандика, — прошептал ему на ухо Омега. — Неужели у него наконец появилось сердце? — засмеялся Феофан, входя внутрь.       В уголке были собраны тонкие одеяла. Там лампа была другой. Красной. Широкой. Возле одеял стояла металлическая мисочка с водой. Феофан закусил нижнюю губу, подошел ближе. Из-под ткани показался нос. Осторожно Феофан приподнял ее, и в груди потяжелело. Его четвероногий товарищ был слеп на один глаз. Его в прошлом густая шерстка изрядно поредела, а кожа стала сморщенной. Феофан поднес свою ладонь ближе, и маленькая лапка коснулась его кожи. Крыса тихонько запищала, пошла ближе, переваливаясь с видимой тяжестью. Ее тельце оказалось на ладони Феофана. Ласково он погладил крысу по голове. Зандик ухаживал за его питомцем и даже озаботился тем, чтобы тот не замерзал…       Омега стоял за его спиной. Феофану крайне повезло, что он не видел его взгляда. Странные мысли начали заполонять голову Дотторе. Жизнь крысы была слишком коротка. Пара лет на воле… Чуть больше в домашних условиях и при правильном лечении. И все равно тело сморщилось. Вес стал меньше. Лапки выглядели более костлявыми, и шерсть осталась только местами. Один глаз слепой, а второй уже подбирается к этому состоянию. Чем крыса отличалась от людей? Его возлюбленный Феофан за время с их первой встречи изменился. У глаз появились легкие морщинки. Характер стал устойчивее, и теперь авантюрные идеи исходили от него реже. Жесты были более плавными.       Легким движением Омега перечесал еще более отросшие черные пряди на плечо Феофана. Блеск. Дотторе присмотрелся. Средь шелкового черного полотна выделился один волос. Седой. Скорее сбой организма, а не закономерность. Но Омега нахмурился. Его собственная внешность с момента его создания никак не поменялась.       Позже, когда лампы на потолке погасли, и горящей осталась только та, что находилась в углу, Омега перебирал пряди Феофана. Пропускал их через пальцы, накручивал волны на фаланги. Феофан прислушивался к стуку его сердца, находясь уже в полудреме.       Вдруг его тело сжали в объятиях, отчего надвигающийся сон сошел. Он приподнял голову, заглянул в глаза Омеги с явным вопросом. И тот приник губами к его лбу, зажмуриваясь.

***

— Осознание доходило до тебя дольше, чем я рассчитывал, — посмеивался Зандик, помешивая в своей чашке ароматный кофе. Кристаллы сахара постепенно растворялись в черной массе. — От меня ты что хочешь?       Омега сидел в кресле напротив него в кабинете. Впервые он проснулся раньше Феофана. И в принципе спал он этой ночью крайне плохо. В кабинете было теплее, чем обычно. — Клетки стареют только лишь из-за того, что позволяют себе стареть, — отозвался Омега. Его голос был тяжелым. Чуть хрипловатым. — Тем не менее, клетки искусственно созданных организмов или же клетки богов и приближенных к ним созданий старению не подвержены. Стоит провести долгосрочный эксперимент по перепрограммированию клеток. — Остановить старение? — выгнул бровь Зандик. — Ты уже смог добиться этого. Сегменты не меняются, — прищурился Омега. — Сегменты созданы отдельно, — отмахнулся Зандик. — Человеческое тело неспособно адаптироваться к сохранению теломер хромосом в первозданном виде.       Омега чуть подался навстречу к Зандику. Его взгляд стал холоднее. О чем-то его оригинальная версия умалчивала. Упорно. — Твое тело неспособно, — прошипел Омега. Зандик напрягся. — Потому ты создаешь нас. — В чем смысл пытаться вкладываться в то, что не принесет выгоду лично мне? — с нажимом произнес Зандик. — Я беру эксперимент под свой контроль, — сказал Омега, поднимаясь с кресла. — Предоставь мне старые наработки.       Он уже дошел до дверей, как услышал смех за спиной. — Оцифруй его сознание, когда совсем отчаешься. Только не тогда, когда диффузные изменения головного мозга доведут твоего дорогого Векселя до деменции. Данные получатся с ошибками.       Дверь захлопнулась.

***

      Странное чувство вырвало Феофана из сна. Он разлепил глаза, постарался сфокусировать взгляд. Ох… Он проснулся от того, что на него пристально смотрели. Не слишком приятно, однако. Он приподнялся на локте, одеяло съехало ниже. — Ты чего? — спросил он сонно.       Изменившееся поведение Омеги сложно было не заметить. Он стоял в дверях палаты-комнаты и выглядел еще мрачнее, чем прошлым днем. Феофан протянул ему руку, зазывая к себе в постель. Он не собирался еще вставать, и все движение выходили такими ленивыми, что он был бы не против еще полчасика поваляться. Омега не отказал ему. Подошел ближе, взял за раненую руку и поцеловал запястье, отчего Феофан легонько улыбнулся. — Все хорошо, — ответил Омега. — И будет хорошо.       Феофан притянул его к себе. Все же затащил в постель, прямо в одежде. Приник всем телом к нему и пропустил свою ногу меж ног Омеги, зажимая того в легкую ловушку. Вновь чужая ладонь зарылась в его волосы. Повисла приятная тишина. И Феофан сделал глубокий вдох, снова расслабляясь.