Парень из дома Джексонов

Утро началось не с будильника. Меня разбудил грохот мотора. Такой, от которого дрожали стёкла. Я открыла глаза и посмотрела на часы. Пять сорок две. — Да вы издеваетесь… — пробормотала я, натягивая футболку. Подошла к окну. На улице уже собралась половина района. Возле дома Джексонов стояли две незнакомые машины. Чёрный Chevelle и синий Mustang. Кто-то курил. Кто-то спорил. Кто-то заглядывал под капот. А в центре стоял Майкл. Спокойный. Скрестив руки на груди. Напротив него высокий парень в кожаной куртке. — Ты мне должен! — услышала я. Майкл покачал головой. — Я тебе ничего не должен. — Боишься? Тито, стоявший рядом, громко рассмеялся. — Чувак, ты сейчас сам над собой пошутил. Но тот парень сделал шаг ближе. — Значит, боишься. Майкл даже не изменился в лице. — Нет. — Тогда сегодня ночью. — Нет. Парень удивился. — Почему? Майкл спокойно ответил: — Потому что сегодня я не гоняю. — Из-за той официантки? Я заметила, как несколько человек одновременно посмотрели в сторону моего дома. По спине пробежал холодок. Тито тоже это заметил. Его улыбка сразу исчезла. — Полегче со словами. Незнакомец усмехнулся. — Так слухи не врут? — Какие ещё слухи? — спросил Марлон, выходя на крыльцо с кружкой кофе. Парень кивнул в сторону моего окна. — Что младший Джексон наконец перестал жить только машинами. Во дворе стало неожиданно тихо. Даже птицы будто перестали петь. Майкл сделал один шаг вперёд. Без злости. Но так уверенно, что незнакомец перестал улыбаться. — Не впутывай людей, которые к этому не имеют отношения. — Значит, правда. — Последний раз сказал, — голос Майкла стал холоднее. — Оставь её в покое. Я впервые услышала, как он говорит таким тоном. Без крика. Но спорить с ним почему-то совсем не хотелось. Незнакомец поднял руки. — Ладно, — он ухмыльнулся. — Тогда увидимся сегодня на причале. Он сел в машину. Двигатель взревел. Через секунду оба автомобиля сорвались с места, оставив после себя запах жжёной резины. Тито проводил их взглядом. — Терпеть не могу этого придурка. Марлон поставил кружку на перила. — Он не успокоится. Джермейн вышел из дома последним. — Что случилось? — Рэйс снова вызывает Майкла. Джермейн посмотрел на младшего брата. — Даже не думай. — Я и не собирался. — Врёшь. Майкл молча отвернулся. И именно это молчание заставило Джермейна нахмуриться. Через два часа я уже шла в магазин за продуктами для Маргарет. На углу улицы меня окликнули. — Диана. Я обернулась. Это была Ла Тойя. Она стояла возле своей машины в джинсах и белой рубашке. На лице не было привычной улыбки. — Садись. — Что-то случилось? Она открыла пассажирскую дверь. — Нам надо поговорить. Я села. Машина тронулась. Несколько минут мы ехали молча. Потом Ла Тойя тихо сказала: — Сегодня ночью будут большие гонки. — И? Она крепче сжала руль. — Майкл сказал, что не поедет. — Я слышала. — Но если его начинают задевать… Он иногда меняет решение. Я посмотрела на неё. — Ты переживаешь? — Очень. Она тяжело выдохнула. — Потому что такие ночи редко заканчиваются только победителем и проигравшим. За окном мелькали улицы. Город жил своей обычной жизнью. Но у меня почему-то появилось ощущение, что что-то начинает меняться. И далеко не в лучшую сторону. Впервые с момента переезда в Лос-Анджелес я почувствовала: мир скорости, который казался таким красивым со стороны, умеет быть по-настоящему опасным. Весь день район жил так, словно ничего не произошло. Дети гоняли мяч по улице. Пожилые соседи поливали газоны. Из гаражей доносился стук инструментов. Но я уже замечала то, чего раньше не видела. Возле дома Джексонов люди появлялись и исчезали. Подъезжали незнакомые машины. Парни обменивались короткими фразами, заглядывали под капоты, что-то обсуждали и так же быстро уезжали. Словно готовились к чему-то. Я сидела на крыльце с кружкой холодного лимонада, когда возле дома остановился красный Камаро. Из машины вышел Тито. Он даже не заглушил двигатель. — Майкл! Через несколько секунд из гаража показался Майкл. На нём была серая майка, руки снова в машинном масле. — Что? Тито оглянулся по сторонам и понизил голос. Но я всё равно услышала. — Они подняли ставки. Майкл молчал. — Теперь дело не только в гонке. — Я же сказал, что не поеду. — Они не поверили. Из дома вышел Джермейн. — Что случилось? Тито нервно усмехнулся. — Этот придурок Рэйс всем рассказывает, что Майкл испугался. Марлон появился следом, держа в руках гаечный ключ. — Да пусть говорит. — Уже не “пусть”, — ответил Тито. — Полгорода обсуждает. Джермейн посмотрел на младшего брата. — Не вздумай что-то доказывать, Майкл. Тот спокойно вытер руки тряпкой. — Я никому ничего не собираюсь доказывать. Но почему-то, глядя на него, мне показалось, что он убеждает не братьев. А самого себя. Ближе к вечеру я вышла в небольшой магазин за молоком. На обратном пути услышала за спиной знакомый звук двигателя. Чёрный кабриолет медленно поравнялся со мной. — Подвезти? Я улыбнулась. — До дома осталось метров двести. — Тогда хотя бы неси пакет не одна. Майкл вышел из машины, забрал у меня бумажный пакет с продуктами и пошёл рядом. — Ты слишком вежливый, — сказала я. — Разве это плохо? — Нет… — я посмотрела на него. — Просто сейчас таких мало. Он усмехнулся. — Меня братья за это постоянно дразнят. — Я заметила. Несколько минут мы шли молча. Потом я всё-таки спросила: — Ты правда не поедешь сегодня? Он сразу понял, о чём речь. — Ла Тойя рассказала? — Нет. Я соврала. Он посмотрел на меня искоса, но ничего не сказал. — Иногда лучший способ победить — не участвовать. — А если тебя считают трусом? Майкл остановился. Посмотрел куда-то вдаль. — Тогда пусть считают. Я впервые услышала в его голосе усталость. Не физическую. Будто он уже много раз проходил через такие разговоры. Мы дошли до моего дома. Он поставил пакет на ступеньку. Я уже собиралась поблагодарить его, когда тишину разорвал визг шин. К дому на огромной скорости подлетел синий Мустанг. Он резко затормозил прямо посреди улицы. Из машины вышел тот самый парень, которого я видела утром. Рэйс. Он даже не посмотрел на меня. Его взгляд был прикован только к Майклу. — Значит, правда. Майкл спокойно повернулся к нему. — Ты опять здесь. — Я приехал за ответом. — Ты его уже получил. — Нет, — Рэйс сделал ещё шаг. — Ответ будет сегодня ночью. На улице начали открываться окна. Соседи выглядывали посмотреть, что происходит. Даже Маргарет вышла на крыльцо. Майкл глубоко вздохнул. — Ты приехал устраивать представление? — Нет. Рэйс достал из кармана ключи. И бросил их на капот кабриолета Майкла. Металл громко звякнул. — Если проиграешь — твоя машина. Улица стихла. Тито, который как раз выходил из дома, замер. — Ты совсем с ума сошёл? Рэйс не обратил на него внимания. Он продолжал смотреть только на Майкла. — Или… — он перевёл взгляд на меня. — Может, дело вообще не в машине? Майкл мгновенно оказался между нами. Его голос прозвучал тихо. Но так, что даже Рэйс перестал ухмыляться. — Я предупреждал. Не впутывай её. И в первый раз с тех пор, как я познакомилась с Майклом, я увидела в его глазах не спокойствие. А гнев. Настоящий, сдерживаемый из последних сил. Ночь накрыла старый промышленный район. Здесь не было фонарей, только редкие прожекторы складов и свет автомобильных фар. Машины стояли в два ряда. Музыка гремела так громко, что бас отдавался в груди. Запах жжёной резины смешивался с бензином и дымом. Люди смеялись, спорили, делали ставки. Тито хлопнул меня по плечу. — Держись рядом с нами. — Тут всегда так? Марлон усмехнулся. — Сегодня ещё спокойно. Майкл почти не разговаривал. Он открыл капот своего кабриолета и вместе с Джермейном молча проверял двигатель. Казалось, вокруг исчезли все люди. Были только он… И машина. Я уже собиралась подойти ближе, как с другой стороны площадки раздался женский смех. Все невольно обернулись. Из ярко-красного спортивного купе вышла Лиза. На ней были короткие кожаные шорты, белый топ и лёгкая куртка, небрежно наброшенная на плечи. Она уверенно шла через толпу, словно давно знала здесь каждого. Несколько парней приветственно засвистели. — Лиза приехала. — Давненько её не было. Она лишь улыбнулась и, не останавливаясь, направилась прямо к Майклу. Он поднял голову. — Привет. — Привет, Майки. Не спрашивая разрешения, Лиза подошла совсем близко, поправила воротник его куртки и легко провела ладонью по его груди, будто это было для неё привычным жестом. Я невольно отвела взгляд. Но через секунду снова посмотрела. Лиза заметила меня. Сразу. Она оценила меня с головы до ног, задержав взгляд чуть дольше, чем было нужно. Потом снова повернулась к Майклу. — Ты давно не звонил. — Был занят. — Настолько, что даже забыл обо мне? Она сказала это с улыбкой. Но улыбка была холодной. Затем, словно совершенно случайно, она взяла Майкла под руку. — Ты ведь знаешь… — произнесла она уже громче, чтобы слышали окружающие. — Я всегда переживаю, когда мой парень собирается гонять. Слово мой прозвучало особенно отчётливо. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Лиза бросила на меня быстрый взгляд. — А ты… — она улыбнулась. — Кажется, мы ещё не знакомы. — Диана. — Очень приятно. По её тону было понятно, что ничего приятного она не испытывает. — Я Лиза, — она снова посмотрела на Майкла. — Мы с ним уже столько лет вместе, что я иногда забываю представляться новым людям. Повисла короткая тишина. Тито нахмурился. Марлон переглянулся с Джермейном. Ла Тойя едва заметно закатила глаза. Лиза продолжала улыбаться. — Надеюсь, Майкл не слишком тебя утомил разговорами о моторах. Он иногда забывает, что не все готовы часами слушать про карбюраторы. Я спокойно посмотрела ей в глаза. — Мне было интересно. — Правда? — она усмехнулась. — Это пройдёт. Ла Тойя уже сделала шаг вперёд, собираясь вмешаться. Но Майкл опередил её. Он очень мягко, без грубости, убрал руку Лизы со своего локтя. — Лиза. Она повернулась к нему. — Что? — Не надо. Всего два слова. Без раздражения. Без повышения голоса. Но улыбка Лизы заметно дрогнула. Она несколько секунд смотрела на него, потом снова перевела взгляд на меня. И теперь в её глазах читалось уже не превосходство. А ревность. Где-то в стороне вдруг взревел двигатель очередной стартующей машины. Толпа оживилась. Но я уже чувствовала, что этой ночью опасность исходит не только от скорости. Между людьми тоже начиналась гонка. И победителя в ней пока не было. На площадку медленно въехал чёрный Корвет. Музыка в салоне ещё играла, пока машина плавно не остановилась. Из неё вышла Джанет. В джинсах, кожаной куртке и белых кроссовках. Она закрыла дверь, сняла солнцезащитные очки, хотя на улице уже давно была ночь, и спокойным шагом направилась к нам. — Привет всем. — Ты как всегда вовремя, — усмехнулся Марлон. — Я знаю. Она даже не посмотрела на братьев. Её взгляд сразу остановился на Лизе. — Давно не виделись. — Джанет, — Лиза улыбнулась. — Всё такая же занятая? — Всё такая же честная. Повисла пауза. — Ты к Майклу или просто погонять? — Не могла оставить его без поддержки, — Лиза улыбнулась. — Да он вроде и без тебя отлично справляется, — хмыкнула Джанет. Я стояла рядом и молчала, не зная, куда себя деть от этого разговора. Слишком остро. Слишком личное, хотя меня никто напрямую не трогал — но всё равно будто задело. Лиза выдохнула. — Ладно, — она бросила взгляд на Джанет. — Я пойду к нему.  Лиза повернулась и ушла к машине Майкла. Джанет проводила её взглядом и только после этого, уже тише, бросила Ла Тойе: — Эта сука бесит меня. — Ты сегодня ещё мягко выразилась, — Ла Тойя усмехнулась. Джанет даже не улыбнулась. — Я старалась. Пока Майкл готовился к гонке, воздух вокруг будто стал плотнее. Он стоял у своей машины, проверял ремни, мотор, что-то быстро проговаривал сам себе —слишком спокойно снаружи, слишком напряжённо внутри. Я это видела. Он нервничал. Не так, как обычно перед гонкой, а глубже. Лиза назойливо крутилась рядом, как будто специально не давала ему сосредоточиться. — Ты уверен в настройках? — спросила она, наклоняясь ближе к капоту. — Уверен, — коротко ответил Майкл. — Потому что в прошлый раз ты тоже был «уверен»… Он поднял взгляд. — Лиза. Одно слово, но она замолчала на секунду. И тут же снова улыбнулась, уже мягче. — Я просто переживаю. Я стояла чуть в стороне и чувствовала себя лишней, хотя никто напрямую меня не трогал. Но всё равно — будто между ними стояла невидимая линия. Лиза снова наклонилась к Майклу, поправила ему куртку. — Просто будь аккуратнее. Майкл отступил на полшага. — Я всегда аккуратен. И снова вернулся к машине. Лиза задержалась взглядом на нём ещё секунду. Потом посмотрела в мою сторону. И отвернулась. Я почувствовала этот взгляд. Оценку. Не слова — именно взгляд. Неприятный. С другой стороны площадки Джанет стояла рядом с Тито, опираясь на машину и спокойно курила, будто весь этот шум её вообще не касался. Тито что-то рассказывал, махал руками, а она только иногда кивала. Спокойная. Собранная. Как будто уже всё поняла заранее. — Не нравится мне это всё, — пробормотал Тито. — Никому не нравится, — ответила Джанет, не глядя на него. В этот момент к нам с Ла Тойей подошёл Джармейн. Он выглядел серьёзнее обычного. Да Тойя напряглась: — Что не так с Майклом? Джармейн посмотрел на неё прямо. — Он сегодня не в себе. — В смысле? — В смысле он отвлекается, — он бросил взгляд в сторону Лизы и меня. — И это сейчас не помогает. Ла Тойя выдохнула: — Чёрт… И в этот момент где-то рядом завелись двигатели, перекрывая разговор. Гонка вот-вот должна была начаться. Старт выстроился неровной линией. Машины рычали, как звери, которых держат на цепи. Лиза стояла слишком близко — как будто хотела видеть каждое движение. Я стояла дальше, чувствуя, как сердце уже не успевает за этим шумом. — Ну с Богом… — выдохнула я. И старт сорвался. Мир превратился в движение. Резкий рывок. Шины срываются в асфальт. Свет фар размазывается. Майкл не дернулся первым. Он ушёл ровно, без паники, как будто уже видел, что будет через пять секунд вперёд. Первый поворот. Машины входят слишком агрессивно. Кто-то срезает траекторию, кто-то почти цепляет ограждение. Майкл держится чуть сзади. Не в хаосе. В паузе. И в этом странное напряжение, как будто он копит скорость, а не тратит её. — Чего он ждёт? — Тито напрягся. — Он ждет ошибки , — коротко ответил Джармейн.  Вторая часть трассы — прямая. И здесь всё меняется. Майкл нажимает. Машина не «выстреливает», она как будто спокойно раскрывается, набирая скорость плавно, но без остановки, без лишних движений. Он обходит одну машину. Потом вторую, почти впритык, зеркала на грани касания. Толпа начинает шуметь громче. Лиза делает шаг вперёд. — Он с ума сошел! Джанет не отрывает взгляда. — Он перестал экономить. Финальный круг. Лидер впереди держит узкую линию, пытается закрыть трассу. Майкл подходит ближе. Слишком близко. В повороте он делает то, чего никто не ждёт: не идёт в привычную траекторию, а чуть смещается внутрь — рискованно, почти на грани сцепления. Машины почти касаются. Один неверный сантиметр и всё. Но Майкл выходит из поворота первым. Без драмы. Без лишнего движения. Просто выходит впереди. Последняя прямая. И он уже не догоняет. Он уходит. Финиш. Секунда тишины и толпа взрывается. Но для него гонка уже закончилась в момент, когда он перестал сомневаться. Он сбрасывает скорость, катится дальше, как будто победа не событие, а факт. И только когда машина останавливается, становится понятно: Майкл не просто выиграл. Он контролировал каждую секунду этой гонки так, будто трасса была его мыслью. Майкл остановил машину, вышел медленно, как будто вообще не торопился радоваться. Подошёл к проигравшему. Протянутая рука. Ключи. Момент признания. И потом он развернулся. И пошёл прямо ко мне. Толпа начала стихать, потому что все заметили это движение. Майкл остановился передо мной. Секунда. Две. И он просто вложил ключи мне в ладонь. — Теперь это твоя машина. Я моргнула. — Что? Он спокойно повторил: — Я её выиграл для тебя. Я даже не успела понять, как реагировать. — Майкл… Я… Тито рядом присвистнул. Ла Тойя закрыла рот рукой: — Он серьёзно?! Джанет смотрела молча. Но её лицо стало мягче. И только один человек не скрывал эмоции. Лиза. Она стояла в нескольких метрах. Сначала — тишина. Потом её губы дрогнули. — Ты… Что? — голос сорвался. — Ты гонял ради неё? Майкл повернулся к ней. Спокойно. — Я гонял ради победы. Лиза сделала шаг вперёд. — И подарил ей тачку?! Майкл не отвёл взгляда. — Я подарил ей ключи. Толпа начала шептаться. Лиза была вне себя от гнева. — Это унизительно, Майкл. Джанет тихо выдохнула: — Сейчас будет хуже… Лиза резко рассмеялась, но это уже не был смех. Скорее истерика. — Отлично. Просто отлично, — она посмотрела на меня. — Добро пожаловать в его мир. И развернулась так резко, что каблуки ударили по асфальту, исчезая в темноте между машинами. А я всё ещё стояла с ключами в руке, не до конца понимая, что только что произошло. И почему тишина вокруг вдруг стала громче любой гонки. Я смотрела на ключи в своей ладони так, будто они оказались там по ошибке. Холодный металл. Синий брелок с эмблемой Mustang. Я подняла глаза на Майкла. — Майкл… Я не могу это принять. Он спокойно стоял напротив, засунув руки в карманы. — Почему? Я нервно усмехнулась. — Да потому что… Это машина. Он кивнул. — Да. — Ты только что выиграл её. — Выиграл. — И отдаёшь мне. — Отдаю. Я покачала головой. — У меня даже гаража нет. На его лице появилась едва заметная улыбка. — У меня есть. Я растерянно рассмеялась. — Это не аргумент. — Для меня — аргумент. Я посмотрела на блестящий под светом фонарей синий Mustang. Красивый. Громкий. Совсем не мой. — Я даже не разбираюсь в машинах. Майкл пожал плечами. — Научишься. — Нет, правда. Я не знаю, что под капотом. Я даже масло сама не меняла. Он сделал шаг ближе. — Научу. Так просто. Будто говорил не о машине, а о чём-то совершенно обычном. Я долго молчала. — Зачем ты это делаешь? Майкл посмотрел на меня тем самым спокойным взглядом, который всегда обезоруживал. — Потому что хочу. Другого ответа не было. Он протянул руку. — Поехали. — Куда? — Прокатимся. Я посмотрела на него, потом на мою новую машину. — Прямо сейчас? — Сейчас. Он открыл мне дверь. — Только несколько кварталов. Я села за руль. Запах кожи, бензина и горячего металла ударил в нос. Пальцы крепче сжали руль. Майкл сел на пассажирское сиденье. — Спокойно. Я повернула ключ. Двигатель ожил глубоким, низким рыком. По коже пробежали мурашки. — Слышишь? — тихо сказал Майкл. Я кивнула. — Она уже тебя приняла. Я улыбнулась. Впервые за весь вечер по-настоящему. Мы медленно выехали со стоянки. В зеркале заднего вида я увидела Джермейна, Тито, Марлона, Джанет и Ла Тойю. Никто не окликнул нас. Не поехал следом. Только Джермейн проводил взглядом, Тито что-то сказал Марлону, а Ла Тойя улыбнулась и незаметно подтолкнула Джанет локтем. Та лишь усмехнулась: — Пусть едут. Майкл опустил окно. Тёплый ночной воздух ворвался в салон. — Теперь не бойся газа, — сказал он спокойно. Я осторожно нажала на педаль. Мустанг плавно покатился вперёд, набирая скорость. Огни гонки остались позади. Впереди были пустые улицы, тёплая калифорнийская ночь и человек рядом, с которым даже молчание казалось правильным. Мы выехали на пустую трассу. Ночной Лос-Анджелес остался позади, впереди тянулась широкая дорога, освещённая редкими фонарями. Ветер врывался в открытые окна, двигатель Мустанга урчал спокойно, будто тоже отдыхал после гонки. Я крепче сжала руль. Майкл молча смотрел вперёд. — Зачем ты это делаешь? — наконец спросила я. Он повернул голову. — Что именно? Я ненадолго замолчала. — Так поступаешь с Лизой. Он ничего не ответил. Только опустил взгляд на приборную панель. Проехали несколько секунд в полной тишине. — Мы давно вместе. — Но? Он грустно улыбнулся. — Иногда люди остаются рядом не потому, что счастливы. Я посмотрела на него. — Тогда почему не уйти? Он усмехнулся без радости. — Думаешь, это так просто? Я пожала плечами. — Иногда… Да. По-своему опыту сужу. Майкл покачал головой. — Лиза знает мою семью. Моя семья знает её. Мы росли рядом. Слишком много общего, чтобы однажды просто сказать: «Всё», — Майкл отвернулся к окну. — И слишком мало осталось, чтобы назвать это любовью. Я почувствовала, как внутри стало тихо. — Она любит тебя. — По-своему, — ответил он. — А ты? Он долго молчал. Так долго, что я уже решила не ждать ответа. Потом тихо произнёс: — Я привык к ней. Эти слова прозвучали тяжелее любого признания. Я снова посмотрела на дорогу. — Привычка — плохая причина оставаться с человеком. Майкл усмехнулся. — Знаю, — он перевёл взгляд на меня. — А ты? — Что я? — Ты наверняка тоже ушла не сразу от своего парня. Я невольно улыбнулась. Попал. — Нет… Не сразу. — Почему? Я вздохнула. — Всё надеялась, что однажды он станет тем человеком, которого я когда-то полюбила. Майкл медленно кивнул. — Вот видишь… Он снова посмотрел в лобовое стекло. — Иногда мы держимся не за человека. А за воспоминания о том, кем он был. В машине снова стало тихо. Только двигатель мерно гудел под капотом. И почему-то именно в этой тишине мы впервые начали понимать друг друга. Я сама не поняла, зачем это сделала. Нога резко втопила педаль газа. Двигатель взревел так, что меня вдавило в сиденье. Мустанг сорвался вперёд, будто только этого и ждал. — Диана! Майкл схватился за ручку над дверью. Машину слегка повело, но я успела выровнять руль. Через несколько секунд я сбросила скорость. И не выдержав, рассмеялась. Громко. Искренне. Я впервые услышала, как этот мотор по-настоящему дышит. Майкл повернулся ко мне. — Не делай так больше. Я всё ещё улыбалась. — Испугался? — Нет, — он говорил спокойно, но голос стал серьёзнее. — Просто ты ещё не знаешь эту машину. Майкл провёл ладонью по приборной панели. — Такой мотор не прощает ошибок. Я посмотрела на него с улыбкой. — Тогда зачем ты подарил мне эту штуку? Он несколько секунд молчал. За окном шумел ветер. Фары освещали пустую дорогу. Потом тихо сказал: — Чтобы ты была рядом. Я невольно нажала на тормоз. Машина плавно остановилась на обочине. Наступила тишина. Я повернулась к нему. — Что? Майкл сидел, глядя вперёд. Будто сам не ожидал, что произнесёт это вслух. Он медленно повернулся ко мне. Его большие тёмные глаза встретились с моими. — Когда ты за рулём этой машины… Я знаю, где ты. Я молчала. — Знаю, что с тобой всё в порядке, — он слабо улыбнулся. — Глупо звучит, да? Я отрицательно покачала головой. Нет. Это звучало слишком честно. Впервые за всё время я увидела не парня, который побеждает в гонках, не самого спокойного из семьи Джексонов. А человека, который не умел красиво говорить о своих чувствах. Поэтому говорил о машинах. О дорогах. О том, что мог подарить. И почему-то именно это тронуло меня сильнее любых признаний. Я покачала головой и невольно улыбнулась. — Странный ты, Джексон. Он вопросительно посмотрел на меня. — Самый странный из всей своей семьи. Майкл тихо усмехнулся. Не обиделся. Наоборот, кивнул так, будто слышал это уже десятки раз. — Знаю. — И тебя это не задевает? — Уже нет. Повисла тишина. Он вдруг потянулся ко мне через салон. Я застыла. Сердце ударило так сильно, что, казалось, его было слышно даже сквозь работающий двигатель. Он был совсем близко. Я чувствовала запах его парфюма, смешанный с бензином и прохладным ночным воздухом. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я перестала дышать. «Он хочет меня поцеловать…» Но вместо этого раздался сухой щелчок. Майкл спокойно застегнул ремень безопасности у меня на груди и только после этого откинулся обратно на своё сиденье. — Никогда не гоняй непристёгнутой. Я ещё несколько секунд смотрела на него, пытаясь скрыть своё смущение. Он этого будто даже не заметил. — Эта штука может однажды спасти тебе жизнь. Я молча кивнула. Майкл слегка постучал пальцами по ремню. — В гонках есть правило. — Какое? — Настоящий водитель сначала думает, как вернуться домой. И только потом — как приехать первым. Я посмотрела на него. — Это тебя отец научил? Майкл покачал головой. — Нет, — он на секунду замолчал. — Жизнь. Снова наступила тишина. Но теперь она уже не была неловкой. Она была личной. Как будто мы знали друг друга гораздо дольше, чем на самом деле. Майкл ещё несколько секунд смотрел на пустую дорогу. Потом тихо сказал: — Отец не успел. Я ничего не сказала. Он сам продолжил. — Мне было тринадцать, когда его не стало. Джанет тогда было всего пять. В салоне стало так тихо, что было слышно, как остывает двигатель. — Маме пришлось одной поднимать нас. После похорон она вообще запретила подходить к машинам, — Майкл слабо улыбнулся. — Сказала, что больше не захочет хоронить и своих детей. Я почувствовала, как по спине пробежал холод. — Но запреты в нашей семье долго не живут, — он грустно усмехнулся. — Джармейна уже было не остановить. Он был старшим. Отец успел многому его научить: как слушать мотор, как чувствовать машину, как не бояться скорости. Майкл посмотрел в окно. — А Джармейн потом заразил этим всех нас. Он замолчал. Очень надолго. Я не перебивала. Когда он снова заговорил, голос стал почти шёпотом. — Я до сих пор помню тот день. Помню, как понял, что его больше нет… Говорили, что машина загорелась слишком быстро. Иногда мне кажется… Будто я всё ещё слышу тот пожар, — Майкл закрыл глаза всего на секунду. — Но Джармейн однажды сказал, что это не крик отца остался у меня в памяти. Он тяжело выдохнул. — Это был мой собственный крик. Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Казалось, кровь застыла в жилах. Передо мной сидел человек, который никогда не рассказывал о себе громко. Он просто молча носил это внутри. Все эти годы. Я осторожно спросила: — Поэтому Джанет… Она почти не помнит его. Майкл грустно улыбнулся. — Иногда она говорит, что помнит только запах его куртки и как он подбрасывал её на руках. Не знаю, настоящие ли это воспоминания или рассказы мамы, которые со временем стали её собственными, — он посмотрел на меня. — Поэтому она так цепляется за семью. За братьев. За Ла Тойю. За маму. Она боится снова кого-то потерять. Ночной ветер влетел в салон через приоткрытое окно. Майкл провёл рукой по рулю и тихо добавил: — Наверное, поэтому мы все так любим машины. Я вопросительно посмотрела на него. Он грустно улыбнулся. — Не из-за скорости. Майкл провёл ладонью по рулю, словно разговаривал с самой машиной. — А потому что каждый раз, когда заводится двигатель, кажется, будто можно обогнать не только дорогу… — он замолчал. — Но и прошлое. До дома мы почти не разговаривали. По радио тихо играла какая-то старая песня восьмидесятых. Вокал растворялся в шуме шин, а жёлтые фонари один за другим исчезали за стеклом. Я молча вела машину. Перед глазами была дорога. А в голове слова Майкла. “Мне было тринадцать…” “Маме пришлось одной…” “Это был мой крик…” Я всё время возвращалась к этому разговору. Теперь многое становилось понятнее. Почему Джармейн всегда ведёт себя так, будто отвечает за всех. Почему Джанет первой бросается защищать семью. Почему Ла Тойя старается сглаживать любые конфликты. И почему Майкл молчит больше, чем говорит. Иногда человек становится тихим не потому, что ему нечего сказать. А потому, что слишком многое уже пережил. Когда мы свернули на нашу улицу, район уже спал. Лишь несколько окон ещё светились. В гараже Джексонов стояли все машины. Одна за другой, будто вернувшиеся домой корабли. Я остановила Мустанг у своего дома и заглушила двигатель. Несколько секунд мы просто сидели. Потом я посмотрела на него. — Что мне теперь с ней делать? Я кивнула на длинный синий капот машины. Майкл улыбнулся уголком губ. — Наслаждаться. Всего одно слово. Но почему-то именно оно заставило меня улыбнуться в ответ. — Спасибо, Майкл. Он молча протянул кулак. Я легонько ударила своим. Совсем по-дружески. Хотя другом я его уже не считала. Именно это меня и пугало. Майкл вышел первым. — Спокойной ночи, Диана. — И тебе, Майкл. Он перешёл через дорогу, поднялся на крыльцо своего дома и, прежде чем зайти, обернулся. Махнул рукой. Я ответила тем же. Через секунду дверь за ним закрылась. Я могла бы тоже зайти домой. Но не смогла. Я осталась сидеть на ступеньках крыльца. Ночь уже теряла свою силу. Небо на востоке начинало медленно светлеть. Где-то за кварталом проехал первый утренний грузовик. Через пару часов мне нужно было снова идти в закусочную. Наливать кофе. Принимать заказы. Улыбаться посетителям. Жить той жизнью, ради которой я приехала в Лос-Анджелес. Но что-то изменилось. Я приехала сюда, чтобы сбежать от прошлого. А вместо этого нашла людей, которые сами жили с прошлым каждый день и всё равно смеялись, спорили, устраивали барбекю, гоняли по ночным трассам и держались друг за друга так крепко, словно это был единственный способ не развалиться. Я перевела взгляд на синий Мустанг, стоявший у обочины. Ещё неделю назад машины были для меня просто железом. Теперь я знала, что для кого-то они могут быть памятью. Свободой. Языком, на котором легче говорить, чем вслух признавать свои чувства. И вдруг поймала себя на мысли, от которой стало одновременно страшно и тепло. Я увлеклась не только машинами. Я увлеклась Джексонами. И, кажется, сильнее всех одним очень странным, молчаливым парнем, который вместо признаний застёгивал мне ремень безопасности и дарил машины так, будто это было самым естественным поступком на свете. Я подняла голову к светлеющему небу и тихо усмехнулась. Похоже, моя новая жизнь в Лос-Анджелесе только начиналась.