Мышонок

      Густая метель накрыла собой весь Снежноград. Люди прятались по домам, скрывались за окнами торговых лавок и кабаков. Ветер дул с такой силой, что слышался бесконечный и высокий свист, режущий уши будто бы ножом. Но все же, до Феофана и Омеги злые снега и холод не могли добраться. Внутри просторного зрительного зала было достаточно тепло, но все равно посетителям предлагали свежие пледы. Феофан не смог отказать себе в удовольствии взять парочку, чтобы чувствовать себя уютно. Он на улице успел подмерзнуть. Зрителей набилось много — на весь Снежноград прогремели вести о премьере спектакля. И Феофан по-настоящему удивился, когда Омега на следующий день после упоминания этого спектакля протянул Феофану билеты.       Правда, в таких богатых театрах Феофан ни разу не был. Краем глаза он мог видеть уличные представления в детстве, но никогда не приближался настолько, чтоб его могли заметить. Он ощущал себя немного неловко, хоть и старался держать лицо. Бельэтаж был пуст… Хоть в остальном зале все сиденья были заняты. Феофан скосил взгляд на Омегу. — Не находишь ли ты странным то, что мы тут с тобой одни? — спросил Феофан, выгибая бровь. — Нет, — ответил ему легко Омега, размещаясь на своем месте поудобнее. — Могу лишь предположить, что билеты оказались некоторым не по карману.       Феофан прищурился, закинул ногу на ногу и наконец накрылся пледом. Что-то его дорогой подвальный монстр упорно замалчивал. Но выяснять, что конкретно, Феофан не имел никакого желания. Он хотел бы просто насладиться представлением и не отвлекаться больше ни на что. В конце концов, выбираться из лаборатории часто он не мог — в последнее время навалилось слишком много отчетности из-за закупок материалов. Только недавно рядовые Фатуи вернулись из Сумеру и привезли несколько контейнеров с мышами. Феофан тайком, пока никто не видел, парочку мышек вытянул и перенес в свою комнату. Его старый друг, казалось бы, даже не обратил внимания на новую компанию. Правда, Омега, заметив такое соседство, предупредил о возможном стрессе у мышей из-за присутствия крысы. И тогда пришлось отдать их маленькому сегменту и навещать их периодически.       Из мыслей его вырвал внезапный щелчок. Он снова глянул на Омегу. Уже через несколько секунд рядом появился официант. Омега что-то тихо сказал ему, а тот кивнул в ответ, удаляясь. — В театрах нынче можно заказывать еду? — спросил Феофан, скрывая свое удивление. — Второму предвестнику можно, — развел руками Омега. — Расслабься. Ты излишне напряжен. Еще немного, и с тебя можно будет кортизол соскребать в баночку. — Тебе просто кажется, — отмахнулся Феофан. Он чуть поерзал в сидении, сделал глубокий вдох. — Это легкое предвкушение. Не более. — Мгм, — утробно засмеялся Омега.       Свет начал понемногу затухать. Прозвучал третий протяжный звонок, и внизу с хлопком закрылись массивные двери. Феофан внезапно пожалел, что не мог закурить. Обстановка была непривычной, но Феофан хотел бы все же приобщиться к ней. Он надеялся, что в будущем будет почаще вот так выбираться на премьеры. Пересматривать представления, западающие в душу. Обсуждать увиденное с Омегой. Он должен был поддерживать образ человека, уже зарабатывающего достаточно для подобного досуга.       Официант успел явиться до того, как на сцене началось действо. В его руках был небольшой — практически журнальный, как подумал Феофан, — столик. Второй же официант, возникший буквально из тени, поставил на этот столик менажницу с сырами и ягодами, а затем разместил два фужера с игристым вином. Феофан проводил их взглядом, поджал губы. Становилось все более странно. Он ущипнул себя под пледом. Не могло же ему это видеться на самом деле?       Он приблизился к уху Омеги и зашептал: — Неужели мой дорогой Омега решил устроить нам свидание? — Не могу подсказать, — прошептал тот в ответ. — Тш-ш-ш… Уже начинается. Ты ведь не хочешь потратить время представления на праздные разговоры?       Феофан отстранился от него, взял ближний к себе фужер. Приятно пузырьки лопались у него во рту. Сладкое послевкусие игристого вина будто упрашивало Феофана выпить еще, но он сопротивлялся желанию. Он ведь не простил бы себе, если бы с представления ушел шаткой походкой. И на самом деле, происходящее на сцене его увлекло. Периодически он ощущал своей кожей чужой жгучий взгляд, но игнорировал его.       Постановка была связана с мондштадтской историей. Возвышенная, пленительная, совершенно книжная любовь показывалась актерами на сцене. Из буклета накануне Феофан успел вычитать преамбулу — труппа долго собирала данные у местных жителей, выясняя все мелкие детали истории, и в итоге объединила все в одно произведение. Звучали веселые шутки, и, как ни странно, в условиях холодной Снежной актеры смогли воссоздать подобие свободного и ветреного региона.       Уже слишком давно Феофан не интересовался легкими романами и даже не жалел о потере. Он мог проживать чувства будто бы заново. Иной раз он оценивал действия персонажей и думал: а как бы поступил он в этой ситуации? Героя обвинили в нечестивых намерениях, а тот ринулся доказывать свою непричастность и защищать честь себя и своей семьи. Сделал бы Феофан так же?       Вдруг плед шелохнулся. Феофан оторвался от представления, опустил взгляд ниже. Даже в темноте он видел очертания чужой руки, ползущей по бедру. Омега выглядел спокойным. Держал свой фужер другой рукой и будто бы внимательно смотрел на сцену. Феофан накрыл его руку своей поверх пледа, и та остановилась. — Господин Дотторе, — сказал он, чуть склоняясь к Омеге. — Вы отвлекаете меня. Заимейте хоть капельку терпения. — Совершенно не понимаю, о чем Вы, господин Вексель, — ответил Омега.       Его пальцы сжали бедро чуть крепче, и Феофан не смог сдержать улыбки. Что ж… Если у этой выходки не было продолжения, то волноваться не стоило. Вино в фужере внезапно кончилось. Феофан поставил тот на столик. Вскоре рядом появился второй такой же. Омега щелкнул пальцами. Он что, собирался споить Феофана?       Едва ли он заметил, как эти два фужера сразу сменились на новые. Но он до антракта к своему больше не притрагивался. Наконец появилось время выйти на балкон и перекурить. Действо остановилось на мнимой смерти главного героя. Феофан опирался локтями о холодные балконные перила, держал свободной рукой пальто на своих плечах, что хотело слететь от порывов холодного и снежного ветра. — Признаю, — сказал Феофан, глядя на не особо довольного внезапной прогулкой до балкона Омегу. — Театры стоят того, чтобы посещать их почаще. — Твои намеки ужасны, — засмеялся Омега. Он поправил ворот на пальто Феофана, подтянул его повыше на плечах. — Теряешь форму. — Ох, если бы это был намек, ты бы этого даже не понял, — игриво произнес Феофан. — Замерз? — Обморожения еще не получил, но уже близок к нему, — вздохнул Омега не слишком убедительно. — Докуривай.       По возвращении в зал Омега наконец тоже решил воспользоваться пледом. Феофан решил, что было бы неплохо погреться об него, но сдержался. Все же, приличия нужно соблюдать. Он распил вместе с Омегой второй фужер шампанского ближе к середине второго акта. Герой наконец узнал, кто же все время строил ему козни, и собирался на битву. Его возлюбленная же тем временем пыталась отстоять свое право выбора жениха, хоть ее собственная семья и была против.       Во время второго антракта Феофан предложил Омеге остаться на местах и просто отдохнуть в тишине от шума оркестра. Ему не хотелось выходить снова в метель. И не хотелось толкаться с толпой людей в коридорах. Постепенно с менажницы начали пропадать ягоды и сыр. — Если в Мондштадте и впрямь столь много внимания уделяется понятию чести, у нас могут возникнуть проблемы, — сказал Омега, приваливаясь спиной к спинке кресла. Так, будто он уже устал сидеть. — Честь зачастую можно выкупить, — ответил Феофан, после чуть щурясь в улыбке. — И ты знаешь это не хуже меня. Не стоит забывать, что перед нами лишь произведение, а не реальная жизнь. — Тем не менее, произведения формируют сознание, — заметил Омега.       Феофан осторожно взял шпажку с сыром, поднес ее к чужим губам. Рот приоткрылся. Острые зубы ухватили мягкий сыр. Феофан улыбнулся. Аккуратно Омега взял его за руку, и Феофан знал, что последует дальше. Он касался кончиком пальца мягких губ, будучи совершенно завороженным чужой реакцией. Зрачки в алых глазах расширились. Но прозвенел звонок. Феофан ощущал себя зависимым от нежных прикосновений.       Остаток представления запомнился громкими мотивами. Оркестр полностью отрабатывал свои деньги. Главный герой размахивал мечом, укладывая злобных врагов пачками на пол. Свет то нарастал, то резко гас. И наконец злодей повержен. Феофан усмехнулся. Будто бы в жизни все было так просто. Возлюбленная героя выбежала на сцену, кинулась ему на шею.       Феофан хотел сказать Омеге, что происходящее даже казалось ему милым. Он повернул к нему голову, но его челюсть вдруг обхватили чужие пальцы, а губы оказались в плену чужих губ. Ресницы сами собой сомкнулись. Несколько раз Омега поцеловал его, даже не ожидая ответа, а затем отпустил. Феофан почувствовал себя опьяненным не от игристого вина, а от этого поцелуя. Он ощутил, как его руку снова перехватили. Вдруг в нее легло что-то твердое. Взгляд опустился ниже.       Заслышались громкие овации из зрительного зала. Свист довольных посетителей. — Открывай, — сказал Омега на ухо Феофану.       Коробочка в его руке была тяжелой. Крышка медленно приподнялась. Голубое свечение чуть резануло глаза. Кончиками пальцев Феофан коснулся стенок стеклянной ампулы. — Это она? — прошептал Феофан, не веря своим глазам. — Да, — ответил Омега. — Пей.       Феофан осторожно достал ампулу, сделал глубокий вдох. Он надавил на капилляр большим пальцем, и тот сломался, не оставив после себя никаких осколков. Чужой взгляд был прикован к нему. С ужасом Феофан осознавал, что если бы в ампуле был яд, то он бы все равно его выпил.       Стекло коснулось губ. Терпкий вкус разлился по языку, обжег горло остротой. Феофан проглотил все до последней капли. Ему показалось, что огонь начал гореть внутри, постепенно стихая. Омега коснулся его лица, заправил черную прядь за ухо и мягко улыбнулся. — Надеюсь, умру я быстро, если ты решил наконец избавиться от меня, — засмеялся Феофан, прижимаясь щекой к нежной ладони. — Смерть не спасет тебя от меня, дорогой мой мышонок, — сказал тихо Омега. — Все в порядке? — Ах… Какая досада… — продолжал веселиться Феофан. — Советую исправить вкус. Будто спирта выпил.       Омега приник губами к его лбу, и Феофан почувствовал себя в полном уюте.

***

      Эликсир все еще находился в пробах и разработках. Каждую неделю Омега брал у Феофана кровь, соскобы и все возможные анализы. Отмечал результаты в отдельном журнале, менял формулу. Феофан слышал из разговоров Зандика и сегментов, которых становилось все больше, что формула показывает свою эффективность, но не исключает старение, а сильно замедляет его. Омега жался к Феофану. Гладил его по голове и обещал, что добьется нужного результата.       Феофан даже не пытался представить, что они там в своей лаборатории мудрили. Но ампулы становились больше. Принимать их следовало все реже. Теперь не каждую неделю, а каждый месяц. Затем каждые три месяца. Время текло, утопая в делах и бумажной волоките. Запросы Зандика и Омеги росли. Разбредались сегменты по отдельным лабораториям, дабы вести свои собственные исследования. Феофан смотрелся в зеркало, добавляя все больше украшений и лоска для себя. Омега тоже смотрел на него. Вел пальцами по легким морщинкам и кусал губы. Погасла красная лампа в углу комнаты.       Сменяли друг друга годы. Один… Второй… Третий… Феофан прикипел к лаборатории. Прикипел к сегментам и часто выбирался на легкие прогулки с восьмилетним. Переругивался с несносным и самолюбивым восемнадцатилетним. Отмахивался от двадцатипятилетнего, когда он совал свой нос в чужие дела. Вел дискуссии с Зандиком за бокалом вина, когда Омега вновь скрывался в лаборатории и выводил новый состав эликсира.       Приглашения из дворца уже стали обыденностью. Феофан слышал краем уха, что ряды предвестников немногим пополнились, но лично еще ни с кем не пересекался. Да и не сводила его судьба с новыми людьми, а расспрашивать кого-то из сегментов о новичках он не горел желанием. — Дорогой мой Феофан, — улыбалась ему Царица, помешивая чай в своей чашке. — Не думал ли ты, что я слепа? — При всем уважении, Ваш цвет глаз может натолкнуть на подобные мысли всех несведущих, но я от них все же отличаюсь, — посмеивался Феофан, чувствуя себя весьма раскованно в ее компании.       Не один вечер он провел рядом с ней, расписывая планы лаборатории на будущее. И не один вечер ему приходилось с ней беседовать на более отстраненные темы. Она подперла подбородок ладонью, выглядя более человечной, чем обычно. Со временем она даже стала относиться к нему и к Омеге со странной нежностью. И Омега перестал скалиться от одного упоминания Царицы в диалогах. Даже начал склонять голову в почтении при ней. — С годами твой язык только острее, — вздохнула Царица. — Твой уровень доходов превышает твою зарплату. — Возможно, — уклончиво ответил Феофан. — Вас смутила моя недавняя покупка? — Особняк в центре города — не просто покупка, — засмеялась Царица. Феофан развел руками. Он предпочитал называть вещи своими именами. — Рассказывай. Подробно.       В этот раз Феофан решил от нее ничего не скрывать. В общих чертах описал, как смог при помощи своих давних знакомых снова вернуться к инвестициям. И как знакомые отошли от дел не так давно по неизвестным причинам. Царица слушала его внимательно, подливая себе чай раз за разом. Но не ругала. Не порицала. Не угрожала. Она только кивнула. Потому что обо всем знала. Феофан лишь получил от нее новое предложение по работе. И наконец он вклинился туда, куда метил последние годы.

***

      Стены являлись слишком белыми. Солнечный свет отражался от них болезненно, отчего Омега щурил чувствительные глаза. Этот день решил их порадовать искрящимся снегом, но то было некстати. — Ну-у, мой подвальный монстр, — смеялся Феофан, увлекая его за собой. — Не все же во тьме сидеть. — Повесим плотные шторы и покрасим стены в зеленый, — ворчал Омега, надвигая маску на лицо. — Сколько ты потратил на дом? — Ты же знаешь… Финансовые вопросы тебя никоем разом не касаются, — поддразнил его Феофан. Он вел Омегу за собой на второй этаж по еще не отделанной лестнице, крепко сжимая его руку. — Твое дело — просто сообщать мне, что ты хочешь. — Я приютил чудовище, — вздохнул наигранно Омега. — Отсюда до лаборатории не так уж далеко, — говорил Феофан, обходя оставленную на полу побелку. — Но не переживай, отстроим тебе собственный подвал. Будешь там сидеть и мучить бедных живых созданий. — Одно все никак не может отпустить меня, — намекнул Омега. — Наберись терпения.       Во всем новом доме встретились двери только в одном месте. Большие. Двустворчатые. Временный вариант, но все же… Хоть что-то. Феофан легким движением их открыл, и с противным скрипом задвигались петли. Он пропустил Омегу внутрь, встал за его спиной. Но Омега окинул комнату только коротким взглядом перед тем, как обернуться к Феофану. Тот стоял, заложив руки за спину.       Посреди комнаты, — прямо по центру буквально, — находился большой рояль. На него ушли все деньги с первой зарплаты. Каждую деталь Феофан уточнял у мастера. Каждую клавишу сам лично проверял на целостность. Каждый узор ощупал своими пальцами. Феофан улыбнулся. — Я обещал тебе, — произнес он. — Я помню, — отзеркалил его улыбку Омега. — Итак… Предвестник Панталоне, я полагаю?       Феофан притянул его к себе. Обнял за шею, вынудив поддерживать себя под спиной, так как едва ли не весь свой вес сгрузил на Омегу. Солнце скрылось за тучами, напуская на землю легкую тень, и Феофан приподнял маску Омеги, чтобы смотреть в его глаза беспрепятственно. — Для тебя просто мышонок, — прошептал Феофан.       Омега прижал его к себе еще крепче. И Феофан знал, что его больше не отпустят. Он засмеялся, когда чужие губы приникли к шее в щекотном поцелуе, едва ли сам не оттолкнул Омегу от себя, надеясь прекратить пытку. Но тот уже вошел во вкус и прикусил бархатную кожу острыми зубами.       Впереди было еще много работы. Дом нужно было отделывать, строить местами новые стены и разрушать старые. Выбирать мебель и собирать ее на заказ. Закупать оборудование для подвальных помещений. Но Феофан совсем не хотел к этому приступать, пока его сжимали чужие руки.       Крепко-крепко. И очень жадно.       И он сжимал Омегу в ответ.