Всегда вдова — и никогда жена

Сандор преодолел путь, на который обычно уходило четырнадцать дней, всего за десять — часто менял лошадей, проводил в седле куда больше времени, чем на сырой земле или в постелях встреченных на пути таверн. Он отправил весть в Утёс Кастерли вороном, но птицы порой сбиваются с пути, да и мужчине с трудом верилось, что лорд Ланнистер настолько будет озабочен желаниями Сандора Клигана, чтобы с должной поспешностью отправить депешу в семейный дом своего преданного Пса. Однако попытаться всё-таки стоило. Если он опоздал, то вряд ли сможет потом жить с этим жалким осознанием. Один из стражников, должно быть, узнал его (или же его силуэт) издалека — ворота были распахнуты ещё до того, как он успел к ним подъехать. Он пронёсся сквозь те, не сбавляя галопа, и лишь в метрах семи от женщины, которая, должно быть, была его новой невесткой, натянул поводья что есть мочи, останавливая Неведомого. Левая рука встречающей безвольно висела на перевязи, но Сандора не удивило бы даже то, что под тёмного цвета платьем скрываются столь же тёмные, насыщенные синяки. Однако это его заботило мало — он приехал явно не для того, чтобы утешать девицу, которой хватило глупости выйти замуж за человека с такой репутацией, как у Грегора. Нет, он приехал исключительно ради брата — и не было больше никаких иных причин. Последние час или два он гнал Неведомого во весь опор — он всегда делал так, прежде чем передать коня на чьё-то попечение. Молодой мерин, купленный исключительно ради одного путешествия, должно быть вздохнул с облегчением, когда его наконец-то отцепили от чудовища, коим был основной конь. Но Сандору было далеко до облегчения: лошадей уже уводили, а у него самого не было ни секунды на какие-то лишние мысли и изъявления. — Добро пожаловать, лорд Клиган. — произнесла женщина, склонившись в вежливом реверансе, в тот самый миг, когда он зашагал в её сторону. — Где он? — рявкнул Сандор ещё до того, как успел подойти к женщине вплотную. Её огненные волосы были стянуты в строгий пучок, а платье висело мешком, ничуть не подчёркивая ни точёную фигурку, ни бледную кожу, однако девушка всё одно была красива, пусть и по-своему. Совершенно отличалась от первых трёх жён Грегора — и пусть Сандор не видел ни одной из тех лично, но мог судить по слухам, долетевшим с далекого конца континента: каждая следующая из них, будто бы, была уродливее и отчаяннее предыдущей. — Ваш брат? — вдруг уточнила женщина, растерянно нахмурив брови. — Нет, проклятый король ночи! — снова резко рявкнул он. — Конечно же я о брате, чёрт побери! Она вздрогнула от его тона, но очень быстро смогла взять себя в руки: — Я провожу Вас, милорд, если только Вы... — Да никакой я тебе не милорд, — зарычал он. — Просто веди меня к нему, пока терпение окончательно не лопнуло. Она вопросительно приподняла бровь, а затем резко развернулась на каблуках, бормоча себе под нос что-то, вроде: «И это он называет терпением?» — тут же шагая к маленькому строению, в котором некогда мать Сандора учила своего младшего сына молиться. — А девчонка-то с характером, — пробубнил под нос Сандор. Не то, чтобы этот характер хоть чем-то помог этой девице против его братца. Старший брат не уважал своих жертв, даже, если те могли бросить ему вызов. Только Сандору была известна одна простая истина: Грегор никогда не испытывал благоговения перед ритуалом охоты — эти чувства в нём могли вызвать лишь убийства. Они почти дошли до дверей, когда его спутница обернулась и протянула ему красивый носовой платок, по краю украшенный вышивкой. Сандор лишь покосился на эту шибко уж вычурную вещицу и фыркнул: — Он мне без надобности. Рыжеволосая окинула его проницательным взглядом, пожала плечами и кратко кивнула стражнику, что охранял дверь. Тот сделал глубокий вдох, точно собираясь с духом, и распахнул одну из створок. Девушка тут же шагнула вбок, прикрывая нос платком — и лишь в этот миг Сандор вдруг осознал, с какой целью она его протягивала. И ведь даже не успел увидеть то, ради чего проделал весь этот путь, того, ради кого пожертвовал месячным жалованьем в Красном Замке и заработал мозоли в тех местах, на которых, казалось, кожа уже лет десять как должна была превратиться в непробиваемый каменный панцирь. Мужчина резко развернулся, и его тут же согнуло пополам, а горло скрутило несколькими жётскими спазмами — прямо на той гравийной дорожке, по которой он только что прошёл. Именно здесь он и опустошил свой желудок, а затем долго ещё сплёвывал скопившуюся слюну. И вот, когда он наконец-то смог выпрямиться без чувства, что вот-вот рухнет, он и обнаружил молодую женщину — та уже стояла чуть дальше от капеллы, в нескольких шагах от того места, где его выворачивало наизнанку, и смотрела с едва уловимой, самодовольной ухмылкой. Она покачивала платком, держа его двумя пальцами, но тут же одёрнула, стоило Сандору лишь потянуться за ним. Ох, если бы не её повреждённая рука, если бы не его взбунтовавшихся вдруг желудок, разговор был бы предельно коротким — он бы просто присел на землю и перекинул нахальную девчонку через колено, словно провинившего капризного ребёнка. Хотя, нельзя исключать, что эта выходка понравилась бы им обоим — мужчина тут же осудил эту мысль, приписав её дури от резкого всплеска адреналина. И пусть его только что вывернуло, но настроение всё одно сохранялось весьма и весьма бодрое. Вонь, всё ещё тянувшаяся от двери, ясно подтвердила тот факт, который сам Сандор десять дней пути считал лишь чьей-то злой шуткой или же дурным сном. — Могли бы и попросить. Вежливо, знаете ли, — произнесла она тем высокомерным тоном, каким разговаривают все высокородные дамы, когда вдруг считают, что правда на их стороне. Сандор нахмурился: — Могу обойтись и своим. Он вытащил из рукава собственный платок. Тот был потрёпанным, в пятнах и без всякой вышивки — тем даже лучше, чтобы ещё сильнее уколоть данную дерзкую особу. — А Ваш платок смочен в мятном масле? — не осталась в стороне она, спрашивая с дразнящими интонациями. Чёрт, а ведь это было бы весьма кстати... Сандор вдруг закатил глаза: — Не соизволит ли любезная госпожа одолжить мне на время свой платок? — произнёс он с нарочитой учтивостью, старательно подражая вычурному говору щеголеватых рыцарей Хайгардена, что в среднем по двадцать раз на дню рассыпались словами по типу: «чудесно», «превосходно», «истинно так». — О, разумеется, — она подхватила его тон и театральным жестом протянула ему платок. — Мой любезный сир. И Сандор не смог сдержать лёгкой усмешки: — Я не сир, но приемного благодарен. Он перевёл взгляд на стражника, наконец осознавая, что его приказам в этом доме тоже следуют, и коротко кивнул. Бедняга снова сделал глубокий вдох и задержал дыхание, прежде, чем распахнуть створку. На этот раз Сандор был готов: он прижимал к носу ароматную ткань. Грегор был до ужаса огромным — он занимал своей громоздкой тушей почти всё пространство этого небольшого семиугольного здания. Его тело расположили прямо на низком столе, который, должно быть, наскоро сколотили именно для этого случая, а после похорон, весьма вероятно, с радостью пустят на дрова. Сандор не колебался ни минуты, подходя ближе. Единственное, что вызывало жуткий трепет, так это осознание правдивости происходящего — вот он стоит над телом чудовища, что облачено в человеческую плоть. Чудовища, что причинило ему столько боли... столько боли причинило оно семейству Клиган. Всему миру вокруг них. Грегор выглядел не столь разложившимся, но запах говорил об обратном — Сандор фыркнул, вдруг подумав, что таким мерзким он был всю жизнь. При всей пугающей мощи, Грегор не был дурен собой. Напротив, бывали времена, когда девушки сами вешались на шею к этой громадине — по крайней мере так слышал Сандор, пока служил оруженосцем в Утесе Кастерли. Чуть позже он в этом сумел убедиться воочию — братец приехал туда же. Но нужно сказать, что ни одна из этих дам не бросалась на него дважды. Да и сам братец быстро терял интерес к тем, с кем мог дойти лишь до определённой границы допустимого — девушки в Утёсе находились под протекцией лорда Ланнистера, а с тем шутки были плохи. Свой кусок пирога Клиган-старший урывал в своих походах: с огромным вожделением он терроризировал простых девушек, что попадались ему на пути, не останавливаясь даже в том случае, если то были дочери или племянницы его собственных людей. У этих бедняг не было ни единого шанса добраться до Утёса Кастерли и подать жалобу Хранителю Запада: их лихо перехватывали по дороге люди самого Грегора. А даже, если какой-то и удавалось прорваться, то не было никаких гарантий на то, что простым девчонкам поверят — вообще не было никаких гарантий, что их слова и дальнейшие наказания возымеют на господина хоть какой-то толк. И вот, это монстр прямо перед ним: кожа местами уже пошла пятнами и начинала гнить, и не помогли, как полагал Сандор, никаких старания Безмолвных Сестёр — те сделали всё, что было в их силах. Впалые щёки, бледные губы и глаза, что уже никогда и ничего не увидят. Даже не откроются, чтобы явить миру свои мутные омуты. Да и при всём том пространстве, что он занимал в здании, фигура будто бы стала меньше — то ли тело уже начинало сморщиваться, то ли прошло слишком много лет с тех пор, как Сандор видел брата не в полном боевом облачении. Мужчина был готов испытать в этот миг все, что угодно — от ликования до ярости. И ярость была бы далеко не из-за брата, а из-за того, что не он, Пёс, нанёс тому решающий удар. Но сейчас он чувствовал лишь облегчение — единственное чувство, о котором даже и предположить не мог. И именно в этот миг Сандор вдруг понял: как бы равнодушно он не держался на своём посту, каким бы бесстрашным не был в глазах любого противника, но какая-то его часть не переставала никогда бояться лишь одного на свете — собственного брата. Тридцать четыре года прожил от роду, а всё ещё боялся, будто бы брат придет к нему и закончит то, что начал, когда Сандору было всего семь. И вместе с облегчением пришла лёгкость, которой он ни разу в жизни не ощущал — даже находясь в пьяном угаре, потому что пил он лишь в те минуты, когда на душе становилось особенно тяжело. — Прощай, ты, громадный мерзавец. Надеюсь, что ты сейчас горишь где-то там, в ясном пламени, — Сандор собрал всю слюну (а так же немного мокроты из горла) и плюнул прямо на щёку Грегору. — Вот. Единственная помощь, на которую ты мог бы рассчитывать от меня. Он развернулся и вышел, с удивлением обнаружив, что вдова Грегора всё ещё ждёт его снаружи. Наверняка эта пташка серьезно относилась к своим обязанностям хозяйки дома, хоть он и предельно, как считал, дать понять, что ему не нужна в этих делах нянька. И всё же... нельзя отрицать, что девушка, пусть и без всякого умысла и участия, но оказала ему немалую услугу. И вдруг ему стало любопытно... Он подошёл к пташка вплотную и протянул платок. Она взяла тот с настороженным видом, не отрывая от Сандора свои ясные голубые глазёнки. — Ну что же, можешь распоряжаться на его счёт. Если, конечно, уже готова расстаться с бренной оболочкой своего дорогого возлюбленного. Девушка по-прежнему смотрела на него с недоверием, но сдержанно кивнула в ответ, дав знак стражнику. Тот наскоро закрыл дверь за спиной Сандора. — Ларик обо всём позаботится, милорд. — Я всё ещё не лорд. — Боюсь, что официальные бумаги говорят об обратном. Сандор нахмурил брови. Да, она была права, ведь именно это и значилось в том сухом послании от лорда Ланнистера: «Сим назначаю Вас лордом Клиган. Прибудьте в родовое поместье, чтобы привести в порядок земли и разобраться с вдовой покойного брата» Но то было в конце официального письма, Сандора волновала лишь первая строка: «С прискорбием сообщаю, что Ваш брат, лорд Грегор Клиган, скончался на шестой день третьей луны...» В ответ на то сам Сандор быстро нацарапал записку и тут же передал ту помощнику Пицеля, сам лично наблюдая за тем, как ворон взмывает в небо. «Я отправляюсь в крепость Клиган завтра же на рассвете и буду двигаться со всей возможной поспешностью. Будьте добры, передайте вдове Грегора мои пожелания: пусть телом моего брата не распоряжаются вплоть до моего прибытия» Теперь было видно, что послание было получено и учтено, пусть и ценой огромных неудобств. Сандор прикинул, что пройдёт не одна неделя, прежде, чем в маленькой капелле перестанет вонять тленом и разложением. Мужчина не питал особой любви к религии, но понимал: если девушка набожна, то ему её жаль — ровно настолько, насколько вообще можно кого-то жалеть. — Думаю, что понимаю. — сказала она, и Сандор вдруг осознал, что так и не произнёс ни слова в ответ на последнее высказывание. — И что именно ты понимаешь? Она поступила так же, как он до этого — не ответила, лишь вздёрнула подбородок и жестом пригласила следовать за собой, направляясь прямо к главной башне. Большую часть этого сравнительного недолгого пути они шли в абсолютной тишине. Уже почти у входа она вдруг подала голос, чтобы сообщить: — Я распорядилась подготовить для Вас гостевую комнату. Хотя, если Вам предпочтительнее та, в которой росли, то я распоряжусь... — Гостевая самое то. И не стоит так хлопотать вокруг меня, — Сандор постарался, чтобы голос его звучал ровно настолько мягко, насколько вообще возможно. — Просто... поужинай сегодня со мной. Нас нужно кое-что обсудить. Она кивнула: — С большим удовольствием. Сандор фыркнул: — Да не будет для тебя никакого удовольствия, но можешь продолжать рассыпаться любезностями, если так хочется. Знаешь, я сейчас в слишком хорошем настроении, чтобы на это хоть немного сердиться. Но вдруг боковое зрение что-то уловило, а потому он резко развернул голову влево — и тут мужчина увидел четверых мужчин, которые гнали повозку с мулом к восточным воротам, к тем самым, через которые он проехал не больше часа назад. На повозке лежало телом его брата Грегора, накрытое плотной простынёй — в этом не было совершенно никаких сомнений. — Погост же с северной стороны башни? — вдруг произнёс Сандор, не отрывая глаз от тела брата, которого увозили прочь с такой поспешностью, точно везли ящик свиных рулек на королевскую свадьбу. — Верно. Но со стороны восточной башни ветер дует в другую сторону. Сандор резко обернулся, глядя на девушку. В глазах его застыл вопрос. Она спокойно выдержала его взгляд — и в этих голубых глазах читался ответ... но и нечто большее.