До лучших времен

Передо мной на журнальный столик опустилась дымящаяся кружка. Я поднял глаза. Столик я хорошо помнил. Все остальное - нет. Стены из жёлтых стали красно-коричневыми. Кажется Виктор называл этот цвет терракотовыми, когда выдумал познакомить меня с дизайном. В этом я не преуспел, как и во всем, чему он меня учил. Сидел теперь в звенящей тишине и таращился на чужака, который принёс мне чай. Короткие темные волосы, карие глаза, несуразно длинные худые конечности. Надо было отдать ему должное: он отлично вписался в новый интерьер. К горлу подступила тошнота. Захотелось схватить кружку и с размаху засадить ею в стену. Пальцы правой руки сами сжались в кулак, но я сдержался. Медленно вдохнул и выдохнул. Нет. Это я был здесь чужак. Не этот лощеный хлыщ, похожий на школьного учителя. Отличную Виктор нашёл мне замену. Значит все эти годы ему было нужно вот это? Я не сдержал недоверчивой, презрительной усмешки. Хлыщ едва слышно вздохнул. Нахмурился. Устало произнёс: - Пожалуйста, выпей, пока не остыл. Согреешься. Скоро будет печенье. Я моргнул. Снова глянул на кружку, но так и не притронулся к ней. Холода я не чувствовал. Хлыщ издал ещё один вздох, всем своим видом выражая терпение. Сказал: - Меня зовут Райли. Райли... Я пробежался языком по шершавым пересохшим губам. Ему подходило. Вдруг остро захотелось пить. Я снова бросил взгляд на кружку и опять к ней не смог её взять. Это была чужая кружка. Мне не хотелось лишний раз прикасаться ни к чему чужому в этом доме. Даже просто сидеть на новом диване было невыносимо. Слишком больно. Я думал, что был готов к этой боли. Готов ко всему. Как оказалось, я врал себе. Я не был готов к ужасу в глазах Виктора. Не был готов к его истерике и молчаливому протесту. Ещё недавно я был Джеком Робинсоном, у которого отобрали два года жизни. Когда открылась дверь, я по-настоящему понял, что значит быть мертвецом. Сидел на этом глупом диване, и чувствовал себя оглушенным, раздавленным, заживо погребённым под обломками. В ушах тонко, назойливо звенело, как после взрыва. Я прикусил изнутри щеку, усилием воли заставил себя отвести взгляд, не позориться. Школьный учитель, Райли, издал ещё один вздох, поднялся и куда-то ушел. Прекрасно. Я упер локти в колени и уставился на тонкую струйку пара, поднимавшуюся над чаем, желая так же истаять и исчезнуть вместе со всеми своими чувствами. Господи.