Свет, который моргает

      Открывать глаза было невероятно тяжело. Даже опереться на руку было невыносимо сложно, казалось, словно она весила несколько тонн. Как и голова, которую было невыносимо оторвать от подушки.       С трудом потерев болящие глаза, я тяжело вздохнул и пощурился от яркого света, проникавшего из палаты в коридор. Во рту было суше, чем в Сахаре, даже ровное дыхание давалось трудно. Еле заставив себя приподняться, я поморщился от боли в левой руке, на которую по случайности решил опереться. Медленно переведя взгляд на запястье, я заметил там фиолетовые отметины. Вчерашний день казался каким-то далёким, не совсем сказочным сном, а события вспоминались не сразу.       Немного прищурившись, я разглядывал образовавшиеся синяки, и в голову ударило воспоминание о рыжем парне, с которым я вчера познакомился. Вместе с воспоминаниями о произошедшем пришла и резкая головная боль, от которой я чуть было не застонал, но сил на подобное не было.       Я узнавал эти ощущения. Они бывали в двух случаях: как побочный эффект от непривычной дозировки препаратов и от истерики. Видимо, мне повезло меньше всего, потому что я решил совместить оба события в одно. Хотя я не был уверен по поводу последнего. Может, мне это просто приснилось? Странный мужик, затем Влад в палате. Возможно, я бы почувствовал яркую неловкость и даже стыд, но всё, что я ощущал, это туман и путаницу в собственной голове.       Женский голос грозно раздался откуда-то издали снова, и я аккуратно повернул голову на источник, медленно моргая. Встать с кровати всё ещё было непосильной задачей, но я постарался мысленно досчитать до трёх и сделал попытку приподняться.       Кажется, это было плохой идеей. В глазах потемнело, и я почувствовал, как пол медленно уходит из-под ног. В последний момент я смог опереться обеими руками на одеяло, и попробовал неторопливо отдышаться.       Я приподнял глаза. Следующей непомерной задачей было дойти до двери. Расстояние казалось колоссальным, но медлить было уже нельзя. «Последствия» — слово, которое я держал в голове даже будучи в таком состоянии.       Немного шатаясь, я еле доковылял до дверной ручки, бессмысленно пялясь на неё, словно она могла отвориться сама. Ноги начали подкашиваться, и возникло стойкое желание опуститься на пол. С огромным усилием подавив его, я схватился за ручку и аккуратно дёрнул.       В коридоре уже было людно, некоторые пациенты о чём-то непринуждённо болтали друг с другом, но в контекст вникнуть я бы не смог при всём желании. Которого, если честно, и не было. Была лишь потребность снова опуститься в кровать и по-хорошему не вставать из неё несколько суток.       Придерживаясь стены рукой, я, уставившись в пол, едва передвигал ноги. К сонному состоянию медленно добавлялась тошнота от стресса, голода, всё тех же побочек. Если бы меня кто-то пожелал сбить с ног, как чуть не сделал это день назад, я бы только поблагодарил этого человека — хоть вырубился бы со спокойной душой.       Пост медсестры постепенно становился всё ближе, но и сил становилось с каждым небольшим шагом всё меньше. В какой-то момент я просто позволил себе остановиться, давая возможность перевести дух. И тут неожиданно я ощутил странное тепло на своём плече. — Привет, — кто-то тихо поздоровался со мной.       Я лишь запоздало вздрогнул от, как оказалось, мягкого прикосновения, а затем медленно поднял глаза, столкнувшись с уже знакомой футболкой цвета хаки. По глупости решив посмотреть ещё выше, я резко зажмурился и страдальчески выдохнул. Огненно-рыжие волосы отливали светом белых ламп, и это на мгновение ослепило меня.       Какой же ты яркий. Даже невыносимо. — Ты чего? — обеспокоенно спросил Влад, слегка наклонившись ко мне, — Тебе очень плохо? — я медленно отрицательно покачал головой, тяжело дыша и держа глаза закрытыми. — Просто… — сил хватало лишь на почти неразборчивый шёпот, и я почувствовал, как парень наклонился ко мне ещё больше, вероятно, чтобы слышать лучше, — Побочки. Это… Пройдёт, — даже короткие слова давались мне с огромным трудом. — Ну нет, так не делается, ты же в предобморочном состоянии каком-то, — хватка на моём плече стала чуть настойчивее, — Не строй из себя рыцаря, пожалуйста. Давай тебя хоть к Любе доведу, поможет тебе, — и сказав это, Влад аккуратно стал направлять меня, придерживая за плечи.       Хоть идти до поста медсестры было всего несколько метров, для меня это расстояние казалось бесконечным. Возможно, Влад был прав, и я бы действительно упал в обморок без него, но думать об этом было трудно. В принципе о чём-либо думать было невыносимо, любая мысль пронзала голову как стрела, откликаясь болью. Нарастающая боль поглощала и желудок, от чего мне хотелось попросту исчезнуть прямо «здесь и сейчас». — Тут у нас проблемы, кажется, — я разобрал встревоженный голос, — Что с ним делать? — Ой, Божечки, ему же сейчас кровь надо сдать, — громкие причитания Любы перехватили моё внимание, — Утренние таблетки врач ещё не назначил, проверяла, но анализы-то нужны! — Да он же не в состоянии даже стоять самостоятельно, — попытался растерянно зачем-то оспорить Влад, всё ещё придерживая меня, но был прерван. — А вот не я решаю, ты пойми, мой хороший, но надо сдать кровь, иначе как лечить-то, — сетовала медсестра, — Ну проводи уж до процедурной его, на завтрак сам успеешь как-никак!       Я почувствовал, как мне помогают двигаться дальше по коридору, а сам услышал краем уха недовольное ворчание: — Ну и методы у них тут всё-таки, никакого альтруизма. Держись только, кровь сдашь и отдохнёшь.       Кажется, мы где-то остановились, потому что я осознал, что тепло с плеч исчезло, а сам я смог опереться на стену. Я немного проморгался и приподнял глаза, замечая, как чужие длинные изящные пальцы тянутся куда-то к моей шее. Я немного нахмурился и хотел было сделать шаг назад, но отступать было некуда. — Я просто тебе кофту сниму, там из вены же берут, — объяснил парень, подцепив молнию, — Не переживай, не обижу.       «Я тебе не нежная принцесса», — очень хотел бы с сарказмом ответить я, и если бы был в другом состоянии, то, скорее всего, так бы и ответил, но я мог себе позволить лишь короткий вздох. Перед глазами всё плыло. Спустя мгновение я ощутил мурашки на открытых участках кожи, которые не прикрывала футболка, и невольно поёжился от холода. Влад закинул мою одежду себе на плечо и подвёл меня к кабинету. Его взгляд на долю секунды остановился на моём левом запястье, и он поджал губы. — Я тебя тут подожду, иди, — парень отворил мне дверь, пропуская внутрь. Я лишь коротко кивнул на его слова.       Кабинет казался ещё ярче из-за освещения, но разглядеть обстановку для меня казалось чем-то нереальным. Только молодая медсестра с тёмным коротким хвостиком окинула меня недоверчивым заспанным взглядом и, не вставая со своего места, указала на стул рядом с собой. — Проходим, садимся, левую руку на стол кладём.       Я хотел, чтобы всё поскорее закончилось, поэтому постарался сделать то, что от меня требовалось. Опустившись на стул, я почти облегчённо выдохнул. Головокружение слегка отпустило.       Девушка что-то быстро чиркнула в записях, а затем, надев перчатки и достав пробирки и шприц с длинной иглой, приблизилась ко мне, осматривая мою руку. Видимо, заметила синяки. Но медсестра лишь надела мне выше локтя жгут и бросила усталое: — Руку сжимай и разжимай.       Это было уже гораздо сложнее. Пальцы словно не слушались меня, и я приложил максимальные усилия, чтобы хоть немного пошевелить ими. Рука задрожала от напряжения, и я подавил желание откинуться к стене и закрыть глаза. Спустя несколько таких не самых активных попыток, я увидел, как как мою руку промакивают медицинской салфеткой, а к месту вены приближается острая большая игла.       Я не переносил манипуляций со своим телом, которых не мог бы наблюдать, это, почему-то, вызывало большую тревожность, так что я просто смотрел, как острие протыкает мою кожу, и в пробирку начинает литься тёмная бордовая кровь. — Вены хорошие у тебя, — зачем-то сказала мне медсестра, доставая следующую склянку, — Как говорится у нас, мечта наркомана.       Я едва заметно улыбнулся. Эту медицинскую шутку я слышал, пожалуй, на протяжении практически всей своей жизни, но никогда особо не понимал, как правильно реагировать на подобное. Место укола начинало слегка ныть, но мне уже накладывали чистую белоснежную марлю. — Руку не сгибай, бинт снимешь через минут пятнадцать, — девушка затянула покрепче узелок, — И фамилию свою назови мне, — она взяла ручку и приготовилась записывать на флакончиках. — Алмазов, — кажется, я вложил все силы, чтобы произнести это слово максимально чётко и громко при своём состоянии. — Всё, можешь идти, — кивнула медсестра и, подписав мои пробирки, пошла их ставить ко всем остальным.       С огромным трудом я поднялся, стараясь не держаться за стену, и медленными шагами постарался дойти до двери так, чтобы не упасть в обморок. Дёрнув ручку, я чуть не вывалился в коридор, но меня снова удержали за плечо. — Ну хоть живой, — перед глазами мелькнули два цвета — хаки и чёрный, кажется, это была моя кофта, — Ты молодец, продержался, пойдём, поспишь ещё.       Я не особо понимал, как мне реагировать, где-то на задворках сознания вспыхивали разные смешанные чувства, но ни одно из них разобрать я не мог, поэтому просто позволил себя довести до палаты и последнее, что я почувствовал, было мягкостью кровати.

***

      Солнечный свет падал мне на лицо, заставляя поморщиться. Я нахмурил брови и отвернулся от окна. В всём теле немного прибавилось сил, поэтому я разлепил глаза и немного потёр их. Рука почему-то согнулась с трудом, и я притянул её к себе. Локоть опоясывал надетый на меня не так давно бинт, на котором проступили уже засохшие пятна крови в месте, где её у меня брали.       Немного подумав, я подцепил пальцами узел, и потянул на себя. Марля неохотно поддалась. Откинув ткань на прикроватную тумбочку, я приподнялся, потягиваясь и разминая затёкшие после сна мышцы.       В голову резко ударило напоминание, что я даже не знал, какой был час. Сколько я так провалялся? Я повернулся к окну, щурясь и пытаясь вычислить время по высоте солнца. Кажется, было около полудня. Это немного напугало меня, и я заозирался в непонимании, что мне сейчас делать. Нельзя было позволять себе столько дрыхнуть, но почему меня никто не разбудил?! А что, если будут…       Проведя в этих размышлениях около минуты, я лихорадочно подскочил, пытаясь найти свою кофту, которой на мне почему-то не оказалось. Мой взгляд метнулся на подоконник. Там лежала аккуратно сложенная одежда. С облегчением выдохнув, я быстро спрыгнул с кровати. Нервное напряжение давало энергию, поэтому я даже не увидел чёрных пятен, танцующих перед глазами, но меня резко пронзила боль в желудке. Подсказка о том, что я не ел нормально уже вторые сутки. С назначенным мне препаратами-то, такое быстро грозило стать пыткой.              Страдальчески поморщившись, я начал натягивать одежду, застёгивая молнию до самого горла. Завтрак я точно пропустил, обед будет, скорее всего, через несколько часов. Как продержаться, я не особо понимал, но мне было просто необходимо немедленно выйти из палаты. Надо дойти до медсестры, надо забрать вещи, надо… — О, ты уже проснулся! — я дёрнулся от неожиданности, — Я почти начал переживать.       Привалившись к стене и засунув одну руку в карман спортивных штанов, у двери стоял Влад и хитро улыбался мне. В его другом кармане что-то выпирало, но я не мог понять, что именно. Да и времени у меня на это не было. — Мне нужно идти, — стараясь не смотреть на парня, я начал продвигаться к выходу, но Влад выставил руку вперёд. — Ты бы так не бегал, вспомни себя с утра, да и ночка выдалась тяжёлой у тебя.       Я замер, широко раскрыв глаза. Значит, всё это было не сном. Какой позор. Я почувствовал, как стыд пожирает меня изнутри, и сильно прикусил губу. Мерзкий металлический привкус коснулся моего языка, позволяя отмереть. — Мне всё равно надо идти, — я хотел сбежать куда угодно, лишь бы не видеть этот ходячий огонь перед собой, но мне этого не позволили. Встав между мной и дверью, Влад покачал головой. — Тише ты, я обо всём договорился с Любой, — я кинул на его лицо быстрый взгляд, нахмурившись, — Ты мог спокойно спать сколько тебе вздумается, потом за вещами сходишь, всё в порядке, не кипишуй, и вообще, — Влад хмыкнул, — Ты есть хочешь? — Не хочу я ничего, — резко начал я, но желудок подвёл меня, словно он мог слышать и понимать слово «еда», и предательски заурчал. Я непроизвольно обнял себя руками. Теперь мне точно очень хотелось бы не видеть эту рыжую макушку, желательно, никогда. — Охотно верю, — лучезарно улыбнулся парень, — Держи, у тебя аллергии на орехи же нет?       Из его кармана материализовались парочка батончиков «Сникерса» и небольшая бутылка холодного чая. Влад протянул их мне, а я словно во сне выставил руку, чтобы принять. — Вот в рекламе говорят, что эти шоколадки энергию придают, но у тебя её хоть отбавляй, — я поджал на это губы, не зная, что сказать, все слова словно испарились из головы, — А вообще, маркетинг — вещь страшная, — зачем-то добавил парень, может, чтобы разбавить затянувшееся молчание, но я по-прежнему стоял истуканом, невидящим взглядом пялясь на коричневые обёртки у себя в руках, — Ладно, — протянул наконец-то он, — Я, походу, наповал сразил тебя «Сникерсом», буду знать, — до моих ушей долетел тихий смешок, — Я тогда… Не буду отвлекать тебя, что ли, — кажется, Влад уже не улыбался, но видеть я этого не мог, — Если хочешь, заглядывай ко мне.       И после этих слов я остался один. Я не знал, сколько простоял так, но в конце концов я очнулся и вернулся к кровати. В сознании промелькнуло что-то непонятное, чего я не мог уловить, и что причиняло небольшой дискомфорт. Стало немного тревожно, но мой желудок снова решил учтиво напомнить, что без еды он работать не будет, поэтому, отогнав эти странные впечатления, я с усилием развернул первую обёртку.

***

      Перестав чувствовать режущее ощущение голода, я наконец-то выглянул из палаты. В этот раз обошлось без происшествий, только вот проходя мимо чужой палаты, я не заметил ярких рыжих волос. Не давая себе об этом долго размышлять, я подошёл к посту, где уже привычная женщина решала какой-то кроссворд из газеты, задумчиво держа очки. — Здравствуйте… Ещё раз, — неловко произнёс я, проводя языком по ранке на покусанной нижней губе, — А Вы не могли бы подсказать, как мне вещи забрать, да и что я сегодня должен буду сделать? — Проснулся наконец! — Любовь Сергеевна оживлённо подняла глаза, — Ох, ну слава Богу, я уж думала идти тебя будить! — женщина отложила кроссворд и начала копаться в медицинских записях, — Ты сейчас со мной сходишь, я тебе всё отдам, потом тебе надо в палату другую, — она продолжала рыться в бумажках, пока я внимательно слушал и запоминал, — Ещё после обеда лекарства примешь, а потом у тебя будет клинический психолог, она как раз сегодня приехала, повезло тебе.       С психологами было порой сложнее, чем с психиатрами, потому что приходилось познавать себя, копаться в своих ощущениях, мыслях, чувствах, ещё и пытаться объяснить их. Это всё казалось мне чем-то неподъёмным морально, но медсестра уже встала напротив меня. — Давай-давай, — поторопила меня Люба, уже идя к началу коридора, — А то скоро обед наступит, мне ещё таблетки вам всем распределять, — я едва слышно хмыкнул, вспоминая газету, которая была отложена несколько минут назад, а затем покорно проследовал за медсестрой.

***

      Я не знал, повезло мне или нет, но моя новая палата располагалась по соседству с предыдущим изолятором по той же стороне, только отличалась тем, что в ней было шесть коек. Правда, как успел отметить я, большинство из них пустовали, и только напротив моей кровати у двери стояла другая такая же незаправленная, с раскиданными на ней вещами, разве что хозяина не было видно.       Я начал было раскладывать свои скромные пожитки, пока был один, размышляя о том, насколько у меня вменяемый сосед по палате. Кто угодно, но лишь бы не тот мужик, который меня довёл вчерашней ночью. Просыпаться каждый раз как в кошмаре не хотелось, так и до острого недалеко. Поморщившись от таких мыслей, я неожиданно вспомнил, чем всё закончилось, пока я не провалился в сон, и мне стало снова неловко.       Слишком резко. Слишком ярко. Некомфортно. Раздражает?       Мотнув головой, я отогнал наваждение. Достаточно быстро распределив оставшиеся мелочи, я снова взглянул на другую кровать, чтобы отвлечься. Судя по беспорядку, мне досталось совместное проживание точно не с ОКРщиком. Те ребята слишком беспокоились всегда за чистоту, причём, как в своих вещах, так, к огромному сожалению, и в чужих.       Я невольно вспомнил одного несчастного парня из прошлой больницы. Кажется, его звали Костей. Костя всегда чуть ли не со слезами на глазах требовал, чтобы я клал всё идеально ровно на тумбочке, да и внутри неё тоже. Я и сам любил всегда порядок и обвинять другого подростка не мог, по крайней мере, очень старался, но меня порой раздражало, что в моё отсутствие он успевал порыться в моих вещах, раскладывая так, как ему подсказало расстройство.       За столько лет я научился различать симптомы болезней и мог сам определять, с чем человек загремел в такую-то специфичную больницу. Разве что, никакой научной степени по психиатрии мне никогда не видать, но изучать расстройства мне действительно нравилось. Других людей, не свои, свои собственные вызывали во мне какое-то давящее омерзение. Зато из-за чужих я понимал лучше окружающий меня мир в виде стен психлечебницы и, вроде, как мне говорили, развивал эмпатию и сочувствие.       Люба, выдавая мне вместе с одеждой и прочим научные книги, связанные с психологией и психиатрией, даже удивлённо охнула: — Да ты словно хочешь на место наших врачей потом устроиться! — естественно, это не было бы возможным.       В палате было по-прежнему тихо, а до обеда оставалось ещё немного времени, поэтому я прилёг на кровать, притягивая к себе толстый том. Кажется, я остановился на симптоматике нарциссического расстройства личности. Интересно, а какое расстройство у… Я резко прервал эту мысль, мне нужно было спокойствие. Жаль, я немного постеснялся спросить у медсестры, могу ли я потом заказывать доставку в виде еды и новых книг.

***

      Было удивительно, но перед обедом голода я особо не ощущал. Видимо, так подействовали эти несчастные батончики. За которые, по-хорошему, стоило бы поблагодарить, но меня напрягала приближающаяся встреча с огненно-рыжей причиной моего ещё живого желудка. Сосед мой так и не объявился, что тоже заставляло немного нервничать. Неизвестность всегда тревожила, оседая мерзким ощущением на коже.       В столовой было как и вчера достаточно много народа, но всех их я успешно проигнорировал, аккуратно взяв поднос с каким-то подобием борща и проследовав к одному из самых дальних столов. Неподалёку сидели двое парней в спортивной одежде, обсуждая каких-то девушек. Косят от армии, логично, здоровых и вправду видно сразу.       Я незаинтересованным взглядом изучал жалкую пародию на еду, когда почувствовал, как напротив меня кто-то опустился. — Ну что, как состояние? — Влад как ни в чём не бывало откинулся на спинку металлического стула, смахнув отросшую чёлку, падающую ему на глаза, и улыбнулся мне, не сводя с меня изумрудных глаз.       Я никогда не считал себя удачливым человеком, мне казалось невозможным так считать, если ты всю жизнь проводишь в окружении психов и наедине с мерзкими порой врачами, но новая страница жизни решила мне подкинуть испытание на прочность. — Живой, — тихо ответил я, отводя взгляд куда-то в сторону. От чужих пронзительных глаз в груди поднималось что-то, что заставляло меня чувствовать себя ещё хуже. — Хотя бы так, — Влад уставился на мою тарелку, опираясь на руку щекой, — Ужас какой, доставки жизнь спасают, я не смог бы это есть и сдох от голода, — драматично протянул он. — Если бы не ел, то заставили, — буркнул я, хоть мысленно и был согласен с парнем на все сто. Я так и не притронулся к еде. — Да ну нет, — Влад отмахнулся свободной рукой, — Я слишком молод для карательной психиатрии! Да и вообще, я их так или иначе уломал бы, — на это я выгнул иронично бровь и уставился на него неверящим вызывающим взглядом. А потом услышал тихий смех. Он был даже мягким, но я не мог этого осознавать. — Что не так? — непонимающе спросил я, нахмурившись. — Да мимика у тебя… — парень сделал выдох, пытаясь перестать смеяться. — Что с ней? — я невольно поджал губы. Мне не нравилось, куда шёл диалог. — Смешная просто, — честно ответил мой собеседник, снова хмыкнув. Я подавил желание встать из-за стола и уйти, лишь отвернув голову, но тот неожиданно добавил, видимо, осознав, что мне некомфортно, — Это же здорово. Мне нравится, когда у людей она выразительная.       Я не знал, как реагировать на подобное. Мне захотелось что-то ответить, и я даже приоткрыл для этого рот, но быстро захлопнул его. Я непроизвольно сжал извечно ледяными пальцами ткань спортивных штанов. — Я правда не имел в виду ничего плохого, — Влад было вытянул свою руку ко мне, но я уставился на неё так, что он не стал продолжать, — Ты извини, если задел, — это, почему-то, нервировало ещё больше. Я посмотрел на ровно очерченные татуировки на изящных мышцах и ощутил резкий укол одного из своих диагнозов.       У тебя такого не будет. Мерзко. Ты мерзкий.       Я стиснул зубы и прикрыл глаза, пытаясь поддерживать дыхание ровным. Всё в порядке, всё в порядке, всё в… Когда я очнулся от транса, Влада уже рядом не было.

***

      Я через усилие запивал горькие таблетки, стоя у поста Любы. Благо, судьба надо мной хоть немного сжалилась, и копны рыжих волос рядом не было. Я так и не смог его поблагодарить. Стало стыдно. Ощущение горькости на языке тоже не желало проходить.       Палата встретила меня моим новым соседом. Слегка полноватый лысый мужичок лет сорока пяти в сине-белой тельняшке преспокойно копался в своей тумбочке, что-то выискивая. Услышав, как я вхожу, он повернулся ко мне и приветственно хмыкнул. — Здравия желаю! — бывший военный, может? — Меня Арсений Иваныч зовут, но можно и просто Арсений, — мужчина протянул мне огромную ручищу, и я неловко ответил на рукопожатие и чуть не пошатнулся от силы, c которой сжали мою ладонь. — Меня Дима, — наконец смог ответить я, борясь с желанием поморщиться от боли. — Ну, Димка, тебе, считай, повезло! — на лице мужика промелькнула улыбка, — Я сосед тихий, спокойный, не буяню, только жалуются, что храплю иногда, ты уж извини, пацан! — Да ничего страшного, — я невольно начал пытаться анализировать, с чем он попал сюда, — Зато я не храплю, — попытался пошутить я и услышал довольный смех. — Будем друг друга уравновешивать, значит, — радостно улыбнулся Арсений. Слишком рано было делать выводы, но, а вдруг мне повезло? — Алмазов, к Ксении Владимировне пора, — в палату заглянула Люба, оглядывая нас обоих, — Подойдёшь к посту, провожу тебя. — Тебе Оленёнок достался, ну ты прям удачливый! — воскликнул мужчина, когда медсестра скрылась за дверью, а я вопросительно посмотрел на него. — Оленёнок? — непонимающе выдавил из себя я. — Да это мозгоправ твой. У неё фамилия Оленчикова, — начал мне объяснять Арсений, — Вот её в отделении все и зовут Оленухой или Оленёнком. Спокойная такая, добрая, хорошая, реально как этот… Как его там… — мужчина задумался, потирая лысину, — Как Бэмби, во! Её все любят, говорят, она ещё частником работает, а здесь просто некоторым пациентам помогает иногда, — мужичок шумно вздохнул, — А у меня мой мозгоправ — мудила редкостный, что ему нужно, не понимаю! Я всё пытаюсь донести, что нет у меня никакой агрессии уже подавно, а он про какую-то проработку говорит, гандонит в общем со страшной силой! Ещё и к семье меня выписывать не хотят. А я по дочке соскучился…       Или не прям повезло. Нецензурную лексику я никогда особо не любил, так что неожиданный поток мата заставил меня невольно поморщиться. Заметив перемены на моём лице, Арсений махнул рукой: — Ты иди-иди, Люба — добрая душа, но нечего её заставлять ждать!

***

      Сидя у кабинета своего нового клинического психолога, я нервно перебирал пальцами. Напряжение распространялось по всему телу, а сбросить его я никак не мог, как бы ни пытался. Несмотря на, казалось бы, подбадривающие слова Арсения, мне очень не хотелось заходить внутрь этого помещения. Люба сделала, по её же словам, мне поблажку, говоря что-то про хорошее поведение, и ушла обратно в отделение. Дорогу туда я на всякий случай запомнил, пусть меня и должны были забрать через час.       Слегка прикусив фалангу указательного пальца, я вздрогнул, когда дверь неожиданно отворилась. Передо мной стояла молодая стройная женщина лет тридцати в строгом белом халате, с тёмно-русыми волосами, собранными в низкий хвостик. — Вы же Дмитрий? — мягким голосом обратилась ко мне она, и я несмело кивнул, — Пройдёмте ко мне, пожалуйста, — оказывается, я только перестал трясти ногой. Слова психолога действовали даже слегка расслабляюще.       Я заметил, её глаза тоже были зелёными. Но это был не глубокий зелёный, светлый, тёплый, прямо как выгоревшая от солнца трава на опушке августовского леса. Она и вправду как оленёнок.       Я закрыл за собой дверь в кабинет, несмело поворачиваясь к женщине. Та уже присела за стол и указала мне на мягкий, на удивление новый стул напротив неё. — Присаживайтесь, пожалуйста. Надеюсь, для Вас это будет комфортно, — а я словно язык проглотил, — Как Вам, наверное, уже сказали, Я — Ксения Владимировна, назначенный Вам специалист, — женщина начала вещать что-то про своё образование и про наш контракт терапевтической беседы, но почему-то слова пролетали у меня мимо ушей, хотя чаще всего такое было интересно послушать.       Осознав, что мы оба молчим уже какое-то время, а психолог смотрит на меня с интересом, я неловко замялся. — Извините, Вы что-то спросили, да? — та кивнула, и я тревожно вздохнул, — Извините ещё раз. — Я спросила, согласны ли Вы на правила нашего с Вами взаимодействия, — я утвердительно кивнул, выбора-то не было, — А ещё я спросила, как Вы себя сейчас чувствуете, — мягко подсказала мне Ксения Владимировна. — Я чувствую… — все слова словно испарились из головы. — Вы можете описать своё состояние, может, с помощью образов или метафор, — подала мне мысль женщина. — Мне тревожно, — наконец выдал я, опустив голову, — Но это не из-за Вас, точнее, — я незаметно прикусил внутреннюю сторону щеки, — Это из-за нового места. Не знаю. Я пока не привык, да и, если честно, с психологами у меня обычно не особо складывается. — Подобные места действительно могут заставлять испытывать дискомфорт, — кивнула мне она, что-то быстро записав в своём планшете, — Но мы с Вами можем сделать Ваше пребывание и познание себя лучше для Вас. — Дело не совсем в этом, — тут же решил уточнить я, уставившись в одну точку для фокусировки внимания, — В плане, не в психбольнице. Я всю жизнь как раз и нахожусь в разных клиниках из-за диагноза. С шести лет. Я приучился. Я просто… Не привык к самому взрослому отделению, наверное. Я пару дней как из подросткового отделения «выписался». — А есть ли, возможно, какие-то определённые факторы, которые укрепляют Вашу тревожность? — аккуратно спросила женщина, продолжая делать пометки. Перед глазами возникла копна ярких волос, но вслух я сказал иное. — В первую же ночь ко мне зашёл другой пациент и сильно меня напугал. Да и тут практически одни взрослые мужчины… — неожиданно для себя самого признался я. — Нахождение рядом со взрослыми мужчинами заставляет Вас переживать? — сразу же уточнила Ксения Владимировна. — Если честно, — в голове возник какой-то тёмный образ, заставляя меня замолчать и проморгаться, сбрасывая странное наваждение, причины которого я не понял, — К сверстникам адаптироваться легче было как-то, — конечно же, полноценной правдой это не являлось. Но если она прощупывала меня, то я тоже делал это в ответ. Слишком много раз рассказы для психологов оборачивались мне боком. — А смогли ли Вы пойти на контакт с кем-то из отделения? И пошёл ли кто-то на контакт с Вами? — услышал я следующий вопрос. Я подумал несколько мгновений, прежде чем дать свой ответ. — Есть один парень примерно моего возраста, — мне почему-то не хотелось раскрывать деталей. — Хотя бы один человек при таком раскладе — это уже прекрасно, разве не так? — Ксения Владимировна слабо улыбнулась, а я кивнул, — Вы бы хотели обсудить эту ситуацию подробнее? — Пожалуй, не сейчас, — я невольно поджал губы. Повышать тревожность ещё сильнее мне уж точно не хотелось. — Значит, вернёмся к этому позднее. Вы упомянули, что бывали в психлечебницах неоднократно с шести лет. Какие на фоне этого у Вас отношения с семьёй? — мне захотелось иронично приподнять бровь и усмехнуться в свою защиту, вопрос совсем немного кольнул где-то под рёбрами. — Никаких. Я не контактировал с моей матерью с того возраста, как впервые попал в детское отделение. Отца я не помню, а других родственников у меня нет, — я заметил, как женщина слегка нахмурилась, рассматривая меня и, скорее всего, считывая язык тела. — Складывались ли у Вас тогда близкие взаимоотношения другого рода в стенах больницы? — прозвучал следующий вопрос, и я позволил себе едва незаметный короткий вздох. Перед глазами промелькнули лица тех, кого я мог называть друзьями до определённого момента. Точнее, до момента выписки каждого из них. Порой я ощущал себя единственной птицей, не умеющей летать в кругу тех, кто давно воспарил в небе. — Да, бывали такие случаи, но я не особо привязывался, — очередная ложь. Казалось, словно я услышал чужой голос, интересующийся, действительно ли это было так, — Но дружить я умею, на самом деле, просто друзья выписывались, а я не мог. — А если бы Вы могли выписаться, или же Вашего пребывания здесь не случилось, что бы Вы делали сегодня, прямо здесь и сейчас? — я вздрогнул от вопроса, приоткрыв рот. Я так пытался запретить себе думать об обычной жизни, потому что её особо не знал, но мечты предательски иногда проникали в моё сознание. — Учился бы, скорее всего. Может, завёл бы кота или кошку. Или работал, — слова снова давались мне с огромным трудом. На душе словно скребли кошки, — Я не знаю, сложно представлять то, чего никогда не было, — и не будет, я это знал.       Заметив резкую перемену в моём состоянии Ксения Владимировна постаралась вернуть диалог в более спокойное русло: — У Вас есть все шансы помочь себе, а я готова Вам в этом поспособствовать, но помимо беседы, к сожалению или к счастью, Вы должны пройти кое-что на нашей первой сессии. — Методики, да? — я неоднократно с этим сталкивался. Обычные психологические тесты о том, что нравится, не нравится, вызывает эмоции или нет.       Женщина кивнула мне, а после протянула определённые бумаги, которых я на её столе не замечал ранее. Я вчитался в инструкцию опроса, а затем взял предложенную мне синюю ручку и стал отмечать всё, что считал подходящим. Некоторые из вопросов были мне знакомы, я проходил подобное и ранее, разве что, вероятно, детскую или подростковую версию опросника.       Сама анкета не вызывала никаких эмоций, но в голове слишком плотно засел последний личный вопрос моего нового специалиста. И почему-то это раздражало до едва уловимой дрожи в руках. Разве не жестоко спрашивать подобное у человека, который не может получить даже минимальные блага нормальной жизни? Который привык шататься от таблеток, постоянно отпускать людей и слышать периодические галлюцинации.       Я понимал, почему остальной части отделения нравилась Оленёнок, возможно, она и вправду была лучшим вариантом из всех, но я скрипя зубами отдавал ей заполненные листы, стараясь не пересекаться с ней взглядом. Будь бы я в более адекватном состоянии, я бы понял, что это была проверка моих психологических защит, но тогда это оказалось слишком далёкой от моего сознания мыслью. — До встречи через неделю, Дмитрий, благодарю за нашу сессию, — мягким голосом обратилась ко мне Ксения Владимировна, — Думаю, мы сможем обсудить Ваши результаты в следующий раз, — я смог лишь мрачно кивнуть и вышел из кабинета.       Благо, ждущая меня в коридоре Люба не задавала никаких вопросов, и я был ей почти благодарен. Непонятная агрессия затесалась где-то в грудной клетке и отчаянно искала выход. Я редко бывал в подобном состоянии, а потому не знал, куда девать этот шквал эмоций. Раздражало даже то, что я не до конца понимал, откуда идёт начало такого урагана. В вопросе психолога или в чём-то, что началось раньше?       Незаметно сжимая и разжимая пальцы, я не сразу понял, что оказался в своём отделении. Остановившись в коридоре, я хотел было проследовать в палату, чтобы хоть немного отвлечься от накативших ощущений, но меня как назло окликнули. — Ты в порядке? — я стиснул зубы и, закатив глаза, уставился на подошедшего Влада. Его тут только не хватало.              Скажи ему всё. Заставь его оставить тебя в покое. Добей. Уничтожь его. — В полном, — я надеялся, что парень сочтёт такой ответ приемлемым, но тот лишь продолжил изучать моё лицо своими изумрудными глазами, и тут внутри меня словно переключился рычаг, — Слушай, спасибо тебе, конечно, за заботу и прочее, — звучало как сарказм, и я знал это, — Но, я думаю, с меня хватит, — Влад слегка прищурился, и это ещё сильнее подстегнуло мою агрессию, — Я вообще не просил тебя о помощи. Не просил постоянно виться вокруг меня, касаться меня, подходить ко мне. Особенно касаться. Тебе говорили что-то про личные границы? Тебя слишком много! — казалось, я даже не контролировал, что вырывалось из моего рта, — И рядом с тобой тяжело. Я знаю, сам на эту «дружбу» согласился, но мы знакомы меньше суток, так что давай закончим сейчас, иначе из-за тебя я слягу в острое, что в мои планы не входит! — я почти прошипел последние слова, только потом осознав, что рвано дышу. — Успокоился? — послышался чужой непривычно ледяной голос. Я поднял глаза и столкнулся с холодным изумрудом напротив, — Я стараюсь крайне адекватно относиться к проблемам и расстройствам других, здесь все не без греха, — Влад слегка склонился ко мне, продолжая совсем тихо, так, чтобы слышал лишь я один, — Но ноги вытирать об себя не дам. Уж больно непозволительная роскошь для того, с кем я знаком меньше суток, как ты верно подметил. Не знаю, в каком месте у тебя крыша протекла, и какие комплексы на тебя так влияют, но, — парень распрямил плечи, говоря уже более непринуждённо, — Пусть будет по-твоему. Давай закончим сейчас.       Я смотрел в след удаляющимся рыжим волосам, и чувствовал необъяснимое опустошение. Вернувшись в свою палату, я поскорее уткнулся в подушку, стараясь не закричать в неё же. Арсений попытался у меня что-то спросить, но я проигнорировал. Остаток дня я провёл как в тумане. На ужине меня никто не беспокоил, и даже при приёме таблеток я не услышал уже привычный голос и не увидел знакомое яркое пятно на горизонте. Обратилась ко мне только Любовь Сергеевна, когда я возвращал ей гранёный стакан: — Как тебе доза таблеток дневных? А то Юрий, врач твой, навыписывал тебе препарат один, а от него агрессия всякая говорят, раздражительность появляется. Контролировать сложно себя, жаловались мне некоторые пациенты. Кошмар прям!       Я ничего ей не ответил, уставившись в одну точку. Ураган на душе почти прошёл, и, кажется, теперь меня ждали его последствия.

***

      Ночью ко мне в сон пришёл Витя. Мой бывший сосед по палате и, когда-то, как я считал, лучший друг, которого я навсегда запомнил, как долговязого подростка. Что с ним сейчас, там, в реальности, я не знал. — Ну что, осваиваешься? — Витя улыбнулся лишь уголком губ. Он часто так делал. — Не знаю, — я устало вздохнул, обнимая себя руками, будто мне было холодно, — Трудно пока что. — А кому сейчас легко, — Витя продолжил улыбаться, смотря куда-то сквозь меня, — Друзей нашёл хоть? — Нашёл, — грустно кивнул я, — И, походу, сразу потерял. — И чем же тебе он не понравился? — я не понимал, как Витя знает, кого я имел в виду. Но так всегда было — подросток понимал меня лучше любого психолога и всегда распутывал мой клубок мыслей. — Да он как солнце. Смотреть если долго, то глаза болеть начинают во всех смыслах. Не знаю, что мне делать с ним, — честно сказал я, буравя взглядом собственные серые носки. — Люди всегда солнце любили, а луну и ночь боялись, помнишь, нам на уроках истории Владимир Алексеевич рассказывал? — я только кивнул, смотреть на Витю было почему-то стыдно, — Так вот, к чему это я, дай-ка подумать, — я слегка улыбнулся, узнавая Витин СДВГ. Он частенько путался в собственных мыслях и словах, накладывая их друг на друга, — В общем, что, если не смотреть на него, а, типа, купаться в лучах его света или что-то такое? — бегло продолжил подросток, — Может, хоть с ним у тебя получится подружиться на много лет. Или навсегда даже. Было бы круто, скажи?       Мне пришлось поджать губы. «Навсегда» было чем-то неизвестным, пусть и таким желанным. Каждый раз, заводя новую дружбу я понимал, что это ненадолго, и со временем только одиночество стало моим постоянным спутником по жизни. Давать себя привязываться снова грезилось огромной ошибкой. Может, дело было в отсутствии семьи как таковой или в непостоянстве круга общения, но стало неожиданно страшно. — Ты же счастья заслуживаешь, я тебе всегда об этом говорил. И всего самого классного заслуживаешь! — я и не заметил, как Витина рука сжала моё плечо, — Спустя столько подобных случаев разве не должны быть исключения? Вот теорию вероятности помнишь? Нудятина такая, но, кажись, реально рабочая! А по ней у тебя должно быть исключение, причём хорошее такое. А то так всю жизнь можно бояться и всё упустить. Как у этого было, ну как там его, — подросток пощёлкал пальцами. — У Доплера? — спросил я, вспоминая сюжет. Главный герой ушёл жить в лес вдали от цивилизации, чтобы осознать, что прожил жизнь впустую в погоне за стереотипами и в угоду другим. — Вот, у него, да! Ты же сам мне рассказывал, заучка, — от Вити это было слышать не обидно, даже, скорее, приятно, — Пообещай мне, что не будешь как этот Доплер твой, — карие глаза друга встретились с моими, — Ну, страшно будет, может, ну, может и не получиться, но вдруг получится, а? Не попробуешь — не узнаешь! Ты обещаешь мне? — Обещаю, — наконец сдался я. — Ну всё, а теперь выходи из леса и иди навстречу своему этому солнцу.

***

      Просыпался под голос другой медсестры я уже бодрее, чем прошлым утром. Усталости как таковой не было, в отличие от тревожности. Произошедшее казалось неподъемным морально. Я приподнялся на локте и подтянул к себе колени, утыкаясь в них. Нужно было многое обдумать. — Тебе, может, покурить дать, пацан? — окликнул меня Арсений с соседней койки, — А то ты сам не свой. Неужто тебя Оленёнок обидела чем-то? — Не курю, извините, — я отрицательно покачал головой, такую дрянь своему и без того измученному лекарствами организму я давать не собирался, — Просто таблетки так действуют, — конечно же, я мог всю вину свалить на них, но глубоко внутри я знал, что не имею права так поступать. — Слушай, ты молодец, курить вредно, а ты совсем зелёный ещё, — согласился сосед, — А я вот пойду-ка покурю, иначе Катька потом живьём сожрёт и не подавится.       Катькой, наверное, он назвал новую для медсестру, пришедшую на смену Любе. Видимо, она была строже предыдущей, раз мужчина так бегло переодевался, подхватывая несчастную помятую пачку и чуть ли не выбегая из палаты.       Оставшись один, я позволил себе тяжко вздохнуть. Мысли метались внутри черепной коробки со скоростью света, и зацепиться хотя бы за одну было сложно. Неужели мне было неприятно от заботы другого человека? Да было же, вроде. Но забота казалась такой… Странной? Неправильной? Непривычной? Хотя я сам вчера так вспылил на вопрос об обычной жизни, но как раз таки в обычной жизни у людей есть друзья, семьи, животные домашние. Там должна быть и нежность, и забота, и поддержка. Разве Влад сделал что-то плохое по отношению ко мне? Скорее, наоборот, помогал на протяжении всех суток, спрашивал о состоянии, даже шутил в моём присутствии, а я…       Я не заметил, как снова начал сильно кусать губу, пока не почувствовал мерзкий привкус крови на языке. Заслуженно, пожалуй. Витя был прав, мне действительно было страшно. Но если всю жизнь бояться, то можно упустить все возможности, ведь так? Я же всю жизнь старался себя контролировать везде, где только можно, так почему я сорвался именно на нём? Да, он был ярким и в плане внешности, и, похоже, в плане характера. Но и мои предыдущие друзья порой тоже отличались подвижностью, а у Вити так вообще был синдром дефицита внимания и гиперактивности. Влада не было настолько много постоянно и везде, как я вчера ему наговорил.       Я сам же хотел найти с ним общий язык. Он чуть ли не единственный мой ровесник здесь, не считая косящих от армии, но те были в другом крыле и проводили в больнице всего недельку-другую. Я изо всех сил пытался рационализировать свои ощущения. Меня пугает его внешность? Да, определённо, но это моя фобия, и это лишь часть меня, он не виноват в том, что родился таким, верно? Я же могу на него просто не смотреть. Или постепенно привыкнуть.       Пропустив завтрак — чёрт бы с ним — я пришёл к выводу, что меня ждут извинения. К сожалению, я слишком перенервничал из-за перемен в жизни, позволил таблеткам и психологу себя контролировать и пошёл против своих немногочисленных принципов. Признавать свои ошибки наедине с собой болезненно и стыдно, но не так трудно, как говорить о них в лицо другому. В ушах промелькнула чужая ледяная интонация, заставляя меня поёжиться. Если он не простит меня, я определённо этого заслужил. Было по-прежнему тревожно, совестно и мерзко от себя самого, но если завтрак я благополучно просидел в своём коконе из одеяла, то приём таблеток пропускать было нельзя.

***

      Без эффекта лекарств и с небольшим привыканием к новой обстановке даже дышалось проще. Я сам себе казался полным неадекватом, прокручивая в сознании своё поведение за последние пару дней.       Новая худощавая женщина с заострёнными хищными чертами лица и пронзительными тёмно-карими глазами на посту медсестры сидела с каким-то недовольным выражением. Я сглотнул, ощущая яркий дискомфорт. С подобными людьми всегда сложно было даже просто разговаривать, не то что находить общий язык. Я хотел было собрать остатки смелости и сказать ей про таблетки, но рядом со мной промелькнул высокий силуэт, а сердце от волнения пропустило удар. — Доброе утро, Катерина Сергеевна! — Влад со своей фирменной лучезарной улыбкой, полностью игнорируя меня, обращался к медсестре, — Что у нас сегодня из деликатесов? — Уколы, если не запомнишь моё отчество, — тихо, но грозно ответила ему та с каменным лицом. — Точно, как неловко, каюсь, Катерина Ивановна! — парень мягко усмехнулся, — Да подходит Вам просто больше другое, пощадите уж, всё держать в голове сложно, — Влад театрально развёл руками. — Таблетки нужно всегда вовремя пить, чтобы запоминал всё, — почему-то сказала ему медсестра. — Были бы они как завтрак в постель, я стал бы самым счастливым человеком на планете, — я невольно не мог отвести ошарашенного взгляда от спины парня. Он это всерьёз? — Вставать по утрам порой так трудно, сами знаете, — парень демонстративно потянулся. — Ещё что придумаешь, — женщина подняла на Влада уставшее лицо, на котором уже залегла сеточка морщин. — Ещё бы тут рядом палисадник какой-нибудь, чтобы я Вам цветы приносил, — я чуть не подавился от абсурдности слов, — И Вы рады, и душа моя спокойна, может, хоть тогда увидел бы лекарства у себя на тумбочке. — Иди уже, дамский угодник, — Катерина вяло отмахнулась, но я на мгновение заметил её слабую улыбку.       Влад довольно подхватил пилюли и, словно я был призраком, прошёл мимо меня, даже не окинув взглядом. Я несмело подошёл к посту ближе, всё ещё находясь под странным впечатлением. — А тебе чего? Фамилия, — тон медсестры снова был безразличным, а выражение лица каменным.

***

      Сидя уже в палате и размышляя о том, как и когда мне лучше подойти и попытаться поговорить и извиниться, я заметил, как вернулся Арсений и опять начал рыться в своих вещах. — Ты там тоже собирайся, — кинул он мне, доставая полотенце. — Собираться куда? — непонимающе нахмурил брови я. — Так среда же! Душ сегодня и прочие прелести, — мужчина ухмыльнулся, а у меня внутри всё похолодело. — Арсений, — наконец севшим голосом чуть ли не прошептал я, — А где курилка? — По коридору за постом медсестёр и направо до конца, — задумчиво ответил тот, — Слыш, а тебе зачем? — но я уже пулей выбегал из палаты.       Пытаясь отдышаться, я заозирался по сторонам, подавляя остервенелое желание забиться в какой-нибудь угол и никогда оттуда не выходить. — Ой, парни, честно, не знаю, получится ли, — до меня долетели обрывки чужого диалога. Я резко повернулся на звук. Рядом с привалившимся к стене Владом стояли двое молодых парней, которых я уже видел ранее в столовой. — Ну мы же нормальные! — воскликнул один из них, — А это уже пиздец полный! — Тут согласен, — Влад слегка поджал губы, скрестив руки на груди и явно о чём-то размышляя, — Я её, конечно, задобрил сегодня, но, — на его лице промелькнула улыбка, — Не факт, что сработает. — Сколько тебе заплатить? — страдальчески протянул второй парниша, — Ну, хочешь, пять косарей дадим, только выручи по-братски! — и тут я услышал чистый, искренний и приятный смех. — Пять тысяч за то, чтобы помыться, — Влад продолжал смеяться прикрыв лицо рукой, — Такого мне ещё не предлагали, — он, наконец, выдохнул, — Вы юморные, но мне ничего не надо, я за просто так помогу. — Лучший вообще, братуха, — матерщинник протянул свою руку, и Влад ответил крепким рукопожатием, — Ты только поболтай с ней, а то она стрёмная какая-то! — Всё будет! — усмехнувшись снова ребятам, Влад резко уставился на меня, улыбка с его лица исчезла.       Я кое-как заставил себя сдвинуться с места, быстро проходя мимо этой компании и ощущая яркий дискомфорт. Казалось, я чуть ли не кожей ощущал на себе этот пронзительный изумрудный взгляд. Ускоряясь с каждым шагом, я дёргано оглянулся по сторонам. Направо до конца, значит.       Чуть ли не вбежав в прокуренное помещение с еле приоткрытым окном, я постарался отдышаться. Тревога будто давила сверху физически, заставляя меня схватиться за голову руками и осесть на холодную голубую плитку. Почему я вообще забыл, что душ во взрослом отделении общий?       Всё в порядке. Всё в порядке. Всё будет в…       Я не заметил, как приподнял рукава кофты и начал короткими ногтями царапать кожу на руках. С силой сжав разукрашенное синяками левое запястье и пытаясь отвлечься, я рвано хватал пропахший табаком воздух. Искусанная в кровь губа неприятно ныла. Зажмурившись чуть ли не до салютов перед глазами, я прислонился к ледяной стене. Голова немного кружилась. Только бы меня не искали. Не хотелось чувствовать себя ещё и школьником, сбежавшим с контрольной.       Всё будет хорошо. Здесь безопасно. Успокойся. Возьми себя в руки. Ну же.       Я не знал, сколько времени провёл так, пытаясь окончательно привести мысли в порядок. Наверное, этого было достаточно, и раз ко мне так никто и не пришёл, я мог всё же убраться из этого отвратно пахнущего места.       Опираясь на гладкую плитку, я с огромным трудом приподнялся, покачиваясь. Перед глазами всё плыло. Очень хотелось бы смыть все тревоги под горячей водой, но я не мог себе такого позволить. Или же?.. Но для этого нужно сначала извиниться.

***

      Я выглянул в коридор и, стараясь не шататься из стороны в сторону, медленным шагом проследовал к знакомой развилке от поста медсестры. Катерины нигде не было видно, и я не знал, к лучшему это или нет. В отделении было на удивление тихо, никто не переговаривался и не сновал туда-сюда мимо дверей в палаты. Лишь отдельные пациенты уже были на своих койках, как успел заметить я.       На периферии зрения я неожиданно отметил нечто яркое и повернул голову. Влад, закинув ногу на ногу и подложив руки под голову, лежал на кровати с закрытыми глазами и расслабленным лицом. Кроме него в помещении никого не было. Казалось, лучшего момента и не придумать, но мне снова стало страшно. Досчитав до трёх и оглянувшись по сторонам, я всё же подошёл к несчастной двери. Медленно проникнув в палату, я остановился, не зная, как начать диалог, но тут я услышал тихое напевание:       Мне очень жаль, моя любовь,       Я точно знаю, не забуду тебя.       Мне очень жаль и на восход       Я улечу Москва — Владивосток.       Я невольно остановился, не зная, куда себя деть, и тут заметил, как стало подозрительно тихо. Подняв глаза чуть выше, я увидел, как парень молча приподнял брови в немом саркастичном вопросе. Все слова в мгновение покинули меня, и я шумно сглотнул, стараясь больше не терроризировать и без того несчастную кожу нижней губы. Смотреть в ответ я не мог. Игра в «Гляделки» никогда не была моей сильной стороной. — Я, наверное, побеспокоил тебя, — ответа не последовало, и я тяжело выдохнул, — Прости, — с губ сорвалось едва слышимое. — Что ты говоришь? — краем глаза я подметил, что Влад приподнялся с кровати, подходя немного ближе ко мне. Захотелось сделать шаг назад, но я подавил это желание. — Прости меня, — повторил уже слегка громче я, — Я не хотел на тебя срываться, я был под таблетками, — и тут меня будто понесло, — Это не оправдание, я знаю, ты помогал мне, это я тоже знаю, я правда поступил отвратительно, мне очень жаль. Меня напрягало и продолжает напрягать многое в этой больнице, но я не хочу, чтобы ты думал, что я… — Почему ты не смотришь в глаза, когда извиняешься? — я немного опешил от неожиданного вопроса, но Влад продолжил, — Знаешь ли, так иногда сложнее понимать, искренние ли извинения слышу от другого человека или нет. — Прости, — снова повторил я, затихнув. — Какова вероятность, что такого не повторится? — парень подошёл ещё ближе. — Я постараюсь сделать всё, чтобы этого не случилось. Я попрошу отменить те таблетки или снизить дозу. Я не хочу больше повторять подобное, я сам не такой. — Я примерно так и думал, — я ошарашенно поднял глаза и встретился с чужими, изучающими, — Я уж посчитал, интуиция меня подводит, но всё не так ужасно, как могло бы быть. Хорошо, что ты извинился. Не сделай ты этого, я бы правда с тобой не контактировал, — от этих слов я вжал голову в плечи. — Я не мог иначе, — наконец ответил я. Влад кивнул, сдувая мокрую, по всей видимости, после душа чёлку, и пошёл обратно к кровати, и мне пришлось вспомнить ещё кое о чём, — Мне нужна твоя помощь. — Ты ради этого извинялся? — парень повернулся ко мне с недоверием на лице. — Нет, правда, не из-за этого, мне просто действительно нужна помощь, — я всё же отступил на шаг, обняв себя руками. — И с чем же таким я могу тебе помочь? — Влад разогнулся, скрещивая руки на груди. — Я видел, что ты обсуждал с парнями душ, — стало немного неловко, — Случайно! Я имею в виду, ты, вроде как, договориться с медсестрой можешь по поводу этого. В плане, отдельно. — Ого, неожиданно, — присвистнул мой собеседник, — И что же я от этого получу? — к такому я готов не был. — У меня ничего такого нет, я не знаю, что тебе предложить, — замялся я. Вряд ли его интересовали научные книги по психиатрии. — Как насчёт рассказать мне, почему ты не хочешь принимать душ вместе со всеми? Ну, интереса ради, — Влад подкинул идею, от которой я вздрогнул, уставившись на него стеклянными глазами, но тот как ни в чём не бывало продолжил объяснять, — Не пойми меня неправильно, я-то тебя прощу, но я очень и очень не люблю, когда со мной или моими близкими вступают в конфликт. Считай, мне нужно подтверждение обоюдного доверия. — Я… — хотелось сбежать. В ту же секунду, — Я могу, но, — эта тема когда-то довела меня до получасовой истерики в кабинете другого клинического психолога уже в прошлой больнице. Больше я о подобном не заикался, а потому понятия не имел, как отреагирую, решившись рассказать об этом снова спустя столько времени, — Я расскажу тебе, но, прошу, только не здесь. — Мы тут одни, — напомнил Влад, беспристрастно ожидая моего окончательного вердикта. — Да, но не здесь и не сейчас, — я с мольбой обратился к нему, — Пожалуйста.       Секунды, казалось, растянулись на многие века. Парень хмурил брови, словно пытался решить какое-то сложное уравнение, а я терпеливо ждал, чуть ли не дрожа. — Хорошо, — наконец вздохнул он, поджав губы, — Пойдём, попытаюсь уломать нашу Катерину. А потом покажу кое-что тебе. И ты мне расскажешь свои причины. Не переживай, там нас не беспокоят, — Влад остановился в дверях палаты, ожидая, когда я сдвинусь с места. — Спасибо, — прошептал я, выходя в коридор. На что я только что согласился? — Подожди здесь немного, — уже вне палаты парень отправился к посту, где сидела медсестра словно какой-то коршун.       Я замер, уставившись в одну точку. И чуть не отскочил, когда моего плеча коснулись чужие пальцы. — Лови, — Влад бросил мне другой рукой ключи, и я еле поймал их, — Иди, бери полотенце и всякое такое, выйдешь из отделения и повернёшь налево. Там чуть дальше душевые. Только ключ надо будет потом отдать, но я тебя здесь подожду. — Спасибо, — повторил я, разглядывая связку, на которой были маленькие бумажки с подписями. — Уже второе «спасибо» за несколько минут, да ты идёшь на рекорд, — до моих ушей долетел уже привычный мягкий смешок.

***

      Горячий душ приятно обжигал кожу, и вправду, казалось бы, смывая все переживания и тревоги. Не даром говорят, что вода успокаивает, по крайней мере, на мне это всегда срабатывало.       Хотелось бы простоять так вечно, но такого я позволить себе не мог. Стараясь не осматривать своё тело и не думать о том, что, а точнее, кто меня ждёт за дверьми отделения, я натянул другой спортивный костюм, убирая мокрую отросшую чёлку со лба. Было уже спокойнее и мне искренне хотелось верить, что это не затишье перед новой эмоциональной бурей.       Вернувшись в уже хорошо знакомый коридор, я заметил, как Влад сразу повернул свою голову ко мне. Действительно ждал именно там, где и разминулись. Я неторопливо подошёл к нему, протягивая ключи и еле сдерживаясь, чтобы не сказать уже третье «спасибо». — Отлично, ты не утонул в раковине, — парень чуть было не прыснул с собственной шутки, — Тебя долго не было, просто. Я уж начал было думать, что ты решил сбежать из психушки. — Чтобы потом меня весь город ловил? Что-то не хочется, — натянуто улыбнулся я в ответ. — Зато эпично, прям как в фильмах, — задорно улыбнулся мне Влад, — Ладно, пойдём уже, а то скоро время обеда, — я кивнул, покорно следуя за ним.       Влад быстро сдал ключи колючей медсестре, несколько раз поблагодарив её и мотнул головой, показывая дорогу. Мы свернули налево от поста и пошли вглубь нового для меня коридора. В конце него дорога была развилка, и парень двумя пальцами указал направо. Освещение в этой части отделения работало хуже, чем в остальных, как отметил я. Шли мы молча, и я даже был немного благодарен такому раскладу событий.       В конце дороги перед нами вырисовалась закрытая деревянная дверь, и мой спутник отворил её, пропуская меня первым внутрь. Помещение оказалось такой же курилкой с голубыми стенами, но запаха табака я почти не уловил. Влад зашёл за мной, затворив комнату, а затем ловким движением взгромоздился на подоконник, глядя на улицу из-за окон с решётками. В его руках из кармана материализовалось нечто маленькое, но длинное. — Ты, что, куришь? — почему-то опешив, я запоздало узнал электронную сигарету, в моей прошлой больнице подростки порой магическим образом протаскивали подобное в тайне от медперсонала. — Стресс снимать здесь как-то надо же, — парень кивнул и, затянувшись, выпустил в приоткрытое окно белые облачка дыма. Или это называлось паром, я не знал. Комнату наполнил сладкий персиковый аромат. — Но не такой же дрянью, — осуждающе покачал головой я, поджимая губы. — Петь не всегда получается, — послышался слегка грустный ответ, — Так что приходится иногда и так. Горло порчу, но я в меру. — Петь? — непонимающе нахмурился я, хоть уже и слышал, как тот что-то напевал ранее в своей палате, — Ты поёшь? — Я почти всю жизнь как певец, причём не самый безызвестный, хотя бы у нас в ДК, — Влад повернулся ко мне и, увидев мой ироничный взгляд, улыбнулся — Не веришь мне?       Сомнения у меня, если честно, были, я уже столько повстречал «звёзд Голливуда» в мании в разных отделениях, так что, может, у него галлюцинации тоже. Хотя на пациента с биполярным или нарциссическим он похож не был. Его диагноз так и оставался для меня загадкой. — Засыпает синий Зурбаган, — я дёрнулся, услышав неожиданно мелодичное по-настоящему красивое пение, — А за горизонтом ураган, — Влад прикрыл глаза, а на его лице играла безмятежная улыбка, — С грохотом и гомоном и гамом, путь свой начинает к Зурбагану, — он замолчал и, открыв глаза, с лисьим прищуром довольно уставился на меня.       Я слишком поздно осознал, что пялюсь на парня с слегка приоткрытым ртом. Быстро захлопнув его, я отвернул голову, а Влад тихо рассмеялся. — Убедился теперь? — а я не знал, что сказать, всё ещё находясь под странным наваждением. — Наверное, — наконец-то выдавил из себя я, неловко потирая ткань собственной кофты, — Точнее, да, убедился. — Это курилка для работников, но я смог упросить их давать мне сюда приходить в любое время, я и до больницы постоянно пел, мне этого не хватает, так что развлекаюсь подобным образом, — меланхолично вздохнул парень.       Я неожиданно осознал, что стоял рядом с любимчиком медсестёр, и это было так странно. В детском и подростковом отделении вполне реально было заслужить хорошую репутацию покладистостью, но здесь ключевую роль сыграла яркая харизма. Я невольно вспомнил недовольное лицо Катерины. Кажется, мой план изначально был обречён на провал. — Я раскрыл тебе свою небольшую тайну, — Влад мягко вывел меня из размышлений, — Теперь твой черёд, — вся загадочная приятная атмосфера, витавшая до этого в воздухе, мигом испарилась, — Доверие, — зачем-то напомнил мне он. — У меня есть один диагноз, — начал несмело я, облокачиваясь на стену и буравя взглядом на удивление чистый пол, — Точнее, у меня их несколько, но, — я сжал пальцы в кулаки, чувствуя словно на суде перед объявлением смертной казни, — В общем… У меня… — Ты дыши, главное, — обеспокоенно промолвил парень, спрыгнув с подоконника и подойдя чуть ближе ко мне, — Если настолько критично, то можешь и не, — но я прервал его. — У меня дисморфофобия, — на одном дыхании произнёс я, после чего воцарилась тишина. — Что такое фобии я знаю, а у тебя какая? — наконец неловко спросил Влад, шаркнув ногой. — Слишком острая неприязнь к собственной внешности, в моём случае, к телу, — я почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. За последние несколько лет столько их не было, как за эти пару дней. — Тела я твоего, конечно, не видел, но лицо у тебя красивое, с тебя бы портреты рисовать, — от этих слов я резко поднял голову и уставился на парня неверящим взглядом, даже слёзы неожиданно высохли, — Правду говорю, — Влад печально улыбнулся, — Я понимаю, что это расстройство, но уверен, что и с телом всё у тебя в порядке. Зато у тебя глаза как серебро. И скулы острые.       Я впервые слышал что-то подобное, поэтому совершенно не знал, как реагировать. Когда-то давно я получал комплименты от девчонок из отделения, однако это никогда не вызывало особых эмоций, но теперь ситуация была иной. — Но я тебя понял, — наконец подал голос парень, — И почему ты так реагировал, понял, — я слабо кивнул, — Спасибо, что поделился этим со мной. Я, конечно, не специалист, но сохраню твои слова в секрете и буду относиться к этому соответствующе. — Спасибо, — третья тихая благодарность за день всё же сорвалась с моих губ.