Свет, который моргает

      Обычно взрослая жизнь начинается с ярких платьев, парадных костюмов, слёз счастья родителей и разноцветных аттестатов. Она начинается с распития шампанского и встречи рассвета в компании друзей после бессонной незабываемой ночи. И ключевым словом тут является «обычно». Моя же так называемая взрослая жизнь началась с своеобразных проводов, пакования вещей и кареты скорой помощи.       Вслушиваясь в шум машин, доносящийся со всех сторон, я едва слышно вздохнул и повернул голову, осматривая двух медбратьев, которые, судя по всему, до работы в медицине ходили много лет на бокс. Я понимал, что такая мера по отношению ко мне вынужденная, но всё равно где-то под рёбрами слегка кусало что-то неизведанное. Однако, справедливости ради, разбираться в этих ощущениях не было никакого желания, так можно было заработать головную боль и, если не повезёт, то нечто гораздо худшее. Да и думать о чужом телосложении тоже крайне плохая идея.       Машина то набирала скорость, то снижала, однако полюбоваться городскими пейзажами я всё равно не имел никакой возможности — окон по бокам не было, а те, что на дверях, были загорожены аптечками и завешаны белой плёнкой. Становилось немного грустно, потому что даже мой небольшой город я не знал наизусть, как это могли бы сделать все нормальные, уравновешенные и психически здоровые люди. Но и об этом лучше было не задумываться, себе же дороже. Я почти отпустил эти мысли из своей головы за столько лет.       Спустя какое-то время нахождения в, скорее всего, пробке, я снова взглянул по очередности на сотрудников и, прочистив горло, тихо спросил: — Сколько нам примерно осталось ехать? — не то чтобы я считал себя болтливым, тишина позволяла расслабляться, однако неизвестность не любят даже здоровые, не то что… Я. — Так не терпится закинуться очередной порцией таблеток? — грубо усмехнувшись, произнёс один из них и бросил взгляд на телефон, — Минут пятнадцать ещё и будешь наслаждаться новым санаторием.       Я услышал смешок второго сотрудника, и у меня невольно слегка поджались губы. Конечно же, я прекрасно понимал, как относятся к больным людям, но, видимо, находясь в своём персональном «аквариуме», я начал об этом непроизвольно забывать. Хорошо хоть, что меня не привязали к этой идиотской оранжевой кушетке. Оранжевый цвет я, к слову, не любил. Слишком яркий и слишком действует на нервы.       Я предпочёл повернуть голову в бок, не желая больше ощущать чужое презрение практически под кожей. Хотелось домой, но и моим домом была такая же психиатрическая клиника, только с отделением для подростков. А теперь, раз моё совершеннолетие всё же наступило, мне ничего не оставалось кроме как отправиться в новое, неизведанное и уж точно безрадостное путешествие во взрослое отделение, находящееся на другом конце города.       Погрузившись в разного рода воспоминания, я ощутил, как машина замедляется, а затем делает резкий поворот. Я покрепче сжал рукой чёрную мешковатую штанину. Сердце в груди начало биться сильнее, а дыхание слегка участилось. Отмеренные пятнадцать минут в размышлениях пролетели слишком незаметно, а пути назад уже не было, и осознавать я, кажется, начал это только сейчас. Волнение сковало всё тело, и я заставил себя сделать несколько вдохов и выдохов, чтобы привести себя в порядок. Оказываться в остром отделении в первые же сутки — перспектива сродни самоубийству, поэтому необходимо было сделать всё, дабы немедленно успокоиться.       Вдох, задержка в секунды четыре, а затем выдох. И так по кругу. Должно помочь. Должно. Обязано. Успокаивайся. Быстро.       Резкое открытие задних дверей скорой заставило меня чуть ли не подскочить, и только в этот момент я ощутил, как дрожу словно осенний лист на сильном ветру. Незнакомые голоса о чём-то спросили моих невольных сопровождающих, а затем я услышал громкое и недовольное: — Если не вылезешь сам, узнаешь последствия.       Я мотнул головой, сбрасывая приступ паники, зажмурился и сжал пальцы, позволяя им впиться в ладонь. По моим ощущениям эти действия заняли миллионы лет, а медлить было нельзя. Кашлянув, чтобы услышать себя самого, я наконец-то неумело слез с кушетки, а затем медленно поднял глаза, щурясь от яркого света.       Трое незнакомцев в халатах особого интереса окинули меня взглядом, ожидая моих дальнейших действий. Не давая им повода раскрывать мне тайну тех самых последствий, я взял ледяной от нервов рукой свой небольшой чемодан и начал вылезать из машины, стараясь не смотреть никому в лицо. Подобное не приветствовалось, могли подумать, что провоцирую, да и мне не хотелось, иначе я и прогулку до отделения сделаю для себя максимально дискомфортной.       Привыкнув к яркому свету, я осмотрел советское серое неприветливое здание в несколько этажей. Вокруг росли тополя, чьи листья колыхались от сильного ветра. На небе собирались тучи, заставляя меня поежиться. Дождливая погода мне никогда не нравилась, а теперь она, наступая, словно приглашала меня внутрь моего нового пристанища.       Волнение уже подкрадывалось к горлу, словно хищник, но я заставил себя сделать первые шаги навстречу отделению. За моей спиной захлопнулись двери скорой, и та начала отъезжать от стоянки. По двум сторонам от меня шли сотрудники, готовые в любой момент заломить мне руки за спину и затащить в больницу насильно, но повода я давать не собирался. Третий же санитар шёл в спине, я чуть ли не ощущал это. — В дверь заходим и останавливаемся, — прозвучало приказным тоном.       Создавалось впечатление, что я оказался в тюрьме, а не в том месте, где должны были лечить. Хотя ни для кого не секрет, что такие учреждения — всего лишь надёжная защита обычных людей от таких как мы. Поломанных, неправильных, ненормальных, опасных.       Последовав указу, я прошёл через старые двери и остановился у поста охраны, разглядывая потрескавшуюся невзрачную плитку. Повезло хоть, что у меня не обсессивно-компульсивное, и мыслей провести тут косметический ремонт не возникало. Пока санитар договаривался о чём-то с охранником, усмехнуться своим собственным мыслям я не мог, иначе это бы стало прекрасным поводом для некоторых не самых приятных уколов. Меня научили, что во взрослом отделении всё бывает гораздо строже и персонал тут ожесточённый. Никаких церемоний, никаких разборок. Однако был минимальный шанс сделать своё существование слегка приятнее — необходимо было показать персоналу, что ты можешь быть вменяемым. Хоть немного. И хотя мой диагноз не особо располагал к себе, наградой за хорошее поведение будет взаимопомощь с санитарами, возможность заказать еду и книги, а также более лояльное отношение к себе в принципе. Это и было моей целью на первых порах пребывания там.       Из очередных размышлений меня вырвал чужой низкий голос одного из сотрудников: — Проходи вперёд к пятому кабинету и садись. И чтобы без резких движений. Считать-то хоть умеешь, надеюсь?       Я молча кивнул и проследовал мимо будки охранника, волоча за собой чемодан и останавливаясь у двери с цифрой пять. Лавочки перед кабинетом были потёртые, с содранной чёрной дешёвой кожей, будто их раньше ковыряли. Хотя, скорее всего, так оно и было. Недолго думая, я присел на краешек и поставил свои пожитки рядом, после скрепив руки в замок и уставившись в пол. Стандартные процедуры регистрации и обследования дискомфорта почти не приносили, больше беспокоила будущая беседа с психиатром. Один из троицы работников больницы, отошёл в сторону и начал подниматься на второй этаж по лестнице в конце коридора, и я невольно посмотрел ему вслед. Другой, более рослый и более накачанный, остановился рядом у стены, буравя меня взглядом. «Да не сбегу я. Даже бунт устраивать не буду. Только если психоз не начнётся» — хотелось бы мне сказать ему, но это бы имело плачевные последствия. Третий же санитар зашёл в кабинет, занося туда и мою медицинскую карту.       Спустя несколько секунд я всё же приподнял голову, оглядывая бежевые стены. На первом этаже, видимо, была только приёмная, потому что людей я больше не замечал. Ни персонала, ни моих собратьев по несчастью с протёкшей крышей. Прогулки должны были быть тут разрешены, но, как я понял, для этого была отдельная дверь не с этой стороны. Вдыхая затхлый неприятный воздух, я разглядывал свои коротко подстриженные ногти, и вдруг откуда-то с верхних этажей раздался почти что нечеловеческий протяжный вопль.       Я вздрогнул от неожиданности, немного втянув голову в плечи, пока охраняющий меня санитар лишь недобро усмехнулся. К чему-то невозможно привыкнуть никогда. Острое отделение — то место, куда лучше всего не попадать ни при каких обстоятельствах независимо от больницы. И, по всей видимости, звук был именно оттуда. И хотя крик уже прекратился, мне резко в голову ударила мысль, что я бывал таким же. И это было страшнее всего.       Нельзя о таком думать. Сейчас не так. Тебя напичкали нужными таблетками. Веди себя адекватно. Ты обязан. Тебе надо беседовать с психиатром. Тебе нужно держаться. Возьми себя в руки. Живо. — Алмазов, в кабинет. — я почти готов был молиться на голос санитара, выглянувшего из-за двери.       Пройдя в помещение на практически негнущихся ногах, я невольно зацепился взглядом первым делом за окно. Решётки. Стало немного тревожно. Лучше бы это был санаторий, как и шутили. Там решёток не бывает. — Имя, фамилия, жалобы. — обратилась ко мне уставшим голосом пожилая медсестра, чем-то напоминающая жабу из-за лишнего веса. Хотелось бы ответить, что все документы у неё буквально на руках, но сарказм тоже не приветствовался. Само нахождение здесь не приветствовалось. Даже не терапевт собственной персоной будет обследовать, видимо, не заслужил. — Дмитрий Алмазов, а жалобы… — я невольно замялся. Из жалоб у меня были только жалобы на жизнь. Банальные вопросы «Почему я? За что это мне», но вслух я быстро произнёс другое, — Бывают головные боли на фоне таблеток и сонливость. Давление ещё подскочить может, когда магнитные бури. На данный момент ничего нет.       Медсестра коротко кивнула и сделала какие-то пометки в своих записях. — Чемодан открывай, всё с себя снимай, из карманов тоже всё достань.       Я постарался сделать всё, чтобы на моём лице не отразилось страдание. Таблетки, выданные мне с утра ещё в другой, уже почти родной больнице, кажется, начали медленно, но верно прекращать своё действие, и мне это не нравилось. Но в данной среде медперсонал — короли, а мы все лишь их шуты. И то, это если повезёт. При хорошем настроении их высочеств.       Раскрыв молнии на чемодане, я пододвинул его к сидевшему до сих пор в кабинете санитару. И, глядя на то, как он начинает всё бесцеремонно вытаскивать и открывать, я, удержавшись от того, чтобы отвернуться, медленно леденеющими пальцами стянул с себя спортивный костюм и нижнее бельё. Почувствовав на себе взгляд пожилой женщины, я всё же сдался и опустил голову, закрывая глаза. Казалось бы, с моей охапкой проблем ненависти к своему телу-то мне уж точно не хватало. И моя больная психика решила, что правда не хватало.       Я не помнил, откуда это чувство взялось и как давно оно со мной, однако любая возможность смотреть на себя со стороны в зеркало, на камере или же просто так, заканчивались одинаково. Волна из тревоги, презрения и бессилия поднялась откуда-то из недр груди, заставляя меня стиснуть зубы.       Не смотрите. Отвернитесь. Дайте мне уйти. Или одеться. Это мерзко. Хватит. Хватит. Хватит! — А в детских вас неплохо кормят, — раздался как из-под толщи воды женский голос с иронией. Я почувствовал, как меня всего трясёт. — Я уж думала, что там все скелеты ходячие.       Замолчи. Хватит. Не надо. Не говори ничего. Отпусти меня. — Становись на весы, потом рост тебе измерим, завтра кровь сдашь, — как ни в чём не бывало продолжила она, не замечая моей дрожи по всему телу. Либо же ей было просто всё равно, чему я, находясь во вменяемом состоянии, даже бы не удивился.       А я чувствовал, как ко мне подбирается срыв. Мысли путались, а дыхание становилось всё тяжелее. Благо, пока я тонул в пучине моих собственных переживаний, тело, привыкшее за столько лет к приказному тону более старших людей, всё делало само.       Надо бы добиться отмены Эсциталопрама. Это невыносимо. Зачем она это сказала. Всё должно было пойти не так, не так, не так.       Словно из-под толщи воды я услышал уставший голос: — Хватит уже стоять как истукан, иди к Юрию Олеговичу, пусть с тобой разбирается. Кровь будешь сдавать с утра, остальное тебе уже сделали до нас.       Незнакомое имя подействовало слегка отрезвляюще. Я не заметил, как мои пальцы начали застёгивать молнию на спортивном костюме. Самое неприятное и пугающее было ещё впереди, и после такого красочного начала я опасался продолжения. Дождавшись, когда санитар заберёт мои документы и чемодан, я вышел из кабинета даже не попрощавшись. — Пойдёшь с Мишей, — кивнул мне мужчина на своего коллегу по несчастью, по-прежнему стоявшего в коридоре, — Вещи я твои проверил, всё, что посчитаем нужным, получишь завтра. — Юрий Олегович — это мой лечащий врач? — зачем-то решил уточнить я, чтобы вынырнуть из странного сонного состояния. Стресс переносить я так и не научился, а зря. — Он самый. И таблеточки пропишет, и в изолятор засунет в случае чего, — недобро снова усмехнулся «Миша».       Если бы в моей власти было сказать, как я отношусь к подобным издевательствам, лежать бы мне в остром отделении до нескончания времён. Прикусив язык, я выдавил из себя слабую улыбку и молча пошёл за санитаром куда-то по коридору. Все мои вещи уносили от меня в другую сторону на сохранение. Хотя бы костюм оставить разрешили, значит пока знаменитый белый халат без карманов и пояса выдавать не будут. Но насчёт того, что их называют «белыми» я бы поспорил. Порой там была такая палитра от предыдущих владельцев, что и думать противно.

***

      Сколько бы я ни пытался себя успокоить, но оказавшись в другом кабинете перед мужчиной средних лет с тёмными волосами и с такой же тёмной короткой бородой, я лишь ощущал, как меня душит тревога. Нездоровый человек никогда не сможет прикинуться здоровым. А психиатры и здоровых-то людей могут на стационар уговорить, слышал про такие случаи.        — Ну-с, Дмитрий, Вы у нас неогранённый алмаз, как я погляжу, — приятный елейный голос был лишь обманом, и я это знал, — Давайте же посмотрим, сколько в Вас карат. — Вы же про заболевания? — тихо спросил я, стараясь замаскировать волнение. Было желание уставиться в одну точку, но так было нельзя. Много смотреть по сторонам тоже нельзя. А советы, которые мне давали в прошлой больнице, как назло напрочь вылетели из головы. — А Вы болеете? — встречный вопрос вызвал во мне желание страдальчески застонать. Мне попался тот тип специалистов, который будто бы играл со своими пациентами в «Кошки-мышки». Проверка на адекватность медленно превращалась в пытку. — Да, я полагаю, раз у меня голоса в голове, периодические психозы, и я провёл в психлечебницах большую часть своей жизни, — мне не нравился ответ, который я дал, но я попытался обозначить симптомы. — Отлично! — мне показалось, или он хотел хлопнуть в ладоши от радости? — Первый шаг на пути к выздоровлению — это признание своей болезни. Ваши голоса так не считают? — Я не знаю, они… — я нервно выдохнул, — Они не особо конструктивны. — А сейчас они говорят с Вами? Может, им что-то не нравится, или же, наоборот, они рады, что их заметили? — я краем глаза заметил кривую и абсолютно неискреннюю улыбку психиатра при этом вопросе. — Их сейчас нет, я ещё с утра принял необходимые медикаменты. Они не всегда проявляются, только в определённые моменты, и я не могу их слышать на постоянной основе.— вроде, получалось неплохо. Только голос никак не желал становиться ровным и спокойным. — И в какие же моменты они говорят с Вами? Как думаете, могли бы мы их сейчас вызвать?       Я поёжился под чужим внимательным взглядом. Мои пальцы невольно впились в складки одежды на коленях. Только бы не в острое от таких реакций, только бы не в острое, только бы… — Это порой происходило во время ярких стрессовых ситуаций, однажды во время драки, —наконец я нарушил молчание, — Вы же меня бить не собираетесь? — шутка была откровенно плохой, но Юрий Олегович лишь рассмеялся. — Ни в коем случае, молодой человек! — и он неожиданно сменил тему, — Опишите своё состояние за последнюю неделю одним словом. Не раздумывая. — Усталость, — быстро ответил я. Любая ситуация, вызывающая тревогу, сказывалась на мне в виде желания забиться в какой-нибудь укромный угол и не выходить оттуда, пока не станет легче. А неделя была как раз насыщенной и не только в хорошем плане. — А усталость даёт Вам желание уйти из жизни? — врач держал фокус на моих руках, которые скрывал костюм. Порезам у меня банально неоткуда было бы взяться, но вслух я сказал другое. — Мне когда-то давно говорили, что жизнь — это самое ценное, что у нас есть. Она и сознание. Так что, нет, я и сам ценю жизнь, — ложь. В самые тёмные моменты своего существования я отмечал подобные мысли, но говорить об этом ему не хотелось. — Жизнь без сознания ужасна, — согласно кивнул Юрий Олегович, — Как Вы думаете, таблетки, которые вы принимаете, помогают Вам? Если бы Вы сейчас могли отменить лечение, Вы бы это сделали? — Я столько лет что-то принимаю, что уже не знаю, как будет без них, — честно ответил я, — Но я, по правде говоря, не принимал бы Эсциталопрам. От него побочки такие, что… — я замялся, продолжать было трудно. — Понимаю, понимаю, — задумчиво протянул мужчина, делая какие-то пометки у себя, — Ну-с, на этот волшебный препарат мы ещё взглянем, при Вашем-то диагнозе он порой необходим, сами подумайте…       Я поджал губы и устремил свой взор на стол, где лежала папка с моими документами. F20.0 Параноидная шизофрения. То, что я наблюдал во всех своих медицинских заключениях с шести лет. — Нам предстоит с Вами ещё много встреч, — снова подал голос психиатр, — Взглянем на то, какую форму мы сможем придать Вашему алмазу в нашей больнице. Вас там уже заждались, наверное, дайте санитарам сходить покурить.       Чуть ли не прошептав из-за севшего голоса «До свидания», я быстро покинул кабинет.

***

— Какой ты совсем грустный, пацан, — санитар Миша в очередной раз сопровождал меня уже теперь до моей новой палаты. — Не так интересно, как если бы я был буйным с пеной изо рта? — улыбнулся я, вздыхая от усталости. — А ты нашу жизнь-то понимаешь! — Мише шутка понравилась, и это было чуть ли не самым приятным событием за день. Всё шло не по плану, хотя на какой план я рассчитывал, будучи нездоровым человеком в психушке? — Может, ещё развеселю, — снова криво усмехнулся я, вставая прямо перед дверью с решёткой. За ней не было слышно воев и криков, а значит, это не было острым отделением. Такую победу можно было по праву считать крупной… До очередного срыва. — Давай только в мою смену тогда, — подмигнул мне мужчина, — Люб, встречай гостей, накрывай на стол, у нас новенький! — воскликнул он, заставляя меня на мгновение вздрогнуть от неожиданности.       Спустя несколько секунд я увидел тётку в медицинском халате странного бледно-бирюзового цвета. — Будешь так орать, сам новеньким станешь, — сварливо пригрозила моему сопровождающему Люба, а затем осмотрела меня. — Мне уже никак, я старенький, — настроение санитара поднялось по неведомым мне причинам.       Я стоял, не зная куда себя деть. Пока медсестра с прищуром вчитывалась в мои диагнозы, я успел рассудить: если санитары позволяют себе с ней шутить, значит, она не самый ужасный человек в отделении. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Хотя кто знал, как она может относиться к самим пациентам. Люба махнула мне рукой, показывая идти за ней, и я неожиданно для себя, прежде чем скрыться за дверью, оглянулся на санитара. Миша хмыкнул мне в след, и я ответил ему благодарной за прошедший диалог улыбкой.       Отделение встретило меня ярким светом от ламп и несколькими пациентами в коридоре, с интересом повернувшимися ко мне. Я не решился смотреть никому из них в лицо, на знакомство сил не было, а репутацию ещё заработать успею. В конце концов, раньше я всегда был рукой помощи для младших и новичков, а также, можно сказать, любимчиком некоторых людей из персонала за счёт своей тихой натуры. Ну, в большинстве своём. — До завтра у тебя, считай, номер «Люкс», — безучастно бросила медсестра, когда мы остановились у двери со стеклянными панорамными окнами в коридор.       Значит, изолятор. Так-то практика для меня была не новая, пока не сдам анализы и не буду определён в палату с, как я очень надеялся, более менее адекватными людьми. Что угодно, лишь бы не те, кого отправляют в острое каждые пару дней. — Обед ты уже пропустил, ужин в шесть, приём таблеток через полчаса после ужина, отбой в восемь. Телефоны два раза в неделю по вторникам и пятницам на тридцать минут, в комнате отдыха есть телевизор и книги, — вещала Любовь Сергеевна, как я успел заметить на её бейджике, — На прогулки сможешь ходить через две недели при хорошем поведении, душ по средам, для туалета отпрашиваешься на посте, постельное уже в палате есть. Тебе всё понятно? — Да спасибо, — начал было я, но меня быстро прервали. — Вот и отлично, ты вроде мальчик тихий, хотя с чем Бог не шутит, а у меня ещё дел много, — и после этих слов женщина ушла, а я открыл дверь, занырнув в палату.       Советский ремонт в этом месте, видимо, будет вечным, как и про само государство говорили в двадцатом веке. Кровать была привинчена к полу, на местах ножек были дыры в линолеуме, а на подоконнике всё было расчерчено то ли ручками, то ли фломастерами. Из окна размытый от всё же нагрянувшего дождя вид открывался на небольшой лесок. Только тумбочка хоть немного воодушевляла — пусть она была дешёвой и из фанеры, выглядела она новой. Дом, «милый» «новый» дом.       Подойдя к постельному белью, я печально вздохнул. Если оно и стиралось когда-то тщательно, то только в первые разы после приобретения. Хоть явных следов крови или чего-то более мерзкого не было, и на том спасибо. Разложив всё на кровати, я наконец опустился на неё. Желудок жалобно напомнил, что на него не обращали внимания с раннего утра, помочь ему я бы никак не смог. Я слишком устал, даже тревожные мысли покинули меня, заставляя себя ощущать выжатым лимоном. Откинувшись на подушку, я прикрыл глаза. Вздремнуть бы не помешало.

***

      Однако сон никак не шёл, и спустя где-то примерно полчаса я потянулся и привстал. Было время тихого часа, и я имел возможность всё же хоть немного осмотреться. За дверью не было слышно никаких громких и опасных звуков, поэтому, застегнув поплотнее кофту, я принял решение отправиться на небольшую разведку.       В коридоре туда-сюда то и дело сновали пациенты, мужчины средних лет. Какой-то мужичок прислонился к стене и качал головой словно в такт неслышимой музыке, зажмурив глаза. Ещё один постарше у противоположной стены негромко хлопал в ладоши. Будто бы я на концерт попал. Вдали двое парней чуть старше моего возраста о чём-то оживлённо болтали. Возможно, они косили от армии, потому что выглядели они как самые обычные ребята. Суперспособность отличать психически уравновешенных людей от таких как я, я развивал почти всю жизнь.       Я чувствовал на себе заинтересованные взгляды и боролся с желанием натянуть капюшон, которого у меня, к сожалению, не было. Приобняв себя руками, я прошёл чуть дальше и увидел большие белые деревянные двери с надписью «Столовая». Дальше была развилка около поста медсестры и в самом конце коридора процедурный кабинет. В целом, запомнить не сложно, и я уже хотел было повернуть назад и вернуться, как моё внимание привлекло какое-то ярко-рыжее пятно на периферии зрения.       Я невольно повернул голову, и мои глаза немного расширились. В обычной палате почти напротив которой я стоял, слегка сгорбившись на кровати у окна сидел стройный парень примерно моего возраста. И волнистые волосы с отросшей чёлкой у него были настолько яркими, словно их окунули в жерло вулкана. Футболка цвета хаки открывала вид на забитые татуировками руки, но я почти это не разглядывал. Острые черты лица, выделяющиеся скулы, россыпь веснушек на щеках и курносый нос делали его похожим на лиса в человеческом обличье. Либо же на модельного актёра из какого-нибудь американского фильма, хоть и не сказать, что я сильно разбирался в них, но что-то мне показывали мои бывшие товарищи по палате.       Неожиданно парень, видимо ощутив на себе мой взгляд, поднял свои изумрудные глаза на меня, и я чуть ли не дёрнулся. Пусть его взгляд был каким-то расфокусированным, мне не помешало это ощутить налёт паники. Резко развернувшись, я подавил в себе желание сорваться на бег и быстрым шагом проследовал обратно к себе.       Чуть не налетев на какого-то мужчину, я быстро захлопнул за собой дверь, опустившись на кровать спиной к коридору. Прикрыв лицо руками, я попытался восстановить дыхание.       Слишком яркий цвет. Слишком ярко, слишком, слишком, слишком. Зачем он посмотрел. Почему он весь такой яркий. Почему он вообще здесь. Почему он… Почему он настолько.       Слово «красивый» казалось даже страшным. Мысли метались в моей черепной коробке, и я сильно прикусил губу, чтобы хоть немного отвлечься. Железный привкус во рту не захотел улучшать ситуацию. Было по-прежнему тревожно. Обняв себя руками, я невидящим взглядом буравил собственные колени.       Я не знал, сколько просидел так, продолжая обкусывать внутреннюю сторону щёк. Это была не галлюцинация, значит я правда буду его наблюдать. Может, он тут ненадолго? Может, его завтра выпишут? А вдруг? А может, я смогу с ним… подружиться?       Последняя идея резко врезалась в сознание, даже слегка перекрывая переживания. Я невольно задумался: больше никого своего возраста я не приметил, а быть совершенно одному в таких стенах равносильно обострению. Я ненавидел одиночество, особенно одиночество в толпе. Это ещё сильнее обостряло всё то, что и так медленно, но верно уничтожало меня изнутри. Если не смотреть на него, но просто общаться, ничего плохого произойти не должно, если он в адекватном состоянии для подобного, конечно же.       Я сильно мотнул головой, пытаясь выбросить из головы это яркое пятно. Когда-то один психотерапевт говорил мне, что рационализация является одним из механизмов защиты, которые оберегают психику. Мне стало совсем немного спокойнее. Только покусанные до крови части рта это не спасало, но заживут, им не впервой. Если не можешь убежать от своих страхов, столкнись с ними, ведь так?

***

      Громкий голос медсестры раздался по всему отделению, любезно сообщая нам, что наступило время ужина. Я не заметил, как немного задремал, пытаясь отпустить тревожные мысли, но выбора у меня не было, встать с кровати я обязан был. У меня всё ещё в голове был план, как зарекомендовать себя, пусть он и был чуть не уничтожен за этот день уже несколько раз.       Немного шатаясь, я подошёл к двери, стараясь размять затёкшие мышцы. В коридоре уже были слышны довольные голоса пациентов, удивительно, потому что, как мне казалось, в любой больнице еда просто отвратительна, но до того, чтобы просить доставку, я ещё не дошёл.       В моих воспоминаниях промелькнуло худощавое лицо мальчишки из прошлой лечебницы. Насколько я понял, у него было РПП в совокупности с депрессией, и поэтому каждый приём пищи вызывал чуть ли не истерику у бедного ребёнка. В итоге всё закончилось ЗОНДом, которым нас так активно пугали зачастую медсёстры.       Страдальчески поморщившись, я лишь надеялся, что тому мальчику смогли подобрать правильное лечение. По крайней мере, больше я его в своём отделении не видел. Не желая оттягивать неизбежное, я всё же мягко дёрнул за ручку и вышел.       Проходя мимо несчастной палаты, которая чуть не довела меня до панической атаки, я намеренно отвернулся. Я ещё не был готов, несмотря на своё, казалось бы, логичное решение.       Столовая постепенно наполнялась громкими звуками. Кто-то обсуждал новый фильм, кто-то рассказывал, что ждёт жену для прогулки. Один мужчина грустно рассуждал, как хочет увидеть поскорее свою дочь. На меня никто не обращал особого внимания, а этого парня не было видно среди остальных, и я благодарно выдохнул, но моё счастье было недолгим.       Мои опасения по поводу еды подтвердились. Я не знал, как можно было есть такое… странное месиво, отдалённо напоминающее кусочки мяса, но хотя бы гречка внушала хоть немного доверия. Принимать новые из-за наступившего совершеннолетия дозы таблеток на голодный желудок было бы смерти подобно, да и я был очень голоден из-за стресса, отсутствия обеда и побочек. Скрепя сердце я опустился за стол подальше от всех и заставил себя прикоснуться к еде.

***

      Ужин уже заканчивался, и хоть я по-прежнему ощущал давящее чувство голода, немного бодрости мне небольшое количество еды придало. Выходя из столовой, я планировал немного отдохнуть перед приёмом таблеток, а после, желательно, поскорее лечь спать.       Витая в своих мыслях, я плёлся, уставившись в пол, и не заметил, как по коридору нёсся какой-то мужик, расталкивая всех. Может, он был в мании, может, это был какой-то приступ, но так или иначе среагировать я не успел. — Я наконец-то нашёл сокровища! Они мои! — закричал пациент и, оттолкнув меня, побежал дальше чуть ли не вприпрыжку.              Я наткнулся на что-то тёплое и не успел дёрнуться, как меня резко схватили за запястье, поднимая мою руку вверх. Оцепенев, я немного поднял глаза повыше и узнал цвет хаки, а ещё выше было лицо этого парня. Безучастное, с тяжёлым взглядом, будто бы он смотрел прямо мне в душу. Я почувствовал, как начинаю дрожать, но отвести взгляда я не мог, словно столкнулся с гипнотизёром. — Что ты такое? — тихо спросил он, продолжая крепко держать, а я не мог вымолвить и слова. — Какая интересная новая галлюцинация, — он немного опустил голову, потому что был выше. — Отпусти, — еле слышно прошептал я, краем глаза отмечая, как мимо нас пробегают санитары, видимо, за тем буйным. — У тебя не может быть своей воли, ты же у меня вот здесь, — свободной рукой он постучал пальцем по виску. Его рука ещё сильнее сжала моё запястье, — Вы все тут просто декорации. Актёры. Какую роль играешь ты? — парень улыбнулся, но улыбка была скорее похожа на оскал хищника. — Хватит, не трогай, — я попытался выбраться из его хватки, но он ещё сильнее перехватил меня, заставляя чуть ли не заскулить от боли.       Что-то резко промелькнуло в голове. Что-то старое, мерзкое и по-настоящему страшное. Я почувствовал, как мир вокруг начинает темнеть. — Влад, отпусти ты его, что же это такое, — как из-под толщи воды я услышал голос медсестры, — Ты-то не уподобляйся хоть, — я медленно повернул голову. Картинка начала восстанавливаться. Люба стояла рядом с нами, уперев руки в боки и буравила этого парня взглядом. — Вот кольнём тебе кое-какие «витаминчики», неделю с кровати не встанешь, помяни моё слово! — Вы не актёр… — задумчиво протянул Влад, — Пусть докажет, что и он не актёр, — его голова повернулась ко мне, но я не решался снова смотреть на него в ответ. — Если четыреста двадцать пять умножить на семнадцать, то получится семь тысяч двести двадцать пять, — севшим голосом ответил я, разглядывая потрескавшуюся плитку на полу.       Когда-то медсёстры меня научили: если сказать что-то, чего другой больной знать не может, это сработает и позволит убедить человека, что ты не в его голове. На уроках в больнице я выбрал один математический пример, заучив наизусть, и до сей поры меня это иногда выручало.       И сейчас Влад наконец отпустил мою руку, отступив к стене. Я прижал её к себе, замечая красный след. Касаться было больно, но дрожь в теле поутихла. — Ничего-ничего, — Любовь Сергеевна положила мне руку на плечо, и я немного вздрогнул, — Горников, марш в палату! После таблеток тебе дай Бог полегчает, жалеть потом будешь! — гаркнула она, а затем снова обратилась ко мне уже более нежным голосом, уводя вперёд, — Пойдём, так и быть уж, принесу тебе твои лекарства персонально, а то тебя, бедненького, в первый же день доведут.       Я безучастно кивнул, находясь в состоянии прострации. План с общением дал трещину, да и к чёрту тогда, лучше быть одному, иначе я не буду вылезать из острого отделения.

***

      Лекарства медсестра действительно принесла. Правда, не уходила до того момента, пока я их не выпью, но это было стандартной процедурой. Хоть в рот руками не полезла проверять, и на том спасибо.       Эмоции немного притупились, что было даже приятно, и я на негнущихся ногах доковылял до окна, опустив одну руку на подоконник. Левая всё ещё ныла после произошедшего, поэтому я просто опустил её, задумчиво глядя как ветер играет с листьями деревьев. Дождь уже закончился, но тучи не желали рассеиваться. Вечерело, и небо приобретало мрачные тёмно-серые оттенки. Где-то над деревьями сновали туда-сюда маленькие птички.       Если бы я мог выбрать суперспособность, я выбрал бы умение летать. Там, под куполом облаков, мне казалось, что все невзгоды кажутся такой невзрачной мелочью, остающейся на холодной сырой земле. Порой мне даже снились подобные сны. Я не знал, было ли это побочным эффектом каких-либо препаратов, или же это было моим собственным воображением, но после таких сновидений возвращаться в реальность не хотелось.       Замечтавшись, я не заметил, как дверь в мою палату отворилась, и не мог видеть силуэта за своей спиной, но чужой голос заставил меня лишь через несколько мгновений дёрнуться и отскочить от подоконника в ужасе: — Привет ещё раз, — признаться честно, я подавил бы разочарованный крик, будь у меня больше эмоций после лекарств. Снова он. Я не стал отворачиваться, но и лица не понимал. Парень продолжил тихо и даже немного виновато, — Прости за то, что напугал тебя. Да и так резко схватил, я просто… — Влад задумался, подбирая слова, — Я тут отходняк ловил, а ты так неожиданно появился, ещё смотрел так… — но я прервал его, подняв травмированную руку, не желая больше слушать про свой незапланированный небольшой позор днём. — Неважно, всякое бывает, ты извинился, можешь идти, — тот замолчал от моих слов, и я, подняв глаза, заметил, как он печально смотрит на моё запястье, — Не убил же, — добавил я. Теперь Влад не выглядел таким отрешённым. Он казался более живым, и на его лице эмоции выражались более ярко за счёт поджатых губ и почти щенячьего взгляда. Я продержался лишь несколько мгновений, прежде чем снова уставился в одну точку на стене. — Слушай, мне правда жаль, но я подумал, что мы могли бы, — я напрягся в ожидании продолжения, — Мы могли бы подружиться, например, — сказал он уже с надеждой в голосе, — Моё имя ты и так слышал наверное, а вот твоего я не знаю, — парень протянул мне руку, а я замешкался, немного поворачивая голову к стене, — Да я клянусь, это всё таблетки, я не хотел! Не съем же я тебя! — я иронично вскинул бровь и услышал тихий мягкий смешок, — Ну, постараюсь сделать так, чтобы подобного не было, я же теперь знаю, что ты настоящий, а не… — он замолчал.       А я пребывал в раздумьях. Выданные мне лекарства сильно притупляли реакцию и тормозили ход мыслей. Словно моё сознание плыло не по воде, а по какому-то загустевшему мёду. Влад терпеливо ждал, а я всё не мог взвесить все «за» и «против». Фобия молчала, но я знал, что она может вернуться уже с утра. — Эй, я тебя настолько задел, что ли? — мягкий мелодичный голос аккуратно вывел меня из размышлений.       Ничего не отвечая, я наконец тихо вздохнул и протянул руку в ответ. И не устал же он столько держать свою. Я почувствовал тепло прикосновения, так ярко констрастирующее с моими ледяными пальцами.       Поворачиваясь в сторону парня, я неожиданно заметил шрамы на чужом предплечье. Десятки полос разной толщины и длины опоясывали кожу. Многие из них были перекрыты свежими татуировками в виде шипов и цветов бордовых роз с чёрными стеблями, но я всё равно заметил выступающие отметины.       Осознав, что слишком долго пялюсь на чужие рубцы, а это было попросту невежливо и неэтично, особенно в реалиях, которые были мне привычны, я в кои-то веки поднял свой взор на чужое лицо. Влад разглядывал меня с интересом, прищурив свои изумрудные глаза и слегка склонив голову на бок. Я почти ощутил нечто от таких созерцаний, но тот решил прервать затянувшееся молчание: — Так зовут-то тебя как? — с улыбкой уточнил парень, решив всё же разорвать наше рукопожатие. — Дима, — только и оставалось ответить мне. — Классное имя, Дима, — Влад хмыкнул и начал поворачиваться к выходу, — Тогда до завтра! Думаю, мы коннект словим! — и с этими словами он покинул палату, оставляя меня одного.       Спустя несколько минут я наконец отмер, услышав крик про отбой. Всё же, определённые таблетки меня порой даже немного раздражали своим эффектом. Голова ощущалась так, словно в ней был не мой мозг, а по меньшей мере тонна свинца. Чувствуя сильную сонливость, я как в тумане подошёл к кровати и даже не вспомнил бы, как заснул.

***

      Вокруг всё мелькало какими-то яркими вспышками, будто желавшими меня ослепить. Я постарался закрыть лицо руками, но почему-то тело меня не слушалось. Разноцветные всполохи мелькали отовсюду, и от них было никуда не деться. Дышать удавалось с трудом, а хоть какие-то слова застряли в горле.       Резко в голову ударило странное ощущение. Как будто кто-то смотрел на меня, но лица я не видел. Взгляд был хищным, а его владелец явно желал мне навредить. Я был в этом уверен. Нет, я абсолютно точно знал это.       Неожиданно всё померкло и я, чуть ли не задыхаясь, содрогнулся, путаясь в одеяле. Пытаясь взять себя в руки, я пытался осознать, где нахожусь. Мои собственные дрожащие руки… Одеяло… Что-то тёмное вокруг… Стены… Окна… Силуэт. Силуэт?       На меня, ненормально улыбаясь, смотрел выпученными глазами какой-то высокий и худой как палка мужчина. Я дёрнулся к изголовью кровати, испустив громкий испуганный вскрик. Сердце билось как бешенное, пока я не мигая смотрел, как в палату вбегают санитары и скручивают жутко смеющегося пациента. — Ох, да что же сегодня творится! — где-то в коридоре причитала Люба, — Дай Бог на сегодня вы все угомонитесь!       Я отвернулся от двери, дрожа всем телом. Горло начинали душить подступавшие слёзы, и я начал остервенело пытаться их вытереть.       Не смей. Нельзя. За слёзы будут уколы. Неделю не будешь помнить. Будут последствия. Последствия. Возьми себя в руки.       Но рассказы и наставления медсестёр из прошлой больницы меркли на фоне начинающейся истерики, а страх того, что меня увидят в таком состоянии ещё сильнее давил. Тихо всхлипнув, я закрыл лицо руками.       Неожиданно я почувствовал чужое тепло. Сделав попытку вырваться из чужой несильной хватки, я услышал тихое, почти нежное: — Это я, не бойся, — я заметил размытым от слёз зрением рыжие волосы, которые казались темнее из-за отсутствия света в палате, — Ну ты чего, тут такое не особо приветствуется, будут… — я зажмурился и отвернулся, скрывая лицо, — Какой же он идиот, — раздражённо вздохнул Влад, имея в виду, скорее всего, того пациента.       А я не знал, куда себя деть. Я притянул к себе одеяло, скрывая нижнюю часть лица, а остальное снова закрыл руками. Накопившийся за весь день стресс не позволял мне успокоиться. Давило абсолютно всё: новое место, психиатр, два случая в коридоре, и теперь ещё и… — Дыши, слышишь, дыши, — я ощутил, как мои ладони постепенно отводят от лица, — Меня и так скоро выгонят отсюда, — парень практически шептал, — Я к тебе пробрался, когда крик услышал. Хэй, посмотри на меня хоть, я тебя может отвлеку.       Тяжело дыша, я поднял глаза на него и это было ошибкой. Его острые черты лица ещё сильнее укрепили страх, и я опустил голову, отрицательно качая ей.       Отпусти. Не держи меня. Зачем ты вообще тут. Пусть это будет сном. Пусть я проснусь не здесь. Ты слишком красивый, отойди от меня.       Потеряв связь с временем и чувствуя странное тепло по всему телу, я начал ощущать, как проваливаюсь куда-то. Мягкая и тягучая тьма медленно поглощала меня, а сил бороться уже не было. Кажется, дыхание стало спокойнее, но я уже не мог это оценить. Как и не мог услышать ещё тогда тихий смешок: — Красивый, значит.