Aporia

Проработав на должности профессора три года, аль-Хайтам повидал разного. Были умные студенты, искренне стремящиеся к знанию, были ленивые, кое-как закрывающие сессию, были уставшие, скучающие, незаинтересованные. В общем — разные. Он ставил неуды, из-за него отчисляли студентов, но также его студенты занимали первые места на конференциях. Аль-Хайтам не был гениальным преподавателем — он просто делал все, что в его силах. Встретив Скарамуччу, он подумал, что тот — обыкновенный грубиян и невежда, работающий в кофейне, потому что не смог получить нормальное образование. А потом оказалось, что он — его студент. И это заинтересовало. Его резкий, прямолинейный характер, неплохой ум, трудолюбие — Скарамучча был полон сюрпризов. Первое время он вел себя неловко, но после, вроде пообвыкнув, стал держаться увереннее. Аль-Хайтаму было любопытно наблюдать за ним. В какой-то степени он любовался. Несмотря на острый язык, Скарамучча выглядел как фарфоровая кукла — с аккуратными чертами лица, небольшими губами и приятным цветом глаз. Аль-Хайтам стал приходить в кофейню и оставаться там, если это была смена Скарамуччи. Тот начал готовить эспрессо так, как ему нравится. К тому же, Скарамучча никогда не отвлекал его от чтения. Они просто мирно сосуществовали, пока аль-Хайтам не собирался уходить. Он понял, что чувства к Скарамучче — нечто более личное, чем простой интерес, внезапно. Не было какого-то великого события — аль-Хайтам всего лишь посмотрел на него, что-то сосредоточенно читающего в телефоне, и понял: Скарамучча ему нравится. Романтически. Само собой, он ничего с этим не сделал. Аль-Хайтам не собирался встречаться со студентом — это непрофессионально и неэтично. Но, должно быть, его чувства оказались очевиднее, чем он думал: друг Скарамуччи — Венти — начал очень активно намекать на это, Кавех, тоже заметивший что-то, пусть и не прямо, поддразнивал — больше за ту историю с первой встречей со Скарамуччей, на самом деле. Однако сам Скарамучча, казалось, не замечал. Либо притворялся. Аль-Хайтама устраивал любой из вариантов. Он все равно не будет никак развивать происходящее между ними — ему достаточно коротких бесед и быстрых взглядов. Так он думал. А потом начались их индивидуальные консультации, раскрывшие Скарамуччу с новой стороны; Венти тоже стал к нему захаживать, нарочно делясь кучей подробностей о жизни друга. Чем больше аль-Хайтам узнавал, тем сильнее ему хотелось познать Скарамуччу больше. Последней каплей стал этот студент по обмену — Сетос. Он так легко втирался в личное пространство Скарамуччи, так просто приобнимал его, шепча что-то на ухо. Аль-Хайтаму становилось тошно от одного взгляда на них. Тогда он решил, что попробует хотя бы подружиться или просто построить какую-то коммуникацию вне учебы и кофейни. Так начались их разговоры. Скарамучча не любил делиться чувствами, но охотно рассказывал об обыденных вещах вроде профессионального выбора, дружбы и школы. Аль-Хайтаму нравилось слушать его. Но ему было мало. Чертовски мало. И он начал допускать ошибки. Ему не стоило дразнить Скарамуччу при всех, не стоило пытаться касаться его, так подолгу смотреть, фантазировать. Последнее он в принципе держал в узде: желания плоти — низменны. Аль-Хайтам в состоянии справиться с ними. А потом случилась вечеринка в честь Хэллоуина. Сначала о ней спросил сам Скарамучча. — Вы придете на Хэллоуин в эти выходные? — Нет. Я не люблю подобные мероприятия, — ответил он. Затем ее как бы невзначай упомянул Венти. — Знаете, если Вы пойдете на Хэллоуин, уверен, не пожалеете, — подмигнул он. Аль-Хайтам не знал, на что тот намекнул, но природное любопытство взяло верх. И он решил сходить. О чем сообщил Кавеху. — Ты? Идешь на Хэллоуин? — он скептически поднял бровь. — Именно это я только что и сказал, — раздраженно ответил аль-Хайтам. Кавех фыркнул. — Я просто удивился, — он закатил глаза. — Тебе нужна помощь с костюмом? — в этом плане Кавех ему нравился — всегда понимал его с полуслова. — Да. Аль-Хайтам не комплексовал по поводу своей внешности. Он знал, что привлекателен. И Кавех тоже был в курсе, поэтому подобрал ему пусть и нейтральный, но подчеркивающий все достоинства костюм. Аль-Хайтам долго размышлял, на что же намекал Венти на их последней консультации. Он понимает, о чем шла речь, когда видит Скарамуччу. Сначала аль-Хайтам даже не узнает его. Он направляется в сторону столов, когда кто-то врезается в него со спины. Обернувшись, аль-Хайтам натыкается взглядом на миловидную девушку в платье горничной. Секунда. Две. И он понимает: это не девушка. — Здравствуйте, — тихо здоровается Скарамучча. Скарамучча, одетый в платье горничной, с кошачьими ушами на голове и, о, Боги, в чулках, идеально подчеркивающих его бедра. У аль-Хайтама пересыхает в горле. Он старается сконцентрироваться на его лице. Это что, макияж? Скарамучча всегда очень мило краснеет, когда злится, смущается или испытывает какие-то другие сильные эмоции. Аль-Хайтаму очень нравится эта его особенность. И он откровенно любуется румянцем каждый раз, когда видит его. Непринужденная беседа отвлекает от вида Скарамуччи — говорить с ним по-прежнему легко, и аль-Хайтам позволяет себе просто наслаждаться диалогом. Но он, конечно, не удерживается от того, чтобы коснуться Скарамуччи хоть немного, убрав перышко с коротких волос. Тот краснеет только сильнее. Какая прелесть. Вскоре они воссоединяются с друзьями. Скарамучча забавен, когда общается с Венти. Аль-хайтам видит: они очень близки. Венти частично делился их историей, но отчего-то он не испытывает ревности. Скарамучча, очевидно, больше не влюблен в Венти. — Ты так пялишься, что скоро прожжешь в нем дыру, — шепчет ему на ухо Кавех с ухмылкой на губах. Аль-Хайтам мысленно выругивается. Он снова настолько очевиден? — Я не пялюсь, — ворчит аль-Хайтам, все же отводя взгляд от Скарамуччи. Особенно его внимание привлекают бедра. Эти чулки. Эти чертовы чулки. — Как скажешь, — Кавех закатывает глаза. Аль-Хайтам только начинает держать себя в руках, более-менее отвлекаясь на разговор со студентами и Кавехом, когда происходит это. Их вытаскивают на сцену. Для конкурса. Ему придется держать Скарамуччу на руках. Скарамуччу в платье горничной. Мозг слегка коротит, но аль-Хайтам усиленно удерживает нейтральное выражение лица, одновременно с этим стараясь вести непринужденный диалог с самим Скарамуччей. Скарамучча совсем не тяжелый — это он понял, еще когда ловил его со стремянки. Его вес приятно ощущается в руках, и аль-Хайтам понимает: он проиграл самому себе. Он в состоянии удержать Скарамуччу; в состоянии держать его какое-то время; в состоянии взять под бедра, вжать в стену, накрыть губы поцелуем, взять прямо там же. Внизу живота приятно тянет. Твою ж мать. Еще и эти чертовы чулки. Капрон непривычен на ощупь, и аль-Хайтам едва удерживается от того, чтобы погладить Скарамуччу под коленом большим пальцем. Каково было бы снимать их зубами? Провести по внутренней стороне бедра языком? Поместить член между ними? Было бы приятнее или наоборот? Член в штанах дергается, твердея. Аль-Хайтам держится на грани и надеется, что никто не обратит внимание на его стояк — кожаные штаны были ужасным выбором на вечер. Спасибо Кавеху. Аль-Хайтам мысленно благодарит Богов, в которых не верит, когда конкурс кончается. Он обменивается дразнящими репликами со Скарамуччей из последних сил и, когда они доходят до остальных, подходит к Кавеху. — Я сейчас, — быстро шепчет он и, передав кота, скрывается в стороне туалетов. Ему везет — по пути не встречается знакомых, и аль-Хайтам, быстро войдя в нужное помещение, закрывается в одной из кабинок. Прислонившись к дверце, он на выдохе накрывает вставший член поверх штанов. Несильно сжав, аль-Хайтам прикрывает глаза. Приятно. Но нужно больше. Ремень поддается с трудом, как и ширинка. Руки дрожат то ли от перевозбуждения, то ли от нервов. Он собирается подрочить на своего студента. Он собирается подрочить на Скарамуччу. Немыслимо. Когда член, наконец, оказывается в его пальцах, аль-Хайтам закрывает глаза окончательно. Возможно, это было ошибкой, потому что он видит. Скарамучча, сидящий на коленях перед ним. На нем все то же платье горничной, кошачьи ушки и обтягивающие бедра чулки. Он смотрит на него снизу вверх своими глубокими глазами и, открыв рот, высовывает язык. Черт. Его губы. Он хочет его губы на своем члене. Они привлекательны сами по себе, но этот легкий блеск на них — аль-Хайтам сходит с ума. Он хочет одновременно сцеловать и стереть его своим членом. Скарамучча берет головку неторопливо, аккуратно обсасывая своим маленьким ртом, дразнясь. Аль-Хайтам хочет больше. Ему нужно больше. А потому он кладет руку в фиолетовые волосы и, сжав на затылке, заставляет взять глубже. Скарамучча прикрывает глаза и, расслабив горло, принимает его член, начиная двигаться. Медленно. Слишком медленно. Когда аль-Хайтам, твердо держа пальцами его голову, делает первый толчок, Скарамучча слегка давится, но не останавливает его. Аль-Хайтам толкается еще. И еще раз. Горло приятно сжимает его член, блестящие от слюны губки красиво обхватывают его, а лицо… Макияж, который так усердно накладывался Венти, смазывается. Черные потеки под глазами, размазанная фиолетовая подводка. Аль-Хайтам дотрагивается до его лица другой рукой, растирая ее только сильнее. Он хочет кончить ему на лицо. Добавить к этому беспорядку свою сперму. Оргазм накрывает неожиданно, и аль-Хайтаму приходится приложить ладонь ко рту, чтобы удержать непристойные звуки в себе. Когда тело прекращает дрожать, он резко открывает глаза, осознавая. Он сделал это. Он подрочил на Скарамуччу. Еще один рубеж пройден. И аль-Хайтам не знает, что чувствует по этому поводу. Помыв руки и приведя себя в порядок, он выходит из туалета, тут же направляясь к остальным. Кавех понимает сразу, как видит его. — Только не говори мне… — растерянно начинает он. Аль-Хайтам обрывает его: — Молчи, — и Кавех замолкает. Скарамучча трогательно интересуется его состоянием, но аль-Хайтам не знает, как теперь смотреть ему в глаза. На обратной стороне век выжжен тот образ: приоткрытые губы, размазанный макияж, белые капли по всему лицу. Аль-Хайтаму нужно избавиться от этой мысли. И Скарамучча в платье горничной совсем не помогает. Аль-Хайтам пытается вовлечься в разговор, но просто не может сосредоточиться. Он мечется взглядом среди людей в их компании, когда вдруг натыкается на Венти. Тот игриво смотрит на него в ответ, а после подмигивает, хитро улыбаясь. Будто он знает. Аль-Хайтам готов провалиться на месте от стыда. Спрятав краснеющие скулы за стаканом, он решает поскорее уйти. Дернув недовольного Кавеха, аль-Хайтам быстрым шагом направляется в сторону выхода. — Почему из-за твоей неожиданной гей-паники я должен уходить с вечеринки? — ноет Кавех, следуя за ним по пятам. — Потому что иначе никто не довезет тебя до дома. А сам ты не доберешься, — холодно отвечает аль-Хайтам. Кавеха этот аргумент убеждает. Добравшись до дома, аль-Хайтам сбрасывает всю одежду и сразу же отправляется в душ. Ему нужно смыть этот позор. Забыть об этом вечере. Однако, стоит ему остаться наедине с собой, как фантазия о Скарамучче возвращается. Аль-Хайтам издает раздраженный стон, убирая волосы от лица под струей воды. Это видение будет преследовать его до конца жизни. Какой кошмар.