Всегда вдова — и никогда жена

Санса Старк сидела рядом с Тирионом Ланнистером на их свадебном пиру, и уверенность её в одном утверждении лишь крепла: у богов весьма мрачное чувство юмора. Каждый из её следующих женихов оказывался хуже предыдущих, и всякий раз — с весьма ощутимым отрывом. Клэй был прекрасен и добр, храбр и искреннее в своих стремлениях баловать свою юную невесту. Маленький Джон по-своему, по-грубому был тоже хорош собой, да и храбрости, судя по слухам, этому мужчине было не занимать. Однако Санса подозревала, что доброта того держалась бы ровно до тех пор, пока они не остались бы за закрытыми дверями, а рвения ему хватило бы лишь на то, чтобы овладеть своей девственной невестой — ну или любой другой более или менее привлекательной девкой, которая бы только попалась ему на глаза. И пусть он много, слишком много пил, болтал невпопад, точно в языке его не было костей; и пусть он дрался и предавался утехам сверх всякой меры, но ему хотя бы пришлось обращаться с ней достойно — ведь её отец был ему сюзереном. Лорд Белмор был довольно добр, хоть и несколько отстранён по отношению к своей четвёртой жене, но... был насколько непривлекателен внешне, что девушку едва не стошнило, когда он овладел ею. Со стороны этого толстого лорда не было и капельки нежности, лишь одержимая идея как можно скорее воспроизвести на свет наследника. Дёргая свой член, он смотрел на обнажённую грудь и приговаривал, что днём оставит её в покое. Не будет жаловаться на то, сколько денег она потратила из казны, не будет требовать, чтобы она вела хозяйство, лишь одно его волновало — чтобы она раздвигала ноги каждую ночь, ровно до тех пор, пока её живот не округлится. И всё же, даже эта его грубая честность казалась освежающей, по-своему доброй, если сравнивать с двуличным комплиментами и мелочными замечаниями Тириона Ланнистера. Он насмехался над её явным безразличием к их браку. Насмешки стали ещё более колкими, когда она постаралась проявить хоть какой-то интерес к будущему супругу. Этот мужчина был всего лишь озлобленным на весь мир коротышкой, которому, как и ей, навязал эту свадьбу его властный и устрашающий отец, однако все эти обиды он выказывал на ней, Сансе. Не спасало положение даже то, что он пил очень много красного вина — то не делало его менее колким или активным; позавидовал бы количеству даже Маленький Джон, хоть и был в разы крупнее него, но пил гораздо меньше. Единственной попыткой завязать хоть сколько-нибудь искренний диалог стал вопрос о том, кто из предыдущих мужей Сансы нравился ей больше всех. Ответ был очевиден, но Санса не стала его изрекать: боялась, что лорд Тирион Ланнистер исказит и извратит всякое слово, которое только попадет в его уши. К тому же, она не была до конца уверена, что выдержит эту ночь и не двинет своему мужу локтем, если он хоть что-то выскажет в пренебрежительном ключе о юном Клэе. Никто так и не решился затребовать обряда укладывания в постель, и Санса уже не тешила себя иллюзиями, будто это всё лишь из уважения к её достоинству. Скорее, что было более вероятно, лорд Ланнистер попросту не хотел, чтобы гости имели больше подробностей о иных частях изуродованного тела его сына. И всё же, за закрытыми дверями, произошло нечто очень и очень странное. Эта битва, коей стал их свадебный пир, вдруг прекратилась, не оставив о себе даже лишних разговоров. Когда Санса разделась и легла на кровать, раздвинув ноги, готовая исполнить свой долг, молила не о наслаждении, а лишь о том, чтобы муж её пережил эту ночь и проклятие наконец отступило. Тирион же, глядя на эти потуги, лишь уставился на неё. Она уже была взрослой женщиной, ей не так давно исполнилось двадцать, но страх, что она испытывала сейчас, должно быть явственно отражался на лице и во всём теле. — Неужели ни один из твоих предыдущих мужей не научил тебя получать удовольствие? — спросил вдруг он мягким и, вероятно, даже грустным голосом. Санса открыла глаза, которые до этого без всякой задней мысли зажмурила, и увидела, что он стоит в другом конце комнаты, глядя прямо на неё. Вдруг почувствовав стыд, она резко свела свои ноги и прикрыла грудь. — Только один из них попытался, но вряд ли подробности этого будут... приятными уху лорда. Час же спустя Санса совершенно не была уверена, что сможет сама и без лишней помощи встать с кровати. Её кости вдруг стали мягкими, словно желе, а кожа горела, особенно щёки и лицо. Тирион просунул голову прямо ей между ног, делал языком и губами такое, что, как ей казалось, просто физически невозможно. Стыд и страх вдруг уступили место наслаждению. А потом — ещё большему наслаждению, в тот миг, когда её накрыло самое невероятное ощущение, то самое, что раньше могла подарить только сама себе, но в форме более мощной и неистовой, ведь Тирион занял идеальную позицию, чтобы стимулировать её и снаружи, и изнутри. Он трижды сумел довести её до этого восхитительного состояния, а потом коротко велел перевернуться на живот, что она и сделала, ничуть не скрывая свой усталый и довольный вид. Он взял её сзади, и это было чудесно, даже немного дерзко, особенно, когда он прижался к ней всем телом и тихо прошептал, обжигая ухо своим дыханием: — Может, тебе никогда не понравится моё лицо, но, будь уверена, ты полюбишь мой член. И в словах этих звучали нотки весьма мрачной гордости. Возможно, что то был повод бросить ей вызов, однако она не восприняла это в таком ключе. Ей было слишком хорошо, чтобы притворяться, будто он хоть в чём-то не прав, и это — всего через несколько часов после свадьбы. И вот, спустя несколько минут, впервые в жизни мужское семя проникло в лоно молодой девушки. Ещё через несколько минут она почувствовала, как оно медленно вытекает. Девушка в этот миг нежилась на подушках, а тёплое тельце лорда Тириона принималось к её спине. Санса вдруг обрела уверенность в том, что проклятие наконец-то снято. Но ещё больше была уверена в том, что брак с лордом Тирионом окажется не таким ужасным, как она думала, исходя из натянутых и даже враждебных отношений в самом начале этой прекрасной ночи. Но под утро, с первыми лучами солнца, в покои лорда пробралась отвергнутая женщина и увидела обнажённую супружескую пару, спящую в объятиях друг друга. Увидела она и обмякший уже член лорда, что спрятался прямиком в ложбинке между округлыми ягодицами жены. Крик, который огласил комнату, разбудил Сансу. Дезориентиованная и перепуганная по неизвестным для неё причинам, девушка тут же оглядела комнату и увидела, как женщина швыряет что-то прямо в лицо Тириона, а тот беспомощно глядит на окровавленный обрубок, на месте которого раньше был удивительно красивый член, свисающий вдоль тела, которое едва ли можно было назвать прекрасным. За этим действом последовал ещё один нечеловеческий крик — нападающая женщина ругалась, кричала и хохотала, одновременно с тем вонзая кинжал прямо в плечо Тириона. Санса тут же вскочила на ноги и рванула из комнаты, что есть мочи, прямо голая, через двери по незнакомым для неё коридорам, пока не наткнулась на одного из ночных стражей. Тот уставился на её обнажённое тело, широко раскрыв от удивления глаза. Единственное, что она смогла выдавить из себя более или менее разборчивое, так это то, что на лорда Тириона напала сумасшедшая, но даже этого хватило, чтобы мужчина бросился тут же выполнять свой долг. Пришедший стражник обнаружил, что лорд уже мёртв, а молодая девушка продолжает наносить удары ножом, рыжая и причитая: — Ты должен был забрать меня с собой. Я любила тебя. Ты говорил, что тоже меня любишь. Ты обещал забрать меня отсюда, обещал, что я стану твоей женой. Ты обещал, обещал, обещал... Четырежды обручённая, трижды замужняя, дважды дошедшая до постели, дважды овдовевшая... Двенадцать дней спустя Санса сидела в кабинете лорда Ланнистера, безучастная ко всему происходящему. Первые семь дней она провела в законном трауре, последующие пять — в заточении. Её добрый отец, человек, что был известен всем, как холодный и бессердечный мужчина, написал на удивление мягкое письмо. Ланнистер прочёл его раньше, и у него уже был готов комментарий на этот счёт: — Леди Санса, Вы можете оставаться здесь ровно столько, сколько и сами пожелаете — хоть до конца дней своих. В ином же случае я заплачу за Вас дому Матери в Ланниспорте, если вдруг Вы искренне вознамерилась стать септой. Или же, как и Ваш добрый отец, я сделаю всё возможное, чтобы найти мужчину, который захочет взять Вас в жёны, несмотря на все предыдущие... Неудачи в устройстве брака... Она понимала, что лорд Ланнистер проявляет к ней великодушие. Он даже, кажется, искренне сожалеет о том, что пришлось пережить столь травмирующий опыт: не стоило благородной девице видеть весь этот спектакль, определённо не предназначенный для глаз юной леди. И она как следует обдумала его предложение. Дом Матери был выбором разумным, но Сансу всё глодала мысль о том, что эти же боги уже не раз отвергали её. И как же она сумеет сохранить свою гордость, если посвятит хоть одному из тех свою жизнь? — У Вас есть враги, милорд? — Санса заставила себя улыбнуться, пусть ей и казалось, что улыбка получилась кривой и весьма неискренней. Он понял не сразу — потребовалось несколько мгновений, прежде, чем он осознал, что девушка имеет в виду, а затем он издал сдержанное, почти что насмешливое фырчание: — Я самый богатый человек во всём Вестеросе — у меня нет никого, кроме врагов. — Но есть и те враги, что сейчас ловко нарядилась в одежды Ваших друзей, — тихо подсказала она, в какую сторону следует вести их разговор. Он чуть наклонил голову: — Верно. Твоё наблюдение и предостережение весьма ценно для меня. Она тихо вздохнула, ощутив разочарование — куда более острое, чем следовало ощущать сейчас. Между ними повисло молчание, пока наконец Лорд не решил уточнить: — А это значит... никакого Дома Матери, я правильно понимаю? Но ведь ты и сама не желаешь оставаться здесь... Она не понимала, откуда он знает об этом, но уточнять не стала — лишь устало покачала головой и призналась: — Я ничего не должна богам. А если бы и была должна, то скорее бы прокляла всю эту веру, нежели бы отдала той свою жизнь. Его, казалось, позабавил сей факт, но голос оставался ровным и весьма серьёзным: — Тогда, быть может, брак? Ну, скажем, с каким-нибудь рыцарем, купцом или же... — С любым мужчиной, по которому никто не станет плакать, — без всяческих церемоний перебила она. Девушка прекрасно дала понять: дело вовсе не в положении мужчины, не в том, какое место он греет и не в том, сколько иных людей от того зависит. Девушка бы, скорее, позволила своему проклятию забрать злого принца, нежели доброго и благочестивого сапожника. Лорд Ланнистер несколько минут тарабанил пальцами по столу — то ли размышлял, то ли колебался в своём выборе, — а потом глубоко вздохнул, да так, что поднялась его широкая грудь, и выдохнул вместе со словами: — У меня есть один вассал, который... исчерпал уже свою полезность. И это значит лишь одно: мне больше незачем закрывать глаза на всю ту репутацию, что он сколотил. — Его репутацию? — вдруг переспросила она. — Ну, скажем весьма просто: ни одна живая душа — ни его люди, ни его родня — скучать по нему не станут. К тому же, он согласится взять тебя, — взгляд лорда скользнул по фигурке девушки, быстро, мельком, точно тот проверял что-то такое, что уже и так не раз замечал. — И в этом я полностью уверен. Но, боюсь, что скорее ты, нежели он, погибнешь в первую брачную ночь. Этот мужчина не из тех, кто умеет быть бережным к тому, что получает. К тому же, он не из тех людей, что уступают слабым. У него было уже три жены — и ни одна из них не погибла по вине родов. В груди у Сансы вдруг всколыхнулось что-то странное. Быть может она всё-таки послужит одному из Богов. Неведомому. Возможно, такова и была её судьба — переходить от одного сомнительного кандидата к другому, чтобы потерять их навсегда, не сделав ничего, кроме дачи пустых клятв и раздвигания ног. Джон Амбер был грубияном и лез на любую женщину, но, может, в его послужном списке было что-то и похуже. Бенедар Белмор был холодным, но чрезмерно амбициозным сукиным сыном. Тирион же Ланнистер был неотёсанным мужланом, который, как она выяснила после брака, с лёгкостью заводил любовниц, не особо заботясь, что связи эти всегда заканчивались трагедией. Той девушке, что убила его — последней любовнице, — был обещан его лживым языком весь мир. Если бы то было правдой, то они давно бы сбежали вместе, жили бы в Пентосе на золото отца, смеялись бы над шутками, трахались, и этим двоим никогда бы не пришлось жертвовать чем-то в своей жизни, никогда бы не пришлось сталкиваться с трудностями или же выполнять долг, который возложили бы на них имя или титул. Насколько Санса знала, Клэй Сервин выделялся из списка — он был хорошим человеком, но, возможно, проживи он чуть дольше и она убедилась бы в обратном. Возможно, что всё это время в нём таилась тёмная, жестокая сторона. А тот факт, что он вызвал человека на дуэль, прямо в день собственной свадьбы, прекрасно показывал, что он мог быть вспыльчивым и недальновидным. Может быть за этим фактом скрывалось то, что он мог бы поднять руку на жену даже за малейшие, непреднамеренные поступки. Санса никогда не узнает наверняка, но такой исход событий вполне возможен. Лорд Ланнистер практически напрямую сказал, что этот его вассал весьма жесток со своими жёнами — скорее всего даже сам приложил руку к их гибели. Такого человека не станут оплакивать, напротив, смерть подобного многие встретят с облегчением, даже из тех людей, которые по всем канонам и заветам должны скорбеть. Санса улыбнулась, и в этот раз абсолютно искренне: — Прошу Вас, милорд, выясните, будет ли этот Ваш вассал готов к браку со мной. Однако хочу уточнить, что за меня не будет приданного — я не посмею просить отца финансировать ещё одну свадьбу... — Предоставьте это мне, леди Санса. Считайте, что это ранний подарок на Вашу свадьбу. — Вы слишком добры ко мне, милорд, — скромно возразила она. — Да, порой на меня находит подобное настроение, — без тени улыбки ответил он. — И Вам остаётся лишь воспользоваться этим. Санса вежливо склонила голову, грациозно поднялась со своего кресла и опустилась в уважительном реверансе. Прежде, чем отпустить её, лорд Ланнистер обошёл стол, осматривая девушку с нескрываемым интересом. — Ответьте мне, леди Санса: данное проклятие распространяется лишь на супругов или же на любого мужчину, который с вами... достаточно близок? — он чуть заломил бледную бровь. — Не могу знать, милорд. Я никогда не знавала ласк мужчины, который не был моим мужем. Лорд задумчиво кивнул. — Полагаю, что есть способы выяснить это... — Санса изогнула свои губы в новой, почти что спокойной улыбке. — Да, полагаю, что есть, — тихо отозвался на это лорд Ланнистер, сцепив руки за спиной. Потом он отвернулся к окну и отпустил её. Санса понимала: хотел бы он стать тем, кто поможет ей найти ответ, но только лорд Ланнистер считал себя слишком важной фигурой в этой партии, чтобы рисковать. Жаль. И пусть лорд был уже не молод, но и Санса не отличалась особенной привередливостью. Пожалуй правильней было сказать, что она была... голодна до любой возможности. Уже скоро её отвлекли сборы. Она готовилась к двухдневному путешествию на юго-восток верхом. По описаниям лорда Ланнистера, её будущий супруг представлял из себя нечто такое, что заставляло даже хрупкую леди чувствовать себя рыцарем, готовящимся к битве. Она уже не питала надежды на все эти долго и счастливо — на этот раз даже надеяться на это не хотела. Если говорить честно, то она даже смирилась с мыслью, что если сир Грегор Клиган переживёт их свадьбу, то это может означать лишь одно — этот брак не переживёт она. И лишь в тот миг, когда она въезжала в ворота крепости Клиган, и взгляд упал на мужчину, что уже ждал — именно тогда в груди что-то дёрнулось от страха. Вдруг стало страшно, что боги, такие жестокие, какими они часто бывали, странным образом сообщили ей о том, что проклятие снято. В эту самую минуту. Ужас охватил её, ибо тот человек, чьи тёмные глаза впились в неё сейчас, стоявший почти что вровень с ней, пока она сидела на кобыле — вовсе не человек. Он был демоном, что каким-то образом вырвался из самых страшных сказок и больных фантазий.