Мышонок

      Все слова пролетали мимо ушей. Странно. Нетипичное поведение. Но Омега не мог ничего с собой сделать. Он смотрел, как наглая мелюзга все время хватает его Феофана то за руки, то за ноги. Как коварные глаза мелкого сегмента щурятся, знаменуя каждую свою маленькую победу. Как детские щечки будто специально краснеют, чтобы Феофан обратил на них внимание и потрепал сегмент по волосам. Каждый раз, стоило только Омеге попытаться дотронуться до Феофана, эта мелкая ошибка эксперимента кидалась к нему и начинала жужжать писклявым голосом какой-то бред. Мелкий сегмент наслаждался происходящим. И Омега желал от него избавиться.       Он знал себя в том возрасте. Помнил. В воспоминаниях Зандик готов был тянуться к любому, кто проявит хоть капельку заботы, а не отторжения, и он был до этой заботы жаден. Скорее всего, Феофан и не подозревал, что в его тело впилась настоящая пиявка. Омега поджимал губы, косился на сегмент и мало участвовал в диалоге.       Когда он направлялся в лабораторию и гнал коня из порта, в его голове рисовались картинки — встреча с Феофаном, поцелуи, объятия, а затем короткие объяснения и кропотливая работа по созданию эликсира. Теперь же… Омега буквально слышал, как его собственные зубы скрежетали в напряжении.

***

— Дорогой мой, все в порядке? — заботливо спросил Феофан уже вечером.       В комнате было мрачно. Омега только недавно вернулся от Зандика — решил хотя бы оповестить его о своем возвращении. Он направлялся в душ, и тогда его остановил вопрос Феофана. Омега обернулся. Его распирало от раздражения, но Феофан не заслуживал получать в свою сторону негатив.       Он сидел на краю кровати в легком халате, смотрел на Омегу и ковырял машинально свои пальцы, грозясь разодрать ногтями нежную кожу. Неужели волновался? Омега сделал глубокий вдох. Нужно было правильно подбирать слова. Меньше всего ему хотелось ранить Феофана. — Нет, — ответил Омега. Черные брови приподнялись в удивлении. Феофан закусил нижнюю губу. — Закроем тему. — Я не смогу понять тебя, если ты не будешь говорить словами через рот, — произнес Феофан. Омега усмехнулся. Настойчиво, все же, действовал его дорогой мышонок.       Омега медленно подошел к нему ближе, вынуждая смотреть на себя снизу вверх. Фиолетовые глаза наполовину прикрылись, руки уперлись в одеяло за спиной. Несложно было догадаться — от него ожидали каких-то действий. Чуть зашелестели петли двери. Ох… к их разговору присоединился третий человек, не желавший показываться на свет. И Феофан его не заметил. Омега склонился к нему, но внезапно в его грудь уперлась чужая нога. Легонько. Но Феофан проводил меж ними какую-никакую границу, продолжая смотреть на Омегу из-под ресниц. — Стоило мне оставить тебя одного, — тихо заговорил Омега, обхватывая пальцами чужую щиколотку, — как мне вскоре нашли замену. — Не говори, что ты ревнуешь к ребенку, — улыбнулся Феофан. Но Омега не шутил. — Оу… Дорогой, я… — Обнимаешь его. Целуешь в лоб, — продолжал Омега, спускаясь ладонью по чужой голени. — Зачем тебе я в таком случае?       Дверь чуть шелохнулась. Если прислушаться, можно заметить детское сопение. Омега был крайне нетерпелив. И своим он делиться не собирался даже с маленькой версией себя. Феофан чуть дернул ногой, когда ему вдруг стало щекотно от прикосновений. — Я люблю тебя, — прошептал Феофан, заставляя сердце Омеги больно отозваться в груди. — И нужен мне только ты. Если ты не можешь принять даже заботу о ребенке с моей стороны…       Омега склонился ниже. Он прижался губами к колену, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Осторожно он касался старых шрамов. Ладонью вел дальше по бедру. Феофан шумно выдохнул, когда тонкий халат соскользнул с его плеч от резкого движения. Он запустил пальцы в светлые волосы, чуть сжал их у корней. Их взгляды встретились снова. На дне алых глаз плескалась обжигающая ревность. Жадность. Влюбленность. Феофан огладил ладонью прохладную щеку, подушечкой большого пальца надавил на губы. А после нахмурился. Омега укусил его. Слабо, но ощутимо. — Разве ты в детстве не хотел, чтобы о тебе заботились? — спросил Феофан, делая последнюю попытку воззвать к чужому благоразумию. — Я перед тобой, — ответил Омега. — И у меня не было детства.       Феофан осекся. Да… У Омеги его не было. Это детство Зандика. Не Зандик являлся частью Омеги, а совсем наоборот. Стало стыдно. Омега смотрел на то, как чужие щеки понемногу становились пунцовыми. — Я больше не трону его, если тебе это причиняет боль, — тихо произнес Феофан.       На его лице появилось сожаление. Омега хотел бы порадоваться — он добился того, чего хотел. Но чувства удовлетворения так и не наступило. Феофан выглядел несчастным. Его брови были чуть приподняты. Губы поджаты. И тело его напряглось. Все его движения и реакции выдавали резкий упадок настроения. Омега закусил щеки изнутри. — Не трогай, — согласился Омега. Ему каждое слово давалось слишком тяжело. — И не позволяй ему трогать себя. Но общаться можешь.       В глазах Феофана блеснул огонек. Омега взял его за руку, прижался губами к запястью. Он уже ненавидел это свое решение. Ненавидел маленький сегмент, из-за которого Феофан нервничал. Ненавидел Зандика, допустившего появление этой мелюзги на свет. Но любил то, как Феофан обнимал его и притягивал ближе к себе. Омега оказался в ласковых объятиях, и мягкие губы касались его лица слишком часто. Феофан сжимал его талию ногами, гладил ладонями плечи. Дверь щелкнула замком. И тогда Омега приник к бархатной шее, оставляя на ней собственнические и крепкие поцелуи.

***

      Фиолетовые следы протянулись по коже. Феофан хотел бы скрыть их, но у него не было даже подходящей одежды, а ходить в шарфе по лаборатории — глупость несусветная. Он касался кожи подушечками пальцев, облизывал искусанные губы кончиком языка, когда те пересыхали. Видимо, его дорогой Омега и правда был достаточно зол прошлым вечером. Все тело Феофана ломило. Но воспоминания и ощущения отзывались приятным эхом. Омега не успокоился, пока Феофан не сорвал голос в частых стонах и шепоте его имени. — Вижу, кто-то очень сильно провинился, — засмеялся Зандик.       В лаборатории собрались все, кроме маленького сегмента и рядовых Фатуи. Феофан сидел на кушетке, стараясь не ерзать. Хоть Омега и позаботился о том, чтобы тщательно растянуть его, дальше он не слишком церемонился. Феофан признался и себе, и ему, что такой напор даже… Понравился. На что получил чуть прищуренный взгляд. Теперь же приходилось терпеть некоторые неудобства. — Не все свои наблюдения следует озвучивать, — произнес Омега, отвлекаясь от микроскопа. — Бойтесь, господин Вексель, — усмехнулся двадцатипятилетний сегмент, — в следующий раз Вас могут и на части разорвать. — Господа. Мы собрались здесь для того, чтобы обсуждать меня или для обсуждения открытия моего дорогого Омеги? — беззаботно спросил Феофан, замечая, как тень улыбки появилась на губах его возлюбленного. — Итак… — привлек к себе внимание Омега. — Мне удалось обнаружить представителя семейства мышиных в северной части пустыни. На первый день объект исследования появился в лаборатории с поврежденным эпителием хвоста и отсутствием части левого уха — примерно, сорок пять процентов повреждений. На третий день наблюдений организм был абсолютно цел. Я взял на исследование часть регенерировавших тканей. — Он указал на микроскоп, и Зандик с недоверием подошел ближе. Он заглянул в окуляр, чуть нахмурился. — Как мы можем заметить, ткань не похожа на фиброзную. — Это… Не рубцовая ткань, — задумчиво произнес Зандик.       Двадцатипятилетний сегмент тоже подошел к микроскопу, чтобы убедиться в чужих словах. Он хмыкнул себе под нос, отстранился. Феофан пока мало что понимал. — Затем я взял срез скелетных мышц передней правой конечности, — продолжил Омега, меняя один препарат на другой. — На третий день повторил забор материала из уже регенерировавших тканей скелетных мышц. Результат тот же. — Ты резал мышь? — выгнул бровь Феофан. — О, я попросил у нее прощения, — фыркнул Омега. — Относись к делу серьезнее. — Поразительно. У млекопитающего не образуется рубцовая ткань на месте заживления, — проговорил Зандик, снова глядя в микроскоп. — Подай запрос Царице. Нам нужны эти мыши. — Я не собирался дожидаться отмашки от тебя, — засмеялся утробно Омега, отходя от оригинала и второго сегмента. — Запрос подан. Ждет одобрения. — То есть, вы хотите выяснить механизм восстановления у этой мыши, а затем применить то же и ко мне? — спросил Феофан. Омега коротко кивнул. — Что ж… Не худший вариант. — Отнюдь. Организм мыши мелковат размерами. А чем меньше организм, тем проще ему восстановиться, — развел руками двадцатипятилетний сегмент. — Вы, господин Вексель, уж слишком дали в рост. И, стоит заметить, чуточку раздались вширь с нашей первой встречи.       Феофан осмотрел себя, нахмурился. Он за собой не наблюдал изменений в весе. И вещи ему все еще подходили старые. Омега подошел к нему ближе, провел пальцами по щеке и заглянул в глаза. — Мой дорогой Феофан лишь наконец добрал до своей нормы, — сказал он мягко. — Вектор мы задали. Остальное — просто детали.       В лаборатории поднялся легкий шум от обсуждения дальнейших действий. Феофан понял, что больше ему там делать было нечего. Он прикрыл за собой дверь, посмотрел на руки. И задумался.

***

      Омега нашел его в комнате перед зеркалом. Феофан вздрогнул от неожиданности, когда услышал нарочито громкие шаги. Слишком задумался. Обернулся, накидывая себе на плечи рубашку. Но та снова сползла к локтям, когда ее настойчиво потянули вниз. Омега встал за его спиной, положил подбородок на плечо и довольно осмотрел результат своих действий. По шее и груди тянулись фиолетовые следы. Десятки. — Ты не сказал мне, что я поднабрал, — произнес Феофан. — Если бы это вредило твоему здоровью, ты бы получил от меня письменные рекомендации по поддержанию гипокалорийной диеты, — прошептал Омега на ухо. — Тебе нужно было набрать вес. Ты выглядел и являлся худощавым для своего роста. — Потому что часто двигался, а не сидел в кресле, — вздохнул Феофан. — Тц… — Омега ущипнул его за бок. Светлые брови чуть свелись к переносице. — Не вижу повода для волнений. Подкожно-жировая клетчатка в норме. Выглядишь лучше, чем раньше. А если ты переживаешь за то, что больше не сможешь влезть в щели под чужими полами, то не нахожу в этом ни одного минуса. — Мгм… Тебе нравится меня трогать? — засмеялся Феофан, ощущая, как одна рука скользнула на бедро. — Всегда, — отозвался Омега.       Феофан повернул голову, напрашиваясь на поцелуй, и Омега с готовностью приник к его губам. Последовал глубокий вдох. Феофан скучал по его прикосновениям, и вряд ли бы насытился одним вечером. Он обернулся, мягко подтолкнул Омегу ближе к кровати и забрался на его колени. Только он прижал чужую голову к своей истерзанной шее, как ручка двери опустилась вниз, а внутрь влетел полноценный вихрь. — Феофан, я… — зазвучал детский голосок.       Омега успел в мгновение прикрыть Феофана одеялом, и тот прижался к нему слишком крепко, скрывая обнаженное тело от детских глаз. Маленький сегмент замер на пороге. — Скройся, — прошипел Омега, буквально грудью чувствуя, как часто забилось сердце Феофана. — Иначе Зандик покажется тебе меньшей из зол.       Мальчик прищурился. Он громко хлопнул дверью, выражая свое возмущение от того, что его так грубо выгнали. Феофан уронил голову на плечо Омеги, тихо засмеялся. Нежно он поцеловал чужую шею, провел пальцами по затылку, а затем отстранился. — Извини, — сказал он. — Не сейчас.       Нехотя Омега отпустил его, улавливая сменившийся настрой.       Чуть позднее Феофан сидел на кухне с маленьким сегментом и пил с ним чай, пока Омега все еще никак не мог прикончить свой обед. Он косился на Феофана, на мальчишку, на них обоих разом. И все время под столом касался ноги Феофана своей, обращая на себя внимание временами. Маленький сегмент косился на него в ответ.       Никому из них Феофан не мог выразить своего недовольства сложившейся ситуацией. Он чувствовал себя зажатым в тиски, готовые размолоть его кости в труху. Слишком близко к себе он подпустил мальчика, и слишком был обязан Омеге, чтобы кого-то из них расстраивать. Поэтому он выбрал тактику не отсвечивать лишний раз. — Он что, ест тебя? — не выдержал маленький сегмент, меняя тему разговора с его личных открытий при изучении домашней пыли — большего ему не доверяли — на слишком животрепещущий вопрос. — Нет, — засмеялся Феофан. Он отвел взгляд, посмотрел в свою чашку, что крутил в пальцах. — Взрослые люди иногда так проявляют свои чувства. — Разве однополые особи могут давать потомство? — нахмурился мальчик, чем заставил Феофана едва ли не подавиться. — Ты забываешь, что перед тобой не обычный ребенок, а Зандик, — усмехнулся Омега, не скрывая своего веселья от смущения Феофана. — И да, мелочь, однополые особи могут давать потомство. Но не в случае с человеком. — Тогда зачем… — задумался маленький сегмент. — О, нет, я не выдержу, — вздохнул Феофан обреченно. — Пожалуйста, не задавай вопросов, на которые я не смогу дать тебе полноценный ответ. — Впервые вижу, чтобы мой мышонок так краснел, — посмеивался Омега, продолжая гладить его ногу своей под столом. — У тебя есть перспективы, малец.       Специально Феофан отодвинулся от него. Он никак не мог избавиться от мыслей, что рядом с ним находился еще несозревший организм, с которым некоторые темы следовало обходить стороной. Но Омега нашел в этой ситуации повод подразнить Феофана. И останавливаться он не планировал. Маленький сегмент скрестил руки на груди, надул губы, будто бы он был лишним в этой идиллии. — Я расскажу тебе обо всех прелестях физиологических процессов взрослых людей, когда подрастешь, — произнес Омега, наконец отодвигая от себя тарелку. Аппетит совсем пропал. — Я ведь не подрасту, — фыркнул маленький сегмент.       Омега развел руками, блеснул острыми зубами в усмешке. Грешным делом Феофан подумал, что негатив в отношении друг друга у них понемногу утихал. Как ни странно, маленький сегмент заинтересовался словами Омеги и теперь расспрашивал его, а тот все подначивал его, не рассказывая почти ничего. Феофан откинулся на спинку стула. Его руки обхватили чашку с чаем. Все еще теплую и приятную. Он расслабился. Омега придвинулся к нему сам. Зарылся пальцами в волосы на затылке и начал их перебирать, посылая по телу волны легкого, едва уловимого удовольствия. Черные ресницы друг с другом сомкнулись.       Наконец Омега снизошел до того, чтобы рассказать мальчику немного о своих исследованиях. В общих чертах, но все же. Будто бы немного даже хвастался. Маленький сегмент его слушал, бегал периодически за чайником, чтобы подлить себе чая, вклинивался с новыми вопросами. Может быть, Омега даже немного оттаял. Или Феофан так хотел думать.       Он оставил чашку на столе, совсем расслабился. И, видимо, маленький сегмент решил, что тот заснул. Он понизил голос, почти до шепота. — Омега, — позвал мальчик. Чувствовалось, что он собирался спросить о какой-то тайне. — А любить — приятно? — Какой ты несносный, — усмехнулся Омега. Он перестал перебирать волосы Феофана, оставил руку покоиться на теплом плече. — Зачем тебе эта информация? — Мне всегда казалось, что я не смогу полюбить кого-то, — вздохнул мальчик. Он пересел, поджал под себя колени, отчего стул скрипнул. — Точнее… Казалось Зандику. А тут…       Омега коснулся костяшкой указательного пальца щеки Феофана, отчего тот открыл глаза. Маленький сегмент поджал губы, отвернулся. Непросто ему было признать, что он ошибся в своих суждениях относительно бодрствования Феофана. — Приятно, — ответил Омега мягко. — А теперь сползай на пол и беги дальше раскрашивать свои рисунки. Тебе и без того выделили слишком много времени. На три дня вперед хватит. И молись, чтоб я тебя рядом с нами не заметил.       Мальчик показал ему язык, но все же ушел с кухни, оставляя взрослых наедине. Феофан перехватил руку Омеги, сжал ее в своей и прижался ближе, когда Омега сдвинулся ему навстречу. — Мой дорогой подвальный монстр совсем затупил свои клыки, — произнес Феофан миролюбиво. — Уже с детишками диалоги ведешь, не стремясь изучить их внутренности. — Единоразовая акция в присутствии мышонка, которому это важно для поддержания ментального здоровья, — отозвался Омега.       Феофан ничего не ответил. Даже если и так, он был благодарен им обоим за не случившуюся катастрофу вселенских масштабов в виде ссоры. Уже хорошо.