До лучших времен

Это было очень странное чувство - просыпаться в кровати. Не на узкой двухъярусной койке от звуков боя, сигнала тревоги или пинка товарища. Не на земле от малейшего шороха шагов по каменистой почве. Не от ведра тухлой воды или побоев. Не на больничной койке. Просто открыть глаза в зимней утренней тишине на прохладных, чистых простынях, пахнущих домом. Кондиционер для белья остался тем же. Когда вчера новый ухажер Виктора принёс мне стопку постельных принадлежностей, я не сразу поверил своему носу. Мои ноги подкосились, я плюхнулся на старую, голую кровать - ещё один привет из прошлого, уткнулся лицом в простыни и дышал ими, наверное, минут двадцать. Распрямившись, с удивлением заметил на них два уродливых мокрых пятна. К счастью Райли в это время уже ушел. Теперь я лежал в крошечной комнате над гаражом, где когда-то хранился всякий хлам. В маленькое, забранное старым тюлем окошко пробивались серые зимние предрассветные сумерки. Балки над моей головой проступили отчётливее, толстые, старые, такие, как я их помнил. Казалось, только это пространство в сотню квадратных футов осталось в доме нетронутым. Как тумбочка и древний жёлтый светильник. Эти вещи мне были хорошо знакомы. Они, а ещё кровать с латунной спинкой и изножьем. Когда-то она стояла в нашей с Виктором спальне. Хранила так много прекрасных и болезненных воспоминаний. Я провел ладонью по шелковистой простыне. Было так странно - снова, почти три года спустя, лежать в этой кровати совершенно одному и чувствовать себя таким же заброшенным, лишним, ненужным. Как весь этот сосланный на чердак старый хлам. Вчера Виктор так и не спустился, хотя я довольно просидел в гостиной. Зато вернулся его дружок. Я позорно дернулся, когда он набросил на мои плечи большой, колючий, шерстяной плед. Мой злой, возмущённый взгляд не возымел должного эффекта. Долговязый хлыщ лишь проворчал: - Чай остыл. Словно это как-то могло объяснить его поведение. Словно это должно было объяснить все. Плед я сбрасывать не стал, хоть и очень хотелось по-детски топнуть ногой и скинуть его в демонстративном протесте, как в шесть лет, когда при простуде заставляли мазать горло и пить противное лекарство. Но мне было давно не шесть, и я привык экономно относиться к ресурсам, необходимым для выживания. Плед был тёплый. Уже на мне. Меня, как по команде, запоздало заколотил озноб. Правое колено оттаяло и снова вспыхнуло горячей болью, ещё мучительнее, чем в машине. Я постарался как можно неприметнее сжать на нём пальцы, но хлыщ заметил. Я прочитал это по его внимательному, неотступному взгляду. Наверное в нём было хоть какое чувство такта или инстинкт самосохранения: он просто взял остывшую кружку и ушёл на кухню. Загремела посуда, зашумела вода. Я натянул повыше плед и закутаться в него, как в кокон, не зная, куда себя деть и что делать дальше. На это плана у меня не было. Точно не на ближайшие недели, пока я буду прикован к этому дому, как призрак из дешевого ужастика. Потом... Я пошевелил правой ногой. В тепле, без нагрузки колено почти не болело, но я знал, что это обманчиво. Стоит встать, прошагать вниз по лестнице... О, эта чертова лестница! Вчера я полз по ней целую вечность. Позорище! Отныне мне предстояло много спусков и подъемов. Много стыда и боли. Операцию по замене сустава назначат только после завершения всех формальностей. Для армии это не первый приоритет. Да и кроме того я пока мало подходил для таких манипуляций. "Сделаем, когда перестанешь походить на скелет", - сказал врач в ответ на мой вопрос. Предполагалось, что этот дом станет для меня местом отдыха. Местом, где усталого солдата радостно встретят, примут и обогреют. Не знаю, на что на самом деле рассчитывали в штабе. Возможно им просто не хотелось со мной возиться дольше положенного. Но я бы в жизни не поверил, что они не понимали, как все будет обстоять на самом деле. Я думал, что знал, но вчера, едва встретившись с Виктором взглядами, захотел просто распахнуть дверь в ночную метель и бежать до полного забвения. Я размышлял об этом, сидя на диване в своём коконе из одеяла, когда раздался звонок. Неожиданный резкий звук заставил меня вскинуться. Я настороженно уставился во тьму прихожей. Из кухни вышла высокая светловолосая женщина. Старательно не глядя на меня, прошла мимо. В прихожей вспыхнул свет, послышался лязг замка, а затем неразборчивый густой мужской голос. Он был мне не знаком. Я помнил всех приятелей Виктора трёхлетней давности, и уже тогда находил, что они множились быстрее, чем я успевал смириться с их существованием. У меня никогда не было желания запереть Виктора только наедине с собой, но какие это были друзья! Сплошные раскрашенные фрики, умирающие от наркоты и непомерного снобизма. Огромный чернокожий мужик, переступивший порог гостиной, был совершенно на них не похож. Я сразу понял, что он один из наших, и ещё сильнее подобрался. С кучкой дохлых снобов я мог справиться. С Викторовым женихом, вероятно, тоже. Но если этот вздумает сейчас выгнать меня из дома... Правый кулак зачесался. У меня не было нужного ресурса, чтобы драться, но это не значит, что я бы не стал. К счастью, и не пришлось. Увидев меня, здоровяк вдруг как-то обмяк, брови его поползли вверх. Он поднял руки в успокаивающем жесте, словно я был диким псом, способным укусить. Произнёс спокойным дружелюбным тоном: - Привет. Меня зовут Джеффри. Не знаю, знаком ли ты уже с Дианой... Блондинка терялась в его тени, но все равно нервно, без энтузиазма улыбнулась мне и сказала: - Привет, Джек. Прости, что сразу не представилась. И тут до меня кое-что запоздало дошло: никто из них за весь вечер не спросил моего имени. Они все знали, кто я, узнали даже в моем потрепанном теле. Значит Виктор вспоминал меня. Говорил с ними обо мне. И, судя по тому, что их взгляды не выражали враждебности, говорил не только плохое. Но почему тогда?.. Ладно. Я смогу спросить об этом позже. Сейчас Джеффри. И эта Диана. Откуда, черт возьми, Виктор их откопал? Они совершенно не походили на людей его круга. Нахмурившись, я спросил: - Кто вы? Поморщился: голос звучал надтреснуто и хрипло, словно кто-то в моей глотке провёл напильником по ржавому листу металла. И заметил, как на их лицах отразилось недоумение. Я не стал уточнять, что имею в виду. Как по мне, я выразился предельно ясно. Просто сидел и ждал. Наконец лицо здоровяка прояснилось. - О... Мы из семьи Золотой звезды. Золотой звезды... Я моргнул. Теперь все встало на свои места. Я представил, как Виктор ходил на собрания, потому что... Потому что ненавидел меня? Скучал? Не мог справиться с собой? Сейчас все это звучало одинаково абсурдно, но он это делал зачем бы там ни было. Нашел новых друзей... - Райли тоже из нашей семьи, - добавила Диана. И парня. Упомянутый Райли как раз вышел из кухни с тарелкой имбирного печенья и поставил её на стол. Затем обменялся рукопожатиями с Джеффри и сказал: - Он наверху. Тот кивнул. - Проверю, как он. Виктор. Конечно. Я сидел, уткнувшись взглядом в свои руки, не зная, куда их деть. Чувствуя себя большим, нелепым, состоящим из одних только конечностей и застарелой боли. - Сделаю какао, - пробормотал Райли и исчез. Я не удостоил его взглядом, но заметил, как Диана осторожно движется в мою сторону. - Можно присесть? - спросила она, касаясь спинки кресла, стоящего через стол от меня. Я молча указал на него, дурея от абсурдности ситуации. Как-будто я ещё имел право хоть чем-то распоряжаться в этом доме. - Я должна была выйти замуж за брата Джеффри, - неожиданно сказала она, опускаясь в кресло. Потянулась и взяла печенье, но не стала есть. Я наблюдал, как оно крошится в её пальцах, и уже знал, что она скажет дальше. Но позволил ей это. - Он погиб семь лет назад. Не вернулся из Ирака. Я заметил у неё на пальце обручальное кольцо. - И ты вышла замуж. Сказал это без осуждения, но увидел, как резко плеснуло болью ей в лицо, словно я вылил на неё стакан кислоты. - И я вышла замуж, - тихо согласилась она, пряча глаза. Я прикусил язык. Внезапно мне стало очень, очень стыдно. Диана была не виновата в том, что я сидел сейчас здесь. И уж точно я не старался уличить её в этом. Я кашлянул и неловко произнёс: - Это нормально... Жить дальше. - Решил добавить, хоть внутри все корежило от боли: - Виктор... Я знал. Не надеялся, что он... - Выдохнул, бросив попытки выжать из себя нечто внятное: - В общем, это круто. Она посмотрела на меня с горечью и недоверчиво покачала головой. - Трудно не думать. Конечно. Когда вот так внезапно в доме твоего друга возникает мертвец, трудно не думать. Я решил её утешить. - Шанс один на миллион. Она поджала губы. - Один на миллион, но никогда не равен нулю. Я промолчал. Никогда. Я встречал солдат, которые жили в плену и по пять, и по десять лет. Большинство из них после освобождения просили, чтобы армия не сообщала их семьям о том, что они живы. Потому что войти вот так в дом, где уже кипит чужая налаженная жизнь, чтобы разрушить её, решится не каждый. Был ли среди них бывший жених Дианы? Кто знает... У меня не было выбора, возвращаться или нет. В противном случае не знаю, что бы во мне пересилило. Возможно приехал бы сюда однажды просто удостовериться издалека, что у Виктора все в порядке. Но, увидев его, смог бы я сдержаться и не подойти? Ответа на этот вопрос я также не знал, и теперь уже никогда не узнаю. Дело сделано, двери открыты, и я теперь сижу на диване в доме шестнадцать по Ирвин Стрит. Смотрю на женщину, которая когда-то потеряла жениха, и не знаю, что ещё тут можно сказать. Положение спас Райли. Притащил с кухни старый поднос с четырьмя дымящимися кружками. Плюхнул его на стол. Я ревниво на него покосился: поднос принадлежал ещё маме Виктора, она не раз вот так выносила нам на задний двор молоко с печеньем. А теперь он оказался в руках этого парня. Так легко, так естественно. Это не могло не коробить, хотя я дал себе зарок не осуждать. Впрочем, Диана тоже пыталась не винить себя. Все эти установки нихрена не помогали. Он поставил перед моим носом все ту же кружку, теперь с розовато-коричневой бурдой. - Надеюсь, это ты согласишься выпить. Сказал так, будто я был маленьким капризным ребенком, который отказывается есть кашу. Я нахмурился, глянул на него внимательнее. Спросил: - Значит ты тоже из Золотой звезды? Парень, помедлив, моргнул круглыми карими глазами. - И кого же ты потерял? Папика? Я знал, что говорю гнусность, но меня уже несло. Лицо этого Райли буквально вспыхнуло от злости. Одарив меня неприязненным взглядом, он выплюнул: - Брата! Я слегка улыбнулся. Вот теперь мы хотя бы не изображали по отношению друг к другу фальшивое дружелюбие. Удовлетворившись его злостью, я все же взял кружку. - Яд по вкусу добавишь, - прошипел Райли, плюхаясь в другое кресло. Я усмехнулся чуть шире и сделал глоток. Горячий, сладкий шоколад обжег язык и устремился в пустой желудок. Диана закатила глаза. - Господи! Перестаньте вы оба, сейчас же. Я молча поднял руку в знак капитуляции и украл печенье. Оно сейчас казалось мне интереснее Райли. Спустился Джеффри. Окинул взглядом нашу компанию и одобрительно произнёс: - Не передрались - уже хорошо. Я съел ещё печенье. - Я не собираюсь драться. Джеффри хмыкнул. - Вот и славно. Так, словно мне не доверял. Впрочем, возможно он был прав. Я бы тоже не доверял на его месте. Знаю, на что способны такие, как мы, особенно когда накрывает ПТСР, и ты уже ничего не можешь с собой поделать. Мне повезло хотя бы в этом: я мог себя контролировать. Правда не всегда хотел. Я бросил ещё один быстрый взгляд на Райли. - Дам Вику таблетку, - сказал Джеффри и прошёл на кухню. Зашумела вода. Райли кивнул. - Загляну к нему позже. Вода стихла. - Не надо, - возразил Джеффри, шагая к лестнице со стаканом. - Он будет спать. Райли кивнул с расстроенным лицом. Я тихонько хмыкнул. Что ж, по крайней мере Виктор не хочет видеть не меня одного. Это уже утешало. До возвращения Джеффри мы сидели в полном молчании, пили какао и ели печенье. Поглядывая на пустеющую тарелку, я уже начал было размышлять, есть ли в этом доме что-то по существеннее, и не пожмотятся ли этим чем-то меня накормить, когда раздались тяжёлые шаги. Джеффри, отдуваясь, словно только что пережил схватку с тигром, плюхнулся рядом со мной на диван. Проворчал: - Спасибо хоть печенье оставили. - Твой какао, - Райли указал подбородком на оставшуюся на подносе одинокую кружку. - Правда он почти остыл. - Ничего, - Джеффри схватил кружку своей огромной рукой и жадно к ней присосался. Я слегка от него отодвинулся. Мне уже стало тепло, даже жарко, и я избавился от пледа. Джеффри покосился на меня, и я сразу понял, что он рассматривает мои погоны, нашивки, лычки. - Военная разведка, а? - хмыкнул он. Я смерил его ответным взглядом. Безошибочно выдал: - А ты морпех. Джеффри усмехнулся. - Верно. Как узнал? - Татуировка, - я кивнул на рисунок, видневшийся на его предплечье из-под закатанного рукава джемпера. Он озадаченно посмотрел на свою руку, словно не ожидал от неё такого предательства, и засмеялся. - Острый глаз. Я пожал плечами. Как-будто он ждал чего-то другого. Наблюдательность была частью моей работы. Но Райли смотрел на меня так, будто я совершил чудо. Что ж, в каком-то смысле я сам был гребанным рождественским чудом. - Нам, наверное, стоит поехать домой, - неуверенно произнесла Диана. - Чушь! - возразил Джеффри. - Мы будем праздновать Рождество! - Что? - одновременно вырвалось у Райли и Дианы. Я ничего не сказал, но мое лицо, должно быть, говорило само за себя. Но Джеффри поднялся во весь свой внушительный рост и принялся собирать на поднос тарелку и наши кружки. Произнёс, приподняв бровь: - А что, кто-то умер? - Нет, но... У меня вырвался нервный смешок. Секунду спустя я уже хохотал в голос. Райли и Диана сидели с ошеломленными лицами. Джеффри, однако, излучал саму невозмутимость. Дождавшись, пока я отсмеюсь, он сказал: - Вот и славно. Ди, где эта чертова индейка? Почему она до сих пор не в духовке? - В ванной, - отозвалась она слабым голосом. - Я принесу, - подорвался было Райли, но Джеффри его остановил. - Нет. Джек, сходи ты. Помнишь, где ванная? Я кивнул, не без труда поднимаясь, надеясь, что хотя бы планировка дома осталась прежней. Не знаю, о чем они говорили, пока я изучал новую плитку и сантехнику прежде, чем вспомнил, зачем вообще пришёл, но когда я вернулся, волоча индюшачью тушку, никто уже не выглядел, как на похоронах. И мы правда пошли на кухню, засунули в духовку индейку, накрыли на стол и стали праздновать. Рождественских гимнов, к счастью, никто не пел. Так закончился вечер. Уже к часу ночи Райли распределил нас по гостевым спальням. Мне досталась кладовка над гаражом. Я так и не решил, считать ли это оскорблением. Впрочем, здесь было уединённо, тепло и тихо. Если бы ещё не чертова лестница... Я откинул одеяло и вылез из кровати. Под моими босыми ногами скрипнул дощатый пол. Уже совсем рассвело. С улицы бил зимний серый свет. Я подошёл к окну и отодвинул тюль. По счастью Виктор не переделал задний двор в какой-нибудь бассейн. С него бы сталось. Сейчас газон был покрыт густым слоем снега, из которого торчали прутья голого кустарника. Старый дуб тоже стоял на месте, чёрный, голый, наполовину заметенный снегом. Но что-то в нём было не так. Мне потребовалось время, чтобы понять. Я оторопел. Ленивая утренняя нега слетела, точно её унесло порывом ледяного ветра. Нет. Не может быть. Виктор... Я задернул тюль и бросился вниз по лестнице, как был, в майке, спортивных штанах, босиком. Не чувствуя боли в колене, я распахнул заднюю дверь и выбежал на улицу. Остановившись у подножья дуба, задрал голову. Глаза меня не обманывали. Домика на дереве больше не было. Я ошеломленно прижал ладонь к холодной шершавой коре. За что же так? Виктор...