Парень из дома Джексонов

Утро в Лос-Анджелесе никогда не наступало тихо. Оно начиналось с мусоровоза, который грохотал по улице, с далёких сирен, с запаха свежего кофе из закусочной через дорогу и с рёва мотора, который кто-то обязательно заводил ещё до восьми утра. Я проснулась раньше будильника. Солнце уже било в окно. Несколько секунд я просто лежала, глядя в потолок. Потом вспомнила прошлую ночь. Парковку. Гонку. Лизу. И сразу захотелось перестать об этом думать. — Новый день, Диана… — тихо сказала я самой себе. — Работа сама себя не сделает. Я босиком прошла в ванную. Холодная вода немного привела меня в чувство. Из зеркала на меня смотрела двадцатилетняя блондинка с растрёпанными волосами и сонными глазами. — Красотка, — усмехнулась я своему отражению. — Особенно если не присматриваться. Я собрала волосы, потом снова распустила. Нет. Снова собрала. Опять не понравилось. В итоге оставила всё почти так же, как вчера. Почему-то вспомнились слова Ла Тойи. “Не меняй её.” — Господи… — выдохнула я. — Я действительно об этом думаю? На кухне уже пахло тостами. Маргарет стояла у плиты. — Доброе утро. — Доброе. Она поставила передо мной тарелку с яичницей. — Сегодня опять длинная смена? — До вечера. — Тогда ешь нормально. Я села за стол. Несколько минут мы завтракали молча. Потом Маргарет, не поднимая глаз от кружки, вдруг спросила: — Тебя вчера Ла Тойя домой подвезла? Я кивнула. — Очень милая девушка. — Она всегда такой была. Я откусила тост. — Повезло им с сестрой. Маргарет улыбнулась. — Им вообще повезло друг с другом. Они шумные, упрямые, иногда невозможные… Но своих никогда не бросают. Я вспомнила, как они вчера смеялись, спорили, подкалывали друг друга. И как сразу замолкали, если разговор становился серьёзным. Странная семья. Очень странная. Но почему-то настоящая. Я быстро допила сок, схватила сумку и направилась к двери. — Пока! — Хорошей смены! — Постараюсь! На улице уже начиналась жара. Я шла к закусочной пешком. Мимо маленьких магазинчиков, автомастерской, где с самого утра гремели инструменты, мимо заправки, возле которой собрались несколько парней с блестящими машинами. Один из них дал по газам. Мотор рявкнул так громко, что прохожие обернулись. Парни довольно засмеялись. Я только покачала головой. Кажется, в этом городе любовь к скорости была заразной. Когда впереди показалась вывеска закусочной, я глубоко вдохнула. — Новый день, — тихо сказала я себе. Я ещё не знала, что именно сегодня этот день снова сведёт меня с семьёй Джексонов. И что после него моя спокойная работа официанткой уже не будет казаться такой обычной. — Доброе утро! — крикнул Бобби, едва я переступила порог закусочной. Он уже стоял у кофемашины. — Выглядишь так, будто спала часа три. — Почти угадали. — Молодёжь… — он покачал головой. — Кофе? — Двойной. — Уже наливаю. Я надела фартук и выглянула в окно. Парковка была почти пустой. Только старый пикап молочника да несколько рабочих грузовиков. Никаких ярких спорткаров. Никаких Джексонов. И почему-то меня это даже немного успокоило. Часов в десять дверь открылась. Вошёл Тито. Один. В солнечных очках, белой майке и с ключами, которые он крутил на пальце. — Доброе утро, красавица. Я усмехнулась. — Ты всем так говоришь? — Нет, — он сел за стойку. — Только тем, кто приносит хороший кофе. — Позавчера он тебе вроде понравился. — Поэтому я и вернулся. Бобби из кухни громко сказал: — Не верь ему. Он вернулся потому, что дома холодильник пустой. Тито рассмеялся. Я поставила перед ним кружку. — Как обычно? — Уже запомнила? — Ты полчаса рассказывал, какой кофе настоящий. — Значит, слушала, — он сделал глоток и довольно кивнул. — Вот теперь доброе утро. Мы оба рассмеялись. Через несколько минут дверь снова открылась. На этот раз вошёл Марлон. — Ну конечно… — он посмотрел на брата. — Ты и сюда раньше меня успел. Тито повернулся ко мне. — Не слушай его. Он считает себя самым красивым в семье. — Неправда. Самые красивые в семье Джермейн и Майкл.  Они снова начали спорить. Я только покачала головой. — Вы всегда такие? — Нет, — одновременно ответили оба. И оба тут же посмотрели друг на друга. — Не повторяй за мной! — Это ты повторил! — Нет, ты! — Парни… — я рассмеялась. — Вам сколько лет? — По паспорту или по поведению? — спросил Марлон. — По поведению. — Тогда по двенадцать. Они снова расхохотались. И именно в этот момент у входа раздался знакомый звук. Не громкий. Но очень узнаваемый. Я машинально посмотрела в окно. На парковке один за другим остановились два автомобиля. Первым подъехал чёрный винтажный кабриолет Майкла. Следом подкатил тёмно-синий маслкар Джермейна. Сердце почему-то сразу забилось быстрее. Тито заметил мой взгляд. Посмотрел в окно. И широко улыбнулся. — Ну всё… — он поставил кружку на стойку. — Сейчас сюда зайдёт самый медленный человек на свете. Марлон засмеялся. — И самый красивый.  — Сегодня без Лизы? — спросил Тито. — Похоже. Дверь открылась. — Доброе утро! — громко объявил Джермейн, будто вошёл к себе домой. — Ты обязательно должен здороваться со всем районом? — усмехнулся Марлон. — Конечно. Люди должны знать, что он проснулся, — сказал Тито. — Боюсь, они это и так поняли по его машине. Джермейн только покачал головой. — Вы когда-нибудь повзрослеете? — Нет, — ответили братья одновременно. Майкл вошёл последним. Он тихо прикрыл за собой дверь и привычно пропустил выходившую пожилую пару. — Спасибо, сынок, — улыбнулась женщина. — Не за что, мэм. Он дождался, пока они выйдут, и только потом подошёл к братьям. На нём были потёртые джинсы, белая футболка и тёмная джинсовка. Он провёл взглядом по залу. Заметил братьев. Потом… Меня. И, к моему удивлению, улыбнулся первым. Я поймала себя на мысли, что снова наблюдаю за ним. За тем, как он поправил рукав джинсовки. Как спокойно сел за стол. Как молча слушал, пока остальные уже начали спорить. — Девятый стол, — напомнил Бобби, ставя передо мной четыре кружки. — Уже иду. Я подошла. — Доброе утро. — И тебе, Диана, — первым ответил Джермейн. Тито широко улыбнулся. — Видишь, Майкл? Я же говорил, она уже знает наши имена. — Ты вчера сам их раз десять повторил, — спокойно сказал Майкл. Марлон рассмеялся. Я открыла блокнот. — Что сегодня будете? — Мне как обычно, — сказал Джермейн. — И мне, — кивнул Марлон. — Только побольше бекона, — добавил Тито. Я записала. Потом посмотрела на Майкла. Он уже держал меню в руках. Я невольно улыбнулась. — Опять делаешь вид, что не знаешь, что здесь подают? Он поднял глаза. На этот раз улыбнулся чуть заметнее. — А вдруг появилось что-то новое? — За одну ночь? — В жизни всякое бывает. — Тогда рекомендую посмотреть раздел с фантазиями. Тито громко рассмеялся. — Всё, Майкл! Она тебя подколола! Марлон хлопнул ладонью по столу. — Вот это удар! Даже Джермейн не смог сдержать улыбку. А Майкл… Только тихо опустил взгляд в меню. И покачал головой. — Ладно… — он закрыл меню. — Тогда доверюсь тебе. — Опять? — У тебя вчера неплохо получилось. Я записала заказ, стараясь не показать, что эти простые слова почему-то заставили меня улыбнуться. Когда я ушла к стойке, то невольно обернулась. Братья уже снова спорили. Тито доказывал, что его машина быстрее всех в городе. Марлон уверял, что проблема не в машине, а в водителе. Джермейн спокойно пил кофе, время от времени останавливая их одной фразой. А Майкл сидел чуть в стороне. Он почти не говорил. Иногда только улыбался их перепалкам. Иногда поднимал взгляд. И каждый раз, когда наши глаза случайно встречались через весь зал, я первой отворачивалась. Но почему-то начинала ждать следующего взгляда. Как и всегда, уходили они шумнее, чем приходили. — Марлон! Где мои ключи?! — спросил Тито, шаря по карманам. — У тебя! — Нет, ты мне их не отдал! — Потому что ты их потерял! — Я ничего не терял! — Тогда почему они у Джермейна? Тито замолчал. Джермейн молча покрутил на пальце связку ключей. — Потому что вы оба дети. Марлон рассмеялся. — Я же говорил. — Дай сюда! Джермейн, проходя мимо, только покачала головой. — Господи, как будто мне не братья, а детский сад достался. Даже Майкл тихо улыбнулся. Он уже садился в свой кабриолет, когда случайно поднял голову. Наши взгляды снова встретились. На этот раз он первым коротко кивнул. Я ответила тем же. Через минуту четыре двигателя ожили почти одновременно. Красное купе Тито вылетело с парковки первым. Марлон специально дал по газам, чтобы догнать его. Джермейн спокойно выехал последним. А Майкл… Как всегда. Не спеша. Он тронулся только тогда, когда остальные уже скрылись за поворотом. Я смотрела им вслед и неожиданно поймала себя на мысли, что эта шумная семья начинает мне нравиться. Они были громкими. Несдержанными. Но рядом с ними почему-то было тепло. Дневной наплыв закончился только к четырём. Я устало сняла фартук, вытерла стойку и посмотрела в окно. — Ну что, выжила? — усмехнулся Бобби. — Еле-еле. Он протянул мне деньги за смену. — А Джексоны сегодня опять тебя озолотили. Я заглянула в карман фартука. Джермейн снова оставил чаевых раза в три больше, чем нужно. — Он постоянно так делает? — спросила я. Бобби кивнул. — Если ему понравилось обслуживание — да. Никогда не говорит лишнего, просто оставляет деньги и уходит. Я улыбнулась. — Странные они… — Странные. — Но хорошие. Бобби посмотрел на меня поверх очков. — Вот это ты быстро поняла. К вечеру город стал совсем другим. Дневная жара медленно уходила, уступая место прохладному ветру с океана. Я закончила смену почти в десять. Закрыла дверь закусочной, перекинула сумку через плечо и пошла домой пешком. Улица постепенно засыпала. В окнах домов один за другим гас свет. Где-то лаяла собака. По дороге медленно проехал старый Шевроле, играя блюз из открытых окон. Я шла, опустив голову. Мысли сами возвращались к сегодняшнему дню. К братьям. К их вечным спорам. К тому, как Тито снова пытался доказать всем, что его машина быстрее. К Марлону, который смеялся так, будто плохого настроения вообще не существовало. К спокойному Джермейну. И… К Майклу. Я настолько задумалась, что не сразу заметила свет. Подняла голову. Гараж дома Джексонов был открыт настежь. Изнутри лился яркий жёлтый свет. Слышался звон инструментов. Что-то металлическое упало на бетон. Любопытство оказалось сильнее меня. Я медленно подошла ближе. Во дворе пахло машинным маслом, бензином и свежей краской. Возле гаража стоял тот самый чёрный кабриолет с открытым капотом. Майкл был наклонён над двигателем. Руки по локоть в масле. На белой майке уже появились тёмные пятна. Рядом на полу лежали ключи, тряпки и разобранные детали. Он что-то тихо напевал себе под нос. Мелодию я не узнала. Но пел он удивительно красиво. Не для кого-то. Для себя. Так поют люди, которые забывают, что рядом вообще существует кто-то ещё. Я невольно улыбнулась. В этот момент под моей ногой предательски хрустнул мелкий гравий. Майкл сразу поднял голову. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Потом он вытер руки о старую тряпку и, слегка улыбнувшись, сказал: — Знаешь… Обычно люди проходят мимо и делают вид, что не замечают соседа, который разговаривает с двигателем. Я смущённо рассмеялась. — А я подумала, что сосед, который поёт мотору, это слишком редкое зрелище, чтобы пройти мимо. Он тихо рассмеялся. Не громко, как Тито или Марлон. У Майкла смех был почти таким же спокойным, как его голос. — Значит, теперь ты знаешь мой главный секрет. Я сделала ещё пару шагов к гаражу. — Ты разговариваешь с машинами? — Иногда, — Майкл пожал плечами. — Они хотя бы не перебивают. Я улыбнулась. — В отличие от твоих братьев? — Особенно в отличие от моих братьев. Из глубины дома вдруг донёсся голос Тито: — Эй, Майкл! Ты опять там романтизируешь свой двигатель? Майкл закатил глаза. — Видишь? Я не выдержала и засмеялась. Через секунду в дверях дома появился Тито с банкой газировки в руке. Он посмотрел сначала на меня, потом на Майкла. Потом снова на меня. На его лице медленно расплылась улыбка. — А-а-а… Вот оно что! Майкл даже не повернулся. — Не начинай. — Я ещё ничего не сказал. — Вот именно. А лицо уже всё сказало. Тито спустился с крыльца. — Диана, привет. — Привет, — он подошёл к кабриолету и постучал по крылу. — Майкл уже два часа возится с этой машиной. — Она и так прекрасно выглядит, — сказала я. Майкл провёл рукой по крылу автомобиля. — Дело не в том, как она выглядит. — А в чём? Он на секунду задумался. — В том, как она чувствует дорогу. Тито громко фыркнул. — Всё. Началось. — Что? — Сейчас он будет говорить о машине так, будто это живая девушка. Я посмотрела на Майкла. Он только спокойно пожал плечами. — Для меня машина — это не просто железо. — Я же говорил! — рассмеялся Тито. В этот момент со второго этажа открылось окно. — Тито! Голос Джермейна. — Оставь брата в покое. — Я ничего не делаю! — Именно поэтому тебя слышно на всю улицу? Марлон высунулся рядом. — А кого это ты там развлекаешь? Он посмотрел вниз. Увидел меня. И расплылся в улыбке. — О-о-о, леди Ди! — Замолчи, — спокойно сказал Майкл, даже не поднимая головы. — Я ничего не сказал! — Но собираешься. — Конечно собираюсь! Через несколько секунд оба брата уже сбежали по лестнице. Марлон первым подошёл ко мне. — Диана, ты вовремя, — он показал на Майкла. — Мы уже час пытаемся объяснить ему, что проблема не в карбюраторе. — А в чём? — спросила я. — В том, что он никого не слушает. — Потому что вы ничего не понимаете, — спокойно ответил Майкл. — Вот! — Тито развёл руками. — Видишь? Я посмотрела на двигатель. Потом снова на Майкла. — И всё-таки… Что случилось? Он впервые за весь вечер оживился. Не шумно. Просто в глазах появился интерес. — Слышишь этот звук? Майкл повернул ключ. Двигатель завёлся. Работал ровно. Потом где-то глубоко внутри мотора появилось едва заметное металлическое постукивание. Я прислушалась. — Честно? Я вообще ничего не понимаю. Тито хлопнул себя по колену. — Наконец-то хоть один честный человек в этом городе! Даже Майкл улыбнулся. — Это хороший ответ, — он выключил двигатель и посмотрел на меня. — Большинство делают вид, что разбираются. — А я не умею делать вид. Он несколько секунд молчал. Потом тихо сказал: — Я заметил. И почему-то именно эти три слова прозвучали искреннее всех комплиментов, которые я слышала раньше. Повисла короткая тишина. Её нарушил Марлон. — Ладно, раз уж все собрались… — он хлопнул в ладоши. — Кто-нибудь наконец скажет Диане, что по пятницам мы всей компанией едем на старый аэродром? Тито широко улыбнулся. — Да… — Он посмотрел сначала на меня, потом на Майкла. — И, кажется, у нас появился повод пригласить ещё одного человека. Ты гоняешь?  Я вытерла ладони о джинсы, чуть пожала плечами. — Вожу… Но я не профи. — Это не ответ, — протянул Тито. — Это как раз ответ, — спокойно вставил Майкл, не отрываясь от двигателя. Я на него посмотрела. Он стоял чуть в стороне, руки в масле, футболка в пятнах, но голос был ровный, будто он вообще не участвует в их шуме. Хотя был в центре всего. Марлон присвистнул. — Это уже интересно. — Я сказала, я не профи, — уточнила я. — Все с этого начинают, — пожал плечами Майкл. Он наконец выпрямился и посмотрел прямо на меня. Спокойно. Без давления. Просто факт. — Можно научиться. Повисла пауза. Тито сразу ожил: — О! Вот это поворот! — Подожди, — Марлон поднял руку. — Майкл, ты сейчас сказал то, что я правильно услышал? — Что именно? — Ты предложил… Учить кого-то? — Я сказал, что можно научиться. — Это почти одно и то же, — усмехнулся Тито. Я почувствовала, как у меня внутри что-то слегка сжалось. Не страх, не волнение, что-то между. — Ты… Учишь людей водить? — осторожно спросила я. Майкл пожал плечами. — Машину — да. Людей — нет. Тито наклонился ко мне: — Слушай, если он тебя сядет учить — просто держись крепче. — Почему? — Потому что он не умеет объяснять нормально. — Я умею, — спокойно сказал Майкл. — Нет, не умеешь, — одновременно сказали Марлон и Тито. Я невольно улыбнулась. — Это вообще безопасно? — спросила я, глядя на Майкла. Он посмотрел на меня чуть внимательнее. — Да. Коротко. Уверенно. Без лишних слов. Пауза. Потом он добавил: — Если ты слушаешь. Тито хлопнул в ладоши: — Всё, решено! Джермейн посмотрел на меня. Потом на Майкла. Потом снова на меня. И только спокойно сказал: — Смотри не пожалей. Майкл даже не обернулся. — Она не пожалеет. И в этот момент я поняла, что уже стою в их мире чуть глубже, чем планировала. И выйти из него так просто уже не получится. Той ночью я долго не могла уснуть. За окном Лос-Анджелес медленно затихал, будто кто-то постепенно выкручивал громкость города. Где-то вдалеке ещё проезжали машины, но уже реже, мягче. Только сверчки у дома Маргарет держали свою привычную ночную музыку ровную, спокойную, почти убаюкивающую. Я лежала на спине и смотрела в потолок. И снова и снова возвращалась к одному и тому же моменту. К тому, как Майкл сказал: “Можно научиться.” Просто. Спокойно. Как будто это не предложение, а факт. Я повернулась на бок, натянула одеяло выше. — Учить меня водить… — тихо пробормотала я в темноту. И сама не заметила, как улыбнулась. В голове уже складывалась картина: пустая дорога, его голос рядом, руки на руле… И моё сердце, которое явно не собиралось вести себя спокойно. — Это плохая идея, Диана… — прошептала я себе. Но сон уже был ближе, чем здравый смысл. И я уснула быстро.  Утро пришло мягко. Не с шумом города, а с запахом кофе и тёплого света, который пробивался через занавески. Сегодня был мой выходной. Я сидела на кухне у Маргарет, в футболке и домашних шортах, с чашкой кофе в руках, и впервые за долгое время никуда не спешила. — Ты сегодня какая-тозадумчивая, — заметила Маргарет, ставя передо мной тарелку с тостами. — Просто выспалась. Она улыбнулась. — Опасная штука. Я только хотела что-то ответить, как с улицы раздался сигнал машины. Короткий. Уверенный. Знакомый. Я замерла. Маргарет приподняла бровь. — Это ещё кто? Я уже знала. Я встала, почти автоматически. Сердце почему-то ускорилось ещё до того, как я подошла к двери. Открыла её. И на подъездной дорожке стоял чёрный кабриолет. Майкл был за рулём. Он чуть наклонился вперёд, локоть на двери, и спокойно посмотрел на меня. Без лишних эмоций. Только лёгкое утреннее солнце отражалось в его глазах. — Ты ранняя пташка, — сказала я, спускаясь на крыльцо. Он чуть усмехнулся. — Ты тоже не выглядишь как человек, который любит спать до обеда. Я остановилась рядом с машиной. — Так это и есть твой “урок”? Майкл кивнул. — Если ты не передумала. Я посмотрела на машину. Потом на него. И внутри всё одновременно сжалось и стало слишком лёгким. — Я не передумала, — сказала я. Он чуть постучал пальцами по рулю. — Тогда садись. И в этот момент мне показалось, что моя обычная жизнь осталась где-то за этой дверью, которую я только что закрыла за собой. Мы выехали за пределы Лос-Анджелеса ближе к полудню. Город остался позади быстро. Бетон, светофоры, шум. И вдруг всё это просто оборвалось, как будто кто-то выключил лишний звук. Впереди осталась только трасса: длинная, пустая, уходящая в жаркое марево. Я сидела рядом с Майклом и старалась держаться спокойно, но пальцы сами сильнее сжимали ремень безопасности. Он это заметил, конечно. — Расслабься, — спокойно сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Я расслаблена. Он чуть усмехнулся. — Нет. — Ты всегда такой уверенный? — я фыркнула. — Не всегда, — ответил он. — Но за рулём — да. Он поправил очки одной рукой, другой держал руль. Солнце отражалось в стекле, и на секунду его взгляд стал почти скрытым, недоступным. Ветер трепал его волосы, собранные в хвост, иногда выбивались и ложились на шею, на лицо. И Майкл просто откидывал их привычным движением, не отвлекаясь от дороги. Это выглядело… Слишком спокойно для скорости, в которой мы ехали. — Смотри вперёд, — сказал он вдруг. Я резко перевела взгляд на дорогу. — Я и смотрю! — Нет, ты смотришь на меня, когда страшно. Я замолчала. Потому что он был прав. Трасса впереди была пустая, ровная, и всё равно сердце билось быстрее обычного. — Мы не будем сразу быстро ехать, — добавил он мягче. — Сначала ты должна почувствовать машину. — А если я её не почувствую? — Тогда ты просто слушаешь. Он слегка повернул руль, и машина плавно вошла в поворот. Никакой резкости. Никакой суеты. Только контроль. — Видишь? — сказал он. — Она не враг тебе. Я кивнула, хоть он и не смотрел на меня. Через несколько минут он остановился на пустом участке трассы. Слева — открытое поле, справа — линия деревьев и жаркий воздух, дрожащий над асфальтом. Он выключил музыку. В салоне стало почти тихо. Только ветер. — Теперь ты, — сказал он. Я посмотрела на него. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Я пересела за руль, стараясь не думать слишком много. Руки легли на холодный руль. Майкл наклонился чуть ближе, поправляя зеркала. — Не дави сильно, — сказал он. — Ты не борешься с машиной. Я кивнула. Он сел рядом, но теперь уже ближе. Так, что я чувствовала его присутствие, спокойное, сосредоточенное. — Смотри на дорогу, не на капот. — Я смотрю. — Хорошо. Теперь мягко газ. Я нажала. Машина тронулась. Сначала медленно. Потом увереннее. И в какой-то момент страх начал отступать. — Видишь? — его голос стал тише. — Она тебя слушает. Я чуть улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. — Или ты просто хорошо объясняешь. Он коротко усмехнулся. — Не льсти мне раньше времени, — и снова поправил очки, глядя вперёд. Майкл был сосредоточен. Настолько, что казался частью дороги. И я вдруг поняла. Он не просто учил меня водить. Он жил этим моментом так же, как я впервые в жизни училась не бояться скорости. Дорога обратно пролетела слишком быстро. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая трассу в тёплый оранжевый свет. Машина шла ровно, спокойно, будто сама устала от этого длинного дня. Я сидела рядом с Майклом и ловила себя на том, что больше не сжимаю ремень безопасности. Страх ушёл. Осталось только странное, тёплое чувство внутри. Как после чего-то важного, что ты пока не можешь назвать. Майкл молчал, но это молчание уже не давило. Оно было привычным. Его. Когда мы въехали в район, вечер уже окончательно опустился на Лос-Анджелес. В доме Джексонов горели огни. Где-то играла музыка. И воздух пах мясом, дымом и жарой. У подъездной дорожки стояли разноцветные машины. Как всегда, шумно, хаотично, будто даже стоянка у них не умеет быть спокойной. — Похоже, ребята делают барбекю, — сказал Майкл, снижая скорость. — Похоже на то, — кивнула я. Он припарковался чуть в стороне. Несколько секунд мы просто сидели. Слышно было, как смеются внутри, как кто-то спорит, как играет музыка. Живой дом. Слишком живой, чтобы быть обычным. Я уже хотела сказать, что мне, наверное, пора идти, когда Майкл вдруг повернулся ко мне. — Зайдёшь? Я моргнула. — Я? Он кивнул. Спокойно. Как будто приглашение в его мир — это что-то самое простое в мире. — Там же только семья, — сказала я тихо. Он чуть наклонил голову, посмотрел на дом, потом снова на меня. — Думаю, они будут рады тебе. Пауза. И он добавил почти так же спокойно, как говорил всё остальное: — Пойдём. Я на секунду замерла. Внутри поднялось всё сразу: сомнение, волнение, странное предчувствие, что я сейчас переступаю какую-то границу. Но потом я посмотрела на Майкла. На его спокойное лицо. И просто кивнула. — Ладно. Мы вышли из машины. И когда он повёл меня к дому, я ещё не знала, что этот шаг внутрь уже не просто “зайти на барбекю”. Это был вход в историю, из которой назад так просто не выходят. Аура в доме Джексонов была другой. Не просто “шумной”, а живой. Как будто стены здесь не глушили звук, а наоборот усиливали его, добавляли к нему ещё больше смеха, шагов, голосов, музыки. Это был не дом, а целый маленький мир. На стенах фотографии большой семьи. Сотни моментов: кто-то смеётся, кто-то танцует, кто-то стоит с наградами, кто-то просто обнимается так, будто ничего важнее этого нет. И в каждом кадре чувствовалось одно и то же — Джексоны всегда были вместе. Мы прошли через гостиную. Потом столовую. И вышли на задний двор. Жара от гриля, запах мяса, дым, смешанный с вечерним воздухом. Музыка из колонок где-то в углу. Смех, перекрикивания, стук мяча где-то в стороне. И в центре всего этого — Джексоны. Джермейн стоял у барбекю, как будто это его пост. Спокойный, собранный, с тем самым выражением старшего брата, который не столько готовит мясо, сколько держит под контролем весь хаос вокруг. — Ещё чуть-чуть — и оно будет как надо, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты это говоришь уже двадцать минут! — крикнул Тито, делая глоток пива. Он стоял чуть в стороне, свободный, громкий, уже спорящий с Марлоном. — Я тебе говорю, я забью больше трёхочковых, чем ты! — В прошлый раз ты даже до кольца не добил, — засмеялся Марлон. — Это было разминка! — Это была катастрофа! Они толкались плечами, как дети, которые никогда не устают спорить, даже если спор уже не имеет смысла. Рядом, у бассейна, Джанет лежала на шезлонге. Спокойная. Расслабленная поза, взгляд ленивый, но внимательный. Такой, который замечает всё, даже если делает вид, что не участвует. А чуть дальше Ла Тойя. Она помогала накрывать на стол вместе с Кэтрин. Матерью всей большой семьи. В ней было что-то мягкое, но сильное одновременно. Она двигалась среди этого хаоса так, что он ей знаком много лет и абсолютно под контролем. И всё это было домом. Настоящим. Не идеальным. Но живым до последней детали. И вдруг всё на секунду изменилось. Потому что они нас заметили. Сначала Джермейн поднял взгляд. Потом Тито. Потом Марлон. Джанет чуть повернула голову. Но отвернула обратно. Ла Тойя остановилась с тарелками в руках. И даже шум вокруг как будто на мгновение сбился. — О-о-о… — протянул Тито, прищурившись. — Кто это у нас тут? Марлон тут же улыбнулся шире: — Майкл привёл кого-то домой? Джермейн спокойно вытер руки полотенцем и посмотрел прямо на нас. Оценивающе. Спокойно. Как старший брат, который уже всё понял, но ещё не сказал ни слова. Кэтрин мягко улыбнулась из-за стола. — Майкл… — сказала она тихо, но с тем тоном, который сразу делает ситуацию серьёзнее. А Майкл просто стоял рядом со мной. Спокойный. Как всегда. И только слегка повернул голову ко мне, будто проверяя не поздно ли ещё повернуть назад. Но назад уже было некуда. Мы стояли в центре их мира. И весь этот шум, смех и жизнь теперь смотрели прямо на нас. Со стороны гриля раздался голос Джермейна: — Оставьте их в покое. Он перевернул мясо, стряхнул щипцами лишний жир и только потом посмотрел на меня. — Диана, проходи. Не стой у двери. В его голосе не было ни капли неловкости. Будто я пришла сюда уже не первый раз. Это почему-то помогло расслабиться. — Спасибо. Ла Тойя подошла первой. Обняла меня за плечи, словно мы были давно знакомы. — Я же говорила, что увидимся ещё. — Не думала, что так быстро. — В нашей семье всё быстро, — усмехнулась она. — Особенно слухи, — бросила Джанет, не открывая глаз. Все рассмеялись. Даже Майкл. Мама Кэтрин вытерла руки о кухонное полотенце и подошла ближе. — Значит, это Диана? Я немного растерялась. — Здравствуйте… — она улыбнулась так тепло, что напряжение почти сразу исчезло. — Очень приятно познакомиться. Майкл о тебе рассказывал. Я удивлённо посмотрела на него. Он замер. Тито резко повернулся к брату. — Чего? Марлон тоже застыл. — Подожди… Оба одновременно уставились на Майкла. Тито даже поставил бутылку на стол. — Ты говорил маме о девушке? Майкл тяжело выдохнул. Кэтрин искренне удивилась. — А что такого? Он сказал, что в закусочной появилась очень милая официантка и… — Мама… — уже с улыбкой перебил её Майкл. Тито согнулся пополам от смеха. Марлон хлопнул ладонью по столу. — Майкл, который вообще ни о ком не рассказывает, пришёл домой и рассказал о девушке! — Это исторический день! Джанет посмотрела сначала на Майкла. Потом на меня. И едва заметно усмехнулась. — Теперь понятно, почему он последние два дня стал чаще смотреть в окно. Майкл закрыл лицо ладонью. — Вы невозможны. — Это семейное, — спокойно сказал Джермейн, снимая мясо с гриля. Ла Тойя тихо рассмеялась и подтолкнула меня локтем. — Не переживай. — Они всегда такие? — Сегодня ещё спокойные. Мы расселись за длинным деревянным столом под гирляндами, натянутыми между деревьями. Стол был заставлен тарелками с жареным мясом, кукурузой, домашними салатами, свежим хлебом, соусами и большими кувшинами с лимонадом. Я никогда не видела, чтобы обычный семейный ужин выглядел настолько живым. Кэтрин заняла своё место во главе стола. Рядом с ней — Джермейн. Потом Тито, Марлон, Ла Тойя, Джанет. Майкл сел рядом со мной, будто это получилось совершенно случайно. Но сердце почему-то всё равно забилось быстрее. Кэтрин мягко улыбнулась всем. — Давайте, дети. Разговоры сразу стихли. Каждый опустил голову. Ладони сомкнулись. Даже Тито, который секунду назад смеялся громче всех, вдруг стал серьёзным. Кэтрин произнесла молитву. Она благодарила за дом. За детей. За этот стол. За ещё один день, который они прожили вместе. Я украдкой открыла глаза. Посмотрела на них. На Джермейна, который держал за руку мать. На Ла Тойю с прикрытыми глазами. На Майкла, который молчал, слегка наклонив голову. И вдруг поняла… У них была не просто семья. У них был настоящий дом. — Аминь, — тихо сказала Кэтрин. — Аминь, — ответили все. И уже через секунду тишина закончилась. — Тито, не хватай мясо руками! — засмеялась Ла Тойя. — Я только проверяю температуру! — Вилку придумали не просто так. — Вилка замедляет процесс. Марлон уже тянулся через весь стол за соусом. — Передай. — Сам возьми. — Мне лень. — Тогда ешь сухое. Все рассмеялись. Джермейн спокойно разрезал стейк. — Вы хоть один ужин можете провести без споров? — Нет, — ответили братья хором. Кэтрин только покачала головой. — Каждый раз одно и то же… — И тебе это нравится, мама, — улыбнулся Майкл. Она посмотрела на него с той особенной материнской улыбкой. — Конечно нравится. Во дворе играла музыка. Кто-то включил старый соул. Тито сразу начал отбивать ритм вилкой по стакану. Марлон подхватил. Через минуту оба уже пели припев во весь голос, совершенно не попадая в ноты. — Пожалуйста, перестаньте позорить музыку, — простонала Джанет. — Завидуешь, — ответил Тито. И вдруг Майкл тихо подхватил мелодию. Негромко. Без желания произвести впечатление. Он просто начал подпевать братьям. Его голос сразу оказался ровным, тёплым, удивительно чистым. Марлон улыбнулся. — Вот теперь нормально. Тито обнял Майкла за плечо. — Видишь? Без тебя мы вообще хор алкоголиков. — Уберите руки, — рассмеялся Майкл, пытаясь освободиться. — Не отпущу. — Тито… — Нет. Джермейн посмотрел на эту возню и, не выдержав, тоже улыбнулся. Ла Тойя тихо покачала головой. — Иногда мне кажется, что вам не тридцать с лишним. — А сколько? — спросил Марлон. — По десять. Все снова рассмеялись. Я сидела рядом с Майклом, слушала музыку, разговоры, этот бесконечный смех. Вечер был удивительно тёплым. Фонари мягко освещали двор. От гриля ещё поднимался лёгкий дым. Кто-то снова спорил о машинах. Кто-то уже вспоминал смешные истории из детства. Я почти не говорила. Только смотрела. Запоминала, как Джермейн незаметно подкладывает матери лучший кусок мяса. Как Ла Тойя поправляет салфетку на столе, не переставая смеяться над очередной шуткой. Как Джанет делает вид, что ей всё это безразлично, но украдкой улыбается. Как Тито и Марлон спорят так горячо, словно от этого зависит судьба мира. И как Майкл, забыв обо всём, тихо подпевает песне, постукивая пальцами по столу в такт музыке. Я поймала себя на мысли, что хочу запомнить этот вечер целиком. Запах жареного мяса. Тёплый ветер. Свет гирлянд. И этот шумный дом, который оказался совсем не таким, каким выглядел с улицы. Наверное, именно в тот момент я поняла, что начинаю влюбляться. Не только в человека. Но и в мир, частью которого он был. После ужина никто не разбежался сразу. Тито с Марлоном ушли к баскетбольному кольцу во дворе, продолжая свой бесконечный спор. Джермейн остался у мангала, убирая угли. Майкл помогал ему сложить решётку. А я вместе с Ла Тойей, Джанет и Кэтрин собрала со стола тарелки. — Не надо, ты у нас в гостях, — улыбнулась Кэтрин. — Правда, я помогу. — Упрямая, — с теплотой сказала она. На кухне было уютно. Из открытого окна тянуло вечерней прохладой. В раковине шумела вода. Ла Тойя вытирала тарелки полотенцем. Джанет лениво складывала приборы в ящик. — Майкл редко приводит кого-то домой, — вдруг сказала она, не поднимая головы. Я сделала вид, что занята тарелкой. — Правда? — Очень. Ла Тойя бросила на сестру взгляд. — Джанет… — Что? Я просто сказала факт. Кэтрин мягко улыбнулась. — Не смущай девушку, — она подошла ко мне и забрала из рук тяжёлую кастрюлю. — Спасибо тебе, Диана. — За что? — За помощь… И за то, что составила Майклу компанию сегодня. Я немного смутилась. — Мне самой было приятно. Кэтрин посмотрела на меня долгим добрым взглядом. Потом неожиданно обняла. По-матерински. Тепло. Так, будто знала меня гораздо дольше одного вечера. — Приходи ещё. Я улыбнулась. — Обязательно… Когда мы вышли в коридор, Майкл уже ждал у двери. Он посмотрел на меня. — Я провожу тебя. — Не стоит, тут всего несколько домов. — Всё равно. Он сказал это спокойно. Не как одолжение. Как будто иначе и быть не могло. Я кивнула. Мы уже собирались выйти, когда мой взгляд случайно задержался на одной из фотографий в просторном холле. Большая рамка. На снимке Майкл. Рядом с ним стояла Лиза, широко улыбаясь прямо в камеру. А между ними сидела маленькая смешная обезьянка в детском комбинезоне. Все трое выглядели счастливыми. Настолько естественно, что фотография казалась кусочком настоящей жизни. Улыбка сама исчезла с моего лица. Что-то внутри неприятно кольнуло. Глупо. Я ведь почти ничего не знала. Но почему-то именно эта фотография задела сильнее, чем их поцелуй на гонке. Наверное потому, что поцелуй мог быть случайностью. А фотографию в доме не вешают случайным людям. — Диана? — тихо позвал Майкл. Я вздрогнула. — Иду, — и молча вышла вслед за ним. Ночь была тёплой. Воздух пах политым газоном и ещё не успевшим остыть асфальтом. Мы медленно шли по тихой улице. После шумного дома тишина казалась почти непривычной. Майкл держал руки в карманах джинс. Шёл неторопливо. Будто никуда не спешил. Я украдкой смотрела на него. На профиль. На волосы, собранные в хвост. На то, как лунный свет ложился на его лицо. Он почувствовал мой взгляд. — Что? Я быстро отвернулась. — Ничего. Он слегка улыбнулся. — Уже второй раз за день говоришь “ничего”. — Потому что это правда. — Не уверен. Я тихо рассмеялась. — Ты всегда такой наблюдательный? — Приходится. Несколько шагов мы снова прошли молча. Я всё ещё думала о той фотографии. Наконец не выдержала. — Майкл… — М-м? Я старалась, чтобы голос звучал непринуждённо. — У тебя дома… Много фотографий. Он кивнул. — Мама любит фотографии. Говорит, что память иногда подводит, а снимки — никогда. Я снова вспомнила ту рамку. Лизу. И осторожно спросила: — На одной фотографии… Ты был с девушкой. Майкл не ответил сразу. Он посмотрел вперёд, на пустую улицу, словно подбирал слова. — Да. И это короткое «да» прозвучало спокойно, без раздражения. Но мне показалось, что разговор только начинается. Мы прошли ещё несколько метров. Под ногами тихо хрустел гравий. В соседних домах уже погас почти весь свет. Только где-то на крыльце играло старое радио, а вдали лениво проехала машина. Майкл не торопился отвечать. Он никогда не говорил просто потому, что в разговоре возникла пауза. Он говорил, когда действительно хотел что-то сказать. Наконец тихо произнёс: — Это старая фотография. Я кивнула. — Я поняла. Он посмотрел вперёд. — Мы давно знакомы. — Ла Тойя говорила… — Она много говорит. Я невольно улыбнулась. — Это правда. Он тоже едва заметно улыбнулся. — Лиза хороший человек. Эти слова неприятно кольнули. Я сама не понимала почему. — Вы вместе? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал спокойно. Майкл задумался. Очень надолго. — Иногда людям кажется, что если они давно рядом, то они обязаны быть вместе. Я нахмурилась. — А тебе? Он покачал головой. — Мне кажется, что всё немного сложнее. Он остановился возле моего дома. Небольшой белый дом Маргарет уже был совсем близко. На веранде горел одинокий фонарь. Майкл засунул руки глубже в карманы. — Я не люблю говорить о личном. — Потому что не доверяешь людям? Он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что люди часто делают выводы раньше, чем услышат всю историю. Повисла тишина. Я медленно кивнула. — Наверное… Я сегодня тоже сделала вывод. Он ничего не ответил. Только слегка улыбнулся. Не победно. Не грустно. С пониманием. — Это нормально. Я опустила взгляд. И почему-то решила признаться.  — Когда я увидела ту фотографию… Я запнулась. Он терпеливо ждал. — Мне почему-то стало… Я не смогла подобрать слово. Он закончил за меня: — Неприятно? Я тихо кивнула. Майкл глубоко вдохнул ночной воздух. — Знаешь… — он посмотрел на звёздное небо. — Иногда фотография хранит момент. Но совсем не рассказывает, что было до него. И что стало после. Я молчала. Он снова перевёл взгляд на меня. — Не всё, что выглядит счастливым в рамке… Остаётся таким в жизни. В его голосе появилась непривычная тяжесть. Совсем лёгкая. Но настоящая. Я впервые увидела, что за его спокойствием скрывается что-то, о чём он пока не готов говорить. Он сделал шаг назад. — Уже поздно. Я кивнула. — Спасибо… За сегодняшний день, Майкл. — Тебе спасибо. — За что? Он улыбнулся так же тихо, как в первый день в закусочной. — За то, что рядом с тобой не приходится притворяться. На секунду мне показалось, что он хотел сказать что-то ещё. Но вместо этого лишь пожелал: — Спокойной ночи, Диана. — Спокойной ночи, Майкл. Он развернулся и медленно пошёл обратно к своему дому. Я ещё долго смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в тёплой июньской ночи. Только тогда я тихо открыла калитку, понимая, что вопросов у меня стало гораздо больше, чем ответов.