Путь к трону

Санджак Кютахъя Покои дворца в Кютахъе встретили своего нового хозяина прохладой каменных стен, но внутри них вовсю бушевал пожар. Шехзаде Баязид в ярости мерил шагами комнату, и каждый его шаг отзывался тяжелым стуком сапог. На роскошном деревянном столе в полном беспорядке валялись налоговые свитки и долговые книги. -Как так получилось, Лала?!- Баязид резко обернулся, его глаза сверкали неподдельным гневом. Он с силой ударил кулаком по столу, отчего чернильница жалобно звякнула. - Как могло произойти подобное?! Люди на улицах истощены, они жалуются на непомерные поборы! Дороги в санджаке размыты, мосты едва держатся, на весь город всего одна школа! Никакого ремонта, никакого строительства даже не начинали! А казна почти полностью пуста! И это при таких-то налогах! Посмотри, что пишут люди! Лала Мустафа-паша, наставник шехзаде, стоял чуть поодаль, низко опустив голову  -Шехзаде, клянусь Аллахом, я сам поражен этой дерзостью! - Лала прижал руку к груди, в его голосе звучала неподдельная горечь. - До вашего приезда здесь санджак-беем был Касым-паша. Он ныне по воле нашего Повелителя отправился руководить в новый санджак. Видно, паша больше заботился о собственном кармане, чем о процветании этих земель, скрывая истинное положение дел от столицы.  -Скрывая?! Это грабеж собственного народа! - Баязид тяжело задышал, пытаясь унять клокочущую в груди ярость. - Я не позволю, чтобы из-за чужой алчности люди проклинали имя династии! Пригласи мне на завтра мюхендиса и главного архитектора Кютахьи. Мы лично обсудим с ними проекты ремонта дорог и возведения новой школы. А прямо сейчас вели оседлать коней. Поедем и сами осмотрим те участки пути, на которые больше всего жалоб. Посмотрим, куда ушли деньги подданных! Лала Мустафа лишь почтительно поклонился, радуясь, что гнев шехзаде перерос в решимость действовать. Всю следующую неделю Баязид провел в седле и за чертежами, лично вникая в каждую деталь и завоевывая уважение местных жителей. На пятый день после прибытия в санджак, когда первые дела были разрешены, к шехзаде постучался Оман-ага, верный евнух, управляющий его новым гаремом.  -Шехзаде, с вашего позволения, - ага склонился в поклоне. - Вы трудитесь день и ночь, не щадя себя. Мы бы хотели устроить небольшой праздник в честь вашего благополучного приезда, ведь этого до сих пор не сделали. Девушки подготовили для вас танец, они мечтают порадовать своего господина и развеять его усталость. Баязид, устало потерев переносицу, вздохнул. Ему действительно нужно было хоть ненадолго отвлечься от бесконечных цифр.  - Хорошо, Оман. Организуй всё к вечеру. В танцевальной комнате. Получив согласие, Оман-ага развил бурную деятельность. Вернувшись в ташлык -общую комнату гарема, он принялся придирчиво осматривать наложниц. Ага быстро отобрал троих девушек с самой яркой и разной внешностью, чтобы угодить любому капризу господина. Первой стала Джихан - высокая, статная брюнетка со смуглой кожей из далеких африканских земель. Второй - Лале, изящная, хрупкая русинка со светлыми волосами и фарфоровой кожей. Третьей - Гюльбахар, черкешенка с тонкими, аристократичными чертами лица, которая своими манерами неуловимо напоминала аге величественную Махидевран-Султан. Взгляд евнуха скользнул дальше и остановился на Анастасии. Она не была первой красавицей гарема: молодая совсем ещё девушка среднего роста, со здоровой, девичьей полнотой и длинными темными волосами, заплетенными в простую косу. В этот момент она сидела на диванчике и увлеченно беседовала с Фидан, наложницей, которую шехзаде в честь назначения подарил местный купец. Когда Фидан отошла по поручению калфы, Оман-ага подозвал Гюльшен-калфу  - Позови в танцевальную комнату Лале, Джихан, Гюльбахар и Анастасию. Кто-то из них точно придется шехзаде по вкусу. Вскоре избранных девушек увели. Перед праздником их ждал хамам, наполненный густым паром и ароматами розового масла. Наложниц тщательно вымыли, натерли благовониями и облачили в лучшие шелковые шаровары и полупрозрачные накидки. Калфа строго наставляла их: «Смотреть шехзаде прямо в глаза нельзя, двигайтесь плавно, как лебеди, не делайте резких движений!». Вечером в танцевальном зале, украшенном мягкими подушками и тяжелыми коврами, Баязид восседал на своем троне. Музыкантши ударили по струнам саза, зазвучала нежная, тягучая восточная мелодия, и девушки плавно вплыли в зал. Шехзаде наблюдал за ними с легкой скукой. Джихан привлекла его экзотической внешностью, но не зажгла искры. Гюльбахар показалась слишком холодной и надменной. Светловолосая Лале двигалась красиво, и Баязид уже присмотрелся к ней, как вдруг пришла очередь сольной партии Анастасии. Она вышла в центр круга. С первыми аккордами Анастасия подчинилась восточному ритму, но когда темп музыки чуть ускорился, в её движениях внезапно проснулось то, чего не было у других. Вместо привычной гаремной покорности и тягучей неги, она вдруг вскинула голову, её плечи расправились, а в шагах появилась скрытая, гордая сила, дикая свобода запорожских степей и широта казачьего танца. Это была не просто покорная пляска рабыни -это был танец вольной птицы, которая знает себе цену. Огонь в её глазах, и эта неожиданная, дерзкая нотка степного ветра заставили Баязида податься вперед. Его собственная буйная, мятежная душа мгновенно отозвалась на этот призыв. Когда музыка смолкла, Анастасия замерла перед шехзаде, тяжело дыша, но глядя на него прямо и открыто. Наступила тишина. Баязид медленно поднялся, достал из-за пояса фиолетовый платок - знак высочайшего выбора, и уверенным жестом бросил его к ногам Анастасии. У дверей Оман-ага с облегчением перевел дух. Шехзаде подошел к выходу и коротко бросил евнуху: -Я выбрал девушку. Отправь её в мои покои, Оман. - Как будет угодно, шехзаде, - склонился ага.