Глава 3. Тень черной шляпы
13 июля 2026 г., 17:42
Утро в магистрате Миряна началось со сборов, пропитаных тяжелым предчувствием. Юнги лично проверял снаряжение своих людей, его ладонь то и дело ложилась на рукоять меча, а в воздухе отчетливо разливался резкий, холодный запах мяты.
— Намджун, твоя задача — городской рынок и архив управы, — негромко, но властно распорядился Юнги, застегивая ремни на наручах. — Кан пытается скрыть концы в налогах и старых купчих на землю. Разузнай у торговцев, какие слухи ходят о сгоревшем поместье Пак. Люди болтают много, особенно когда думают, что власть их не слышит.
— Будет исполнено, господин, — Намджун коротко поклонился, его спокойный запах кедра немного заземлял общее напряжение. Закинув за плечо дорожную сумку для свитков, он поспешил к выходу.
Юнги повернулся к телохранителю, который проверял остроту своего клинка.
— Чонгук. Возьми пару надежных людей и отправляйся в Сачжон. Твоя цель — нижние, сгоревшие подвалы поместья Пак. Ищите всё, что огонь не смог пожрать: тайники, документы, скрытые ходы. Кан не просто так держит там охрану. Будь осторожен, запах мускуса тебя выдает издалека.
— Не беспокойтесь, магистрат. Если там что-то осталось, я достану это из-под земли, — Чонгук хищно улыбнулся, провел пальцем по лезвию и, развернувшись, стремительно вышел со двора.
Юнги остался один. Вернувшись по пустому коридору, он остановился в дверях кабинета. Перешагнув порог, он замер в проеме, сжимая в руке карту, которую еще накануне принес Намджун — название «Квартал Сачжон» жгло глаза не хуже реального огня. Комната казалась пустой, но Чимин уже забился в угол с левой стороны от стола: его присутствие ощущалось лишь как едва уловимая вибрация воздуха и тонкий, тревожный запах персика.
— Эй, крошка-призрак, — негромко позвал Юнги, всматриваясь в пергамент и пока не проходя вглубь кабинета. — Долго собираешься там тенью тереться? Иди сюда, покажи, где именно были эти подвалы.
Но Чимин не сдвинулся с места. Комната внезапно погрузилась в противоестественный холод, который волной ударил Юнги прямо в лицо. Свитки на полках мгновенно покрылись инеем, а запах мяты исчез, поглощенный абсолютной пустотой.
Чимин в углу слева испуганно вскрикнул. Его силуэт попытался забиться еще глубже, но тени вокруг него вдруг стали густыми, липкими и начали расползаться по стене, отрезая призрака от двери.
Юнги резко вскинул голову от карты, его рука инстинктивно легла на рукоять меча у пояса. Только теперь, от самого входа, он отчетливо увидел, что в кабинете кто-то есть. Из дальнего левого угла, прямо из тени, где прятался Чимин, медленно выступил незнакомец. Черный ханбок Жнеца казался дырой в пространстве, в которую затягивало остатки света.
— Остановись, — Юнги сделал шаг вперед, преграждая Жнецу путь к омеге. — Назови свое имя. Или в Миряне теперь каждый палач может входить без стука?
Существо в черном медленно подняло голову. Под полями шляпы блеснули глаза, лишенные человеческого тепла, но в их глубине отразилось нечто древнее и пугающее.
— Живые зовут меня Ким Тэхен, — тихо произнес он, и от этого имени по углам комнаты зашептались тени. — Отойди, соаль. Твои дела — налоги и указы. Мои дела — порядок в вечности. Эта душа должна была уйти еще три года назад.
— Эта душа — свидетель преступления, которое я расследую, — Юнги сделал стремительный шаг вглубь комнаты, закрывая собой угол, и одним слитным движением выхватил из-за пояса свой меч. Сталь хищно блеснула в полумраке. — Пока я не закончу, он останется здесь.
— Сталь не ранит смерть, смертный.
— Обычная — нет, — Юнги перехватил рукоять поудобнее и с силой прижал лезвие к ладони. Кровь — густая, темная кровь человека, в чьих жилах текла обида поколений, мгновенно хлынула на металл.
Юнги прошептал короткую формулу на древнем наречии, и сталь меча окуталась тусклым, багровым сиянием. Он замер в защитной стойке, держа окровавленное оружие перед собой и готовый встретить Жнеца в упор.
Тэхен замер. Он посмотрел на клинок, затем на спокойное, решительное лицо Юнги. Воздух в комнате задрожал от столкновения двух воль: ледяной пустоты Жнеца и обжигающего упрямства магистрата.
— Ты готов отдать годы своей жизни за то, чтобы продлить его агонию на несколько дней? — тихо спросил Тэхен.
— Я готов отдать их за справедливость, — отрезал Юнги. — Уходи. Пока я не закончу это дело, омега останется здесь. Моей крови хватит, чтобы удержать твой клинок, Жнец.
Жнец долго смотрел в глаза Юнги, словно изучая глубину его души. Затем он медленно свернул пергамент, пряча свиток с именем потерянной души обратно за пазуху своего черного ханбока. Нить судьбы омеги на сегодня осталась целой.
— Хорошо, смертный. Расследуй свое преступление, раз твоя гордыня дороже жизни. Но помни: чем сильнее ты привязываешь его к этому миру своей кровью, тем больнее будет разрыв. Вечность умеет ждать.
Тэхен начал медленно растворяться в тенях, становясь частью ночного тумана.
— И еще одно, Юнги, — его голос донесся уже из-за окна, со стороны старой сливы. — Твои люди которых ты отправил в Сачжон найдет в подвале поместья не только пепел. Земля в Миряне пропитана не только водой, но и ядом.
Когда Жнец окончательно исчез, Юнги пошатнулся. Меч со звоном выпал из его ослабевших пальцев, вонзившись в деревянный пол. Окровавленная рука бессильно повисла вдоль тела. Чимин мгновенно оказался рядом. Он не мог поддержать Юнги, но он окружил его своим запахом персика, который теперь стал теплым, почти живым.
— Зачем?.. — прошептал омега, глядя на рану на руке Юнги. — Ты ранил себя ради меня...
Юнги тяжело дышал, глядя на залитый солнцем подоконник. Мелкая ледяная крошка на свитках быстро таяла под лучами полуденного солнца, превращаясь в капли воды.
— Чтобы он понял... что я не шучу.
Превозмогая навалившуюся слабость, Юнги подошел к столу, сорвал зубами лоскут чистой ткани и туго перевязал ладонь. Кровь неохотно, но перестала сочиться. Смертный холод, оставленный Жнецом, медленно отступал, уступая место душной полуденной жаре, сочившейся с улицы.
Юнги сел за свой стол и резким движением пододвинул к себе свитки с налогами и старыми купчими, которые еще накануне принес Намджун, а поверх них разгладил карту.
— Хватит дрожать, Крошка-призрак. Жнец ушел, — негромко проворчал магистрат, всматриваясь в неровные линии квартала Сачжон. — Лучше иди сюда и смотри. Твой дом сгорел три года назад. Кан выкупил эту землю за бесценок, якобы под новые амбары, но до сих пор ничего там не построил. Почему?
Чимин несмело приблизился. Его бледный силуэт завис над столом, а прозрачные пальцы замерли в вершке от пергамента, словно он пытался коснуться нарисованных чернилами дорог. Запах персика снова стал чистым, без примеси страха.
— Он не собирался ничего строить, — хмуро произнес Юнги, вчитываясь в доклады, которые Намджун вытащил из управы. — Смотри, Крошка-призрак. Намджун раскопал отчеты судебных приставов трехлетней давности. Твой дом сгорел, но Кан выставил вокруг пепелища личную охрану и никого не пускал туда почти месяц. Официально — «из соображений безопасности и разбора завалов». Но в бумагах указано, что оттуда телегами вывозили землю и колотый камень. Он что-то искал. Но что было под домом?
Чимин растерянно всматривался в чернильные линии, и в его глазах, лишенных зрачков, отразилась мучительная попытка вспомнить.
— Я... я не помню, Юнги, — тихо прошептал омега, и его силуэт едва заметно дрогнул. — Там всё в тумане. Но когда я смотрю на это место... мне становится очень темно и душно. Там, под полом... была лестница. Глубоко-глубоко. Отец никогда не разрешал мне спускаться туда одному. Там пахло старой бумагой и... сыростью.
— Погреба, — утвердительно кивнул Юнги, делая пометку на полях. — Старые глубокие погреба под главным домом. Значит, Кан перерывал именно их.
За разбором старых бумаг незаметно пролетел весь оставшийся день. Солнце за окном сменилось багровым закатом, а затем на Мирян опустилась глухая, душная ночь. Юнги методично сопоставлял даты уплаты налогов семьей Пак и резкие скачки доходов советника Кана, а Чимин, вглядываясь в записи, иногда подсказывал имена торговцев, с которыми его отец вел дела перед смертью. Временами голос призрака становился совсем тихим, почти неразличимым, и Юнги приходилось замирать, вслушиваясь в шелест его речи в полумраке кабинета.
Свеча на столе, которую Юнги зажег с наступлением темноты, уже оплыла и превратилась в огарок. Ночь перевалила за вторую половину, когда снаружи наконец послышался глухой стук копыт, а затем быстрые, тревожные шаги во дворе.
В дверь кабинета решительно постучали. Юнги едва успел прикрыть ладонью карту, как на пороге показался Чонгук.
Его телохранитель выглядел измотанным: дорожный ханбок был покрыт слоем серой гари, а тяжелый запах стали смешивался с едким запахом сырой, разрытой земли.
— Господин! В Сачжоне... в подвале сгоревшего дома... Мы нашли тайный ход. И там... там повсюду знаки семьи Кан.
Юнги медленно поднял голову. Глаза его в полумраке блеснули остро и холодно.
— Значит, советник Кан не просто хотел скрыть пожар. Он хотел похоронить то, что осталось под ним, — Юнги на секунду прикрыл глаза, собирая остатки сил, а затем твердо посмотрел на телохранителя. — Отличная работа, Чонгук. Иди к людям, вели седлать коней на рассвете. И отправь надежного человека в город — пусть найдет Намджуна в управе или у торговцев. Передай ему, чтобы на рассвете он не возвращался в магистрат, а ехал с архивными бумагами прямо к провалу в Сачжон. И сам отдохни хоть пару часов. Ступай.
— Слушаюсь, магистрат, — Чонгук коротко поклонился и стремительно вышел, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь.
Когда шаги телохранителя затихли в коридоре, Юнги тяжело оперся ладонями о край стола. Он больше не притворялся, что в кабинете никого нет. Напротив, его взгляд, устремленный в левый угол, был пронзительным и почти болезненно честным.
— Ну что, Крошка-призрак, — тихо произнес Юнги. — Приготовься. Завтра мы идем туда, где ты перестал дышать.
Чимин вздрогнул, и его силуэт на мгновение подернулся серой дымкой, словно само упоминание подвала вытягивало из него остатки призрачных сил. В холодном воздухе кабинета отчетливо ощущался лишь металлический привкус крови Юнги, которая все еще слабо сочилась сквозь свежую повязку на ладони.
— Я не хочу туда возвращаться, — прошептал Чимин, и его голос сорвался на свистящий выдох. Он отступил назад, едва не растворяясь в стене. — Там темно... и так холодно, Юнги. В ту ночь огонь поместья казался мне спасением от этого холода. Пожалуйста, не заставляй меня.
Юнги молча наклонился, подобрал с пола свой меч, который выронил после ухода Жнеца, и медленным, резким движением вогнал его в ножны на поясе. Клинок вошел на место с сухим, тяжелым щелчком.
— Если мы не пойдем туда, Кан сотрет последние следы твоего существования, — магистрат сделал шаг к дрожащему призраку, заставляя его удерживать внимание на себе. — Ты хочешь навечно остаться безымянной, безмолвной тенью на этих развалинах? Смириться с тем, что твоя жизнь закончилась в той грязи? Или ты не хочешь вернуть себе имя и покой?
Наступила тяжелая, звенящая тишина. Чимин замер, опустив голову, и его прозрачные пальцы судорожно сжались в кулаки. Юнги видел, как призрака буквально разрывает надвое между паническим страхом перед местом своей гибели и вспыхнувшей глубоко внутри гордостью. Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем омега медленно поднял лицо. В его глазах, лишенных зрачков, на мгновение отразилось умирающее пламя свечи.
— Пусть я просто тень... крыса, прячущаяся в этих углах, — тихо, но с внезапной, режущей слух твердостью произнес омега. — Но я хочу, чтобы они ответили за то, что сделали. Кан перешагнул через мучения моего отца и сжег наш дом, думая, что мертвые не умеют говорить. Я пойду с тобой, магистрат. Пусть даже от меня остался лишь этот пепел.
Юнги молча кивнул. Его лицо оставалось непроницаемым, но челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Он подошел к столу, взял чистый лоскут ткани и начал методично, туго затягивать узел на своей раненой ладони, закрепляя повязку.
— Тогда слушай меня внимательно. Завтра, когда солнце будет в зените, мы отправимся в Сачжон. Чонгук обеспечит охрану, Намджун займется бумагами, которые они пытались спрятать в том тайнике. А ты... ты будешь моими глазами там, где живые бессильны. Ты должен вспомнить, что именно Кан искал в вашем доме. Такие люди не сжигают поместья просто ради земли.
Чимин медленно кивнул. Его фигура на мгновение подернулась дымкой, но вдруг воздух вокруг него пошел рябью, словно от сильного жара. Омега резко схватился за грудь, там, где под призрачными одеждами забилось несуществующее сердце, и судорожно выдохнул. Его глаза, лишенные зрачков, широко распахнулись, вспыхнув изнутри золотистым маревом.
— Ключ... — вытолкнул он из себя, и этот звук больше не был похож на шелест листьев — в нем прорезался живой, отчаянный человеческий голос. — Юнги, я вспомнил... Он искал не шелк и не золото. Он кричал на отца, требуя ключ! Маленький костяной ключ от шкатулки, которую отец привез из Ханяна...
Золотой свет в груди Чимина погас так же внезапно, как и появился, оставив его бледным и тяжело дышащим, словно эта вспышка памяти стоила ему огромных сил.
Юнги замер, не довязав узел на повязке. Запах мяты мгновенно стал резким и ледяным.
— Ключ из Ханяна? — Юнги прищурился, и его пальцы крепко сжали ткань. — Если это то, о чем я думаю, то дело не в налогах Миряна. Это заговор, который тянется к самому дворцу.
В этот момент за окном, в густых ветках старой сливы, послышался сухой смешок. Тэхен не ушел. Жрец наблюдал, как нить, связывающая магистрата и призрака, затягивается в смертельную петлю. Он поправил свою черную шляпу и медленно растворился в воздухе, оставив на коре дерева тонкий слой инея.
— Цена растет, Магистрат Мин Юнги, — прошелестел его бесплотный голос вместе с ледяным ветром в пустом саду. — Ты только что поставил на кон не только свою жизнь, но и свою душу.
В кабинете Юнги опустил взгляд на свою перевязанную руку, и одним коротким, резким выдохом задул стоявшую перед ним свечу. В наступившей темноте, упрямо принимая вызов судьбы, в его мыслях глухо отозвался бескомпромиссный ответ: «К черту душу. У меня её всё равно никогда не было».
Теперь в чернильном мраке светились только испуганные, но полные надежды глаза омеги.
Рассвет застал их на выезде из магистрата. Дорога до Сачжона заняла несколько долгих часов. Когда впереди наконец показались очертания сожженного квартала, солнце уже поднялось к самому зениту, немилосердно выжигая остатки утреннего тумана. Юнги ехал впереди, сжимая поводья перебинтованной рукой. Кровь на повязке подсохла, но ладонь мучительно пульсировала под палящими полуденными лучами, напоминая о цене, которую он заплатил за уход Жнеца. Чимин скользил рядом, едва различимый в мареве горячего воздуха, бледная тень, привязанная к запаху мяты крепче, чем к собственной памяти.
Квартал Сачжон встретил их удушливым запахом старой гари, который за три года не смог вымыть ни один дождь и который сейчас, на самом пике дневной жары, казался особенно едким. Среди бурьяна и черных остовов балок резиденция семьи Пак выглядела как разрытая могила.
— Будьте осторожны, господин, — Чонгук первым спрыгнул с седла, его рука мгновенно легла на эфес меча. Он настороженно оглядывал холмы, чувствуя чужое присутствие. — На дороге свежие следы чужих коней. Люди Кана могут ждать нас в засаде.
— Мне плевать на его людей, — холодно бросил Юнги, спешиваясь и передавая поводья Чонгуку. — Они на чужой территории. Держи оружие наготове, но первым сталь не обнажай. Пусть Кан сам подпишет себе приговор.
Из-за полуразрушенной каменной стены поместья им навстречу быстрым шагом вышел Намджун. Его дорожный ханбок был запылен, а в руках он крепко сжимал завернутые в плотную ткань архивные свитки. Получив ночную весть от гонца Чонгука, он поспешил в Сачжон, чтобы опередить магистрата на несколько часов, и уже успел осмотреть пепелище.
— Намджун, — Юнги сделал шаг ему навстречу, окинув взглядом его запыленный ханбок. — Долго ты здесь? Что удалось найти?
— Я добрался сюда еще на рассвете, господин, — негромко доложил Намджун, переводя дыхание и указывая на глубокий провал в земле, скрытый под грудой обгоревших развалин. — И сразу проверил периметр. Вот здесь... Спуск ведет в нижние погреба, которые не пострадали от огня. Я спустился лишь на несколько ступеней, чтобы убедиться: проход чист. Но будьте осторожны — на обломках балок у входа я заметил свежие следы обуви. Кан или его люди были здесь совсем недавно, буквально перед нашим приходом.
Юнги подошел к краю провала и хмуро заглянул вниз. Чимин стоял рядом с ним, его призрачные ноги не касались пепла, но он дрожал так сильно, что воздух вокруг него вибрировал.
— Здесь, — прошептал омега, указывая в темноту. — Здесь они держали моего отца. Я чувствую это место... оно до сих пор дышит той страшной ночью.
Юнги зажег факел. Огонь высветил узкую лестницу, уходящую вниз. — Чонгук, останься наверху. Если кто-то приблизится — дай сигнал. Намджун, за мной.
Они спустились в сырой холод подземелья. Стены здесь были исписаны странными символами, но Юнги интересовало другое. В самом дальнем углу, за массивной дубовой дверью, он увидел то, о чем говорил Намджун.
Маленькая ниша в стене, пустая и темная.
— Ключ был здесь, — Чимин подошел к нише, его прозрачные пальцы коснулись камня. Вспышка чужой, предсмертной боли заставила его лицо исказиться. — В ту ночь отец... он заставил меня проглотить его. Он плакал, зажимал мне рот и шептал: «Пока ключ в тебе, мой маленький, они не смогут открыть врата».
Юнги замер. Его взгляд упал на каменный пол перед нишей — на то самое место, где три года назад лежало тело погибшего омеги. Теперь он понял, почему Кан сжег поместье.
— Твое тело... Они сожгли его вместе с домом, потому что не смогли найти ключ, — глухо, вслух произнес Юнги, делая шаг к пустой нише.
Намджун, стоявший чуть позади с факелом, испуганно перевел взгляд с темного угла, на который смотрел магистрат, на самого Юнги. Он не видел призрака, и от того, что Мин разговаривал с пустотой, у него по спине пробежал мороз.
— Господин Мин... — осторожно позвал Намджун, крепче сжимая свитки и повышая голос, чтобы перебить это жуткое бормотание. — С кем вы... Здесь кто-то есть?
Юнги не повернул головы. Его осенила еще более страшная и очевидная мысль.
— Значит, ключ всё еще... — Юнги не договорил, уставившись на прозрачный силуэт омеги.
В этот момент факел в руке Намджуна вспыхнул черным пламенем и мгновенно погас, погружая подвал в непроглядную тьму. Подземелье сковал противоестественный, могильный холод. Из тени колонны медленно выступил Тэхен. Его черная шляпа задевала низкий свод подвала.
Намджун судорожно выдохнул, отступая на шаг и вжимаясь спиной в сырую стену. Он не видел Жнеца, но почувствовал, как воздух вокруг стал осязаемо тяжелым, словно сама смерть опустилась им на плечи. Его зубы застучали от внезапного резкого холода.
— Ты нашел правду, Юнги, — голос Жнеца отразился от влажных стен. — Но готов ли ты увидеть то, что открывает этот ключ? Потерянная душа рядом с тобой — не просто омега. Он — живой замок от сокровищницы, которую твой Император ищет уже столько лет, уничтожая каждого на своем пути.
— Убирайся, Тэхен! — рякнул Юнги в темноту и рванулся к мечу на поясе, но Жнец лишь повел рукой, и магистрата с глухим стуком прижало к стене невидимой ледяной волной.
— Господин Мин! — в панике выкрикнул Намджун, слыша, как магистрат ударился о камни и с кем-то борется в кромешной тьме. Он вслепую выставил перед собой архивный свиток, словно щит, не понимая, на кого нападать.
— Я пришел не за ним, — Тэхен подошел к Юнги почти вплотную. — Я пришел предупредить. Кан уже знает, что ты здесь. Он прислал сюда своих лучших головорезов. Тех, кому приказано не оставлять свидетелей.
Сверху раздался резкий, тревожный свист Чонгука, призывающий его людей к бою. Вслед за ним донесся глухой топот множества ног, выкрики стражников и отчетливый, грозный лязг обнажаемого металла — отряд магистрата принимал удар.
— Началось, — сквозь зубы процедил Юнги, чувствуя, как ледяные путы Жнеца наконец лопнули и растворились. — Эй, крошка-призрак, назад! Спрячься в нише, живо!
Намджун окончательно растерялся, пятясь назад от магистрата, который продолжал отдавать приказы невидимому существу. Но грохот начавшегося сверху боя быстро привел его в чувство — осязаемые враги из плоти и крови были куда понятнее, чем духи.
Тэхён внезапно замер, и его идеальная, холодная осанка напряглась. Он резко повернул голову к проходу, его ноздри дрогнули, словно он уловил невидимый, удушливый шлейф чужой магии, а призрачное пламя его темных одежд на мгновение испуганно метнулось в сторону.
— Кан не видит его, Магистрат, — Тэхён спокойно посмотрел вглубь подвала, хотя в его холодных глазах впервые мелькнуло что-то похожее на брезгливое презрение. — Но Наблюдатель оказался хитрее, чем ты думал. Я чувствую их... скверный, гнилостный запах. Раз его люди не смогли найти ключ руками, он привел тех, кто ищет по запаху смерти. Он заключил сделку с тёмными духами.
Юнги резко обернулся, и внутри у него все похолодело. Намджун растерянно оглядывался, улавливая слухом жуткие потусторонние звуки, но оставаясь абсолютно слепым в этой густой темноте. Однако Юнги, который был соаль — тем, кто с рождения проклят видеть скрытое и чья кровь несет погибель для нечисти, — отчетливо разглядел, как сквозь щели старой кладки в подвал просачиваются три массивные, антрацитово-черные тени с горящими багровыми глазами. У них не было плотной формы — лишь зыбкие очертания оскаленных волчьих морд и длинные когти, со свистом рассекающие воздух. Теневые ищейки Кана вышли на охоту.
Чимин в углу отчаянно закричал, сжимаясь в комок и закрывая голову прозрачными руками.
— Они здесь! Они пришли за мной, они видят меня! Господин Мин, защитите... они разорвут мою душу на части!
— Назад, крошка-призрак! К стене! — громовым голосом скомандовал Юнги, делая шаг вперед и закрывая омегу собой.
Намджун от этого яростного окрика магистрата в пустоту мгновенно среагировал. Ощутив удушающее, леденящее невидимое присутствие, он на ходу привычным жестом убрал свитки в кожаную сумку на бедре и единым слитным движением выхватил из-за пояса меч. Клинок с сухим металлическим шелестом покинул ножны.
— Господин Мин, впереди опасность, — собранно и глухо доложил он, перехватывая рукоять и ведя факелом перед собой. — Я слышу рычание. В воздухе отчетливый запах тухлятины. Врага не вижу.
— Намджун, хватай факел, беги к лестнице и помогай Чонгуку со стражей! Живые не должны спуститься сюда! — рякнул Юнги, уже не оборачиваясь к помощнику.
Быстрым, привычным движением соаль полоснул лезвием по ладони — его кровь мгновенно омыла сталь, и меч вспыхнул ровным, карающим багровым светом.
— А с этими тварями я разберусь сам! Бегом, это приказ!
Поняв, что здесь происходит то, что неподвластно разуму смертного, Намджун коротко выдохнул: «Слушаюсь!», стиснул зубы и бросился вверх по ступеням, где Чонгук уже вовсю отбивался от наседавших наемников Кана.
Юнги остался в подвале один на один с тремя демоническими псами. Багровое свечение на лезвии, подпитанное его ритуальной кровью, пульсировало в такт его бешено бьющемуся сердцу.
Чимин за его спиной окончательно забился в нишу. Его призрачное тело светилось тревожным, пульсирующим светом, а от дикого страха силуэт то истончался, то снова обретал резкие очертания.
— Я слышу их голоса прямо в голове... — в ужасе прошептал омега, отчаянно закрывая уши руками. — Господин Мин, у них нет душ! Только голод и приказ уничтожить меня!
Твари не заставили себя ждать. Они рванули вперед одновременно, обдавая подвал могильным холодом и запахом тлена. Когда первая ищейка прыгнула, целясь длинными, похожими на серпы когтями Юнги прямо в горло, соаль встретил её коротким, выверенным ударом снизу вверх.
Омытая заговоренной кровью сталь с металлическим звоном столкнулась с призрачной защитой и легко рассекла бесплотную тьму. Из раны чудовища брызнула черная, дымящаяся жижа. Ищейка оглушительно взвизгнула, и её массивное тело с шипением рассыпалось черным пеплом, не оставив на полу ни следа.
Но на её место, свирепея от запаха крови соаль, тут же ринулись две другие.
— Тэхен! Если ты пришел только смотреть, то проваливай к чертям! — рявкнул Юнги, уворачиваясь от свистящего выпада когтей второго монстра и едва успевая подставить блок.
Жнец, стоявший в стороне, лениво поправил поля своей шляпы. Его фигура оставалась абсолютно неподвижной среди хаоса битвы.
— Смерть не принимает чью-то сторону, Магистрат. Но мне любопытно, на сколько еще ударов хватит твоей крови, — Тэхен перевел взгляд на омегу в нише. — Ключ внутри его останков начинает откликаться на твою магию. Ты чувствуешь этот жар?
Юнги на секунду обернулся, тяжело дыша. Призрак больше не дрожал от страха. Напротив, воздух вокруг него пошел волнами от невыносимого зноя. Грудь омеги, там, где под призрачными одеждами когда-то было сердце, теперь сияла ровным, ослепительно-золотым светом, пробивающим полумрак подземелья. Твари Кана взвыли, слепящий свет выжигал их изнутри, но приказ гнал их вперед с удвоенной силой.
Нападая одновременно, монстры ринулись на магистрата. Юнги зарычал от напряжения, резким выверенным движением насаживая вторую ищейку прямо на багровое лезвие — дух с шипением лопнул, обращаясь в прах.
— Магистрат! — голос Намджуна сверху сорвался на крик, перекрываемый звоном стали. — Их слишком много! Мы не удержим вход!
Юнги резко отступил назад, практически вплотную подходя к нише и накрывая испуганного омегу своей широкой тенью.
— Ко мне, Крошка-призрак! Держись за моей спиной! — скомандовал он, не тратя времени на лишние слова.
С размаху разрубая пополам последнюю, третью теневую ищейку, он завершил движение резким круговым выпадом мечом. Монстр взвизгнул, растаял пеплом, а багровая вспышка от клинка создала временный защитный барьер, который окончательно очистил пространство вокруг ниши.
Юнги резко развернулся к омеге. Вопреки законам природы, его ладонь, испачканная в ритуальной крови соаль, не прошла сквозь воздух, а крепко, до боли ощутимо перехватила тонкое запястье Чимина. Омега испуганно ахнул, почувствовав, как сквозь призрачную кожу обожгло чужим, невероятным человеческим теплом. Юнги рванул его на себя, силой заставляя следовать за собой.
— Мы прорываемся наружу. Если нас завалят здесь, мы навечно останешься в этой ловушке!
Они начали быстро пробиваться к лестнице. Тэхен следовал за ними бесшумной тенью, скользя по стенам.
Когда Юнги выскочил на поверхность, в глаза ударил тяжелый полуденный зной. Картина наверху была скверной: Чонгук стоял на одном колене, зажимая глубокую рану на плече, а вокруг него и тяжело дышащего Намджуна кольцом сужались наемники в серых одеждах.
На фоне ослепительного солнца, на холме у края пепелища, Юнги заметил конный отряд. Впереди всех на холеном жеребце сидел сам Наблюдатель Кан, равнодушно наблюдая за бойней. По правую руку от него, на тощей кобыле, сгорбившись, сидел старый слепой шаман в разодранных храмовых одеждах, чье лицо было исчерчено темными венами-синяками. Старец нервно дергал поводья, жадно втягивая ноздрями раскаленный воздух.
— Отойди от провала, магистрат Мин! — выкрикнул Кан, и его голос, усиленный эхом развалин, прозвучал как приговор. — Отдай мне то, что лежит в этой земле, и я позволю тебе и твоим людям умереть быстро.
— Господин... — вдруг сиплым, каркающим голосом перебил Наблюдателя слепец, вытягивая костлявый палец прямо в сторону Юнги. — Ищейки мертвы... Но Ключ! Ключ прямо перед вами! Душа мальчишки у него за спиной, он сияет так ярко, что выжигает мне глаза! Магистрат скрывает его!
Кан опасно прищурился. Его тяжелый, пристальный взгляд сфокусировался на широкой спине Юнги, словно Наблюдатель пытался силой воли пробить живой щит и разглядеть то, что магистрат так отчаянно прятал от чужих глаз.
Юнги вытер пот со лба рукой, на которой белели повязки — след от недавней ритуальной раны после встречи с Тэхёном. Свежая кровь из только что порезанной в подвале ладони уже успела пропитать ткань и теперь тонкими струйками стекала по запястью, пачкая серый пепел на его лице.
Магистрат загородил собой Чимина еще сильнее, перехватывая запястье омеги мертвой хваткой и буквально вдавливая его в свой тыл, полностью перекрывая обзор врагам. Он твердо встал впереди раненого Чонгука и Намджуна. Его длинный боевой меч слабо светился последними искрами багрового огня.
— Чтобы забрать то, что спрятано здесь, тебе придется сначала выпить всю мою кровь до капли, — Юнги оскалился в жесткой, колючей улыбке, крепче перехватывая липкую от крови рукоять. — А она тебе не понравится на вкус, старый стервятник.
В этот момент Тэхен, стоявший за спиной Юнги, медленно снял свою черную шляпу.
— Время первой луны истекло, — негромко произнес Жнец, и его слова были обращены только к магистрату. — Но правила игры изменились. Магистрат, ты готов узнать, что именно открывает этот ключ?
Тэхен с силой ударил своим посохом о землю.
По пепелищу с оглушительным грохотом пробежала глубокая трещина. Из нее вырвался яростный, ледяной вихрь, который в одно мгновение взметнул в воздух тонны серого пепла, ослепляя наемников и сбивая их с ног. Лошади под людьми Кана в панике взвизгнули и понесли. Полуденный зной мгновенно сменился смертоносным, могильным холодом, а пространство вокруг развалин поместья словно натянулось как струна.
Юнги почувствовал, как земля уходит из-под ног. Меч выскользнул из его ослабевших пальцев, но не ударился о камни, а растворился в хлынувшем из провала золотистом мареве. Мин до последнего пытался удержать тонкое запястье омеги, но хлынувший из груди призрака ослепительный золотой поток оказался сильнее: эта бешеная энергия буквально разжала пальцы магистрата, заставив призрачный силуэт Чимина выскользнуть из его хватки. Золотое сияние вспыхнуло с такой яростной, ослепляющей силой, что заставило Юнги зажмуриться, а в ладони остался лишь стремительно остывающий след чужого тепла.
Вспышка оказалась настолько яростной, что весь мир вокруг — Намджун, инстинктивно заслонивший собой раненого Чонгука, ослепленные стражники, в панике роняющие мечи, а также испуганный Кан на холме и замершие в ужасе наемники — исчез, словно его начисто смыло волной первозданного, горячего света, оставив Юнги в абсолютной, звенящей тишине.
