Судьба на острие веера: Хроники затерянной души

      Рассвет в Миряне не принес облегчения. Солнце, едва пробивавшееся сквозь густой туман, казалось бледным и немощным, неспособным разогнать тени, поселившиеся в углах резиденции.       С того дня, как маска Юнги окончательно треснула, прошло несколько недель. Жизнь в резиденции превратилась в странный, молчаливый поединок. Призрак больше не прятался — он стал постоянной, почти осязаемой тенью. Он сидел на краю стола, когда Юнги разбирал жалобы горожан, рассматривал свитки через его плечо и не умолкал, задавая вопросы, на которые Юнги принципиально не отвечал при посторонних. Это признание не принесло Юнги мира, оно лишь сделало его пленником в собственном доме. Теперь он делил свое одиночество с тем, кто не имел веса, но давил на плечи тяжелее, чем все государственные дела вместе взятые.       Юнги не спал. Он провел остаток ночи за столом, вслушиваясь в тишину, которая теперь казалась ему подозрительно живой.       В какой-то момент, когда холод от пустой чернильницы стал почти невыносимым, Юнги не выдержал. Он отложил кисть и поднял тяжелый взгляд на темнеющий оконный проем. Нарочно смотря сквозь силуэт Чимина, будто вглядываясь в ночной сад, он негромко спросил в пустоту.       — И долго ты собираешься здесь мерзнуть, не помня даже собственного имени? Ты помнишь хоть что-то? — глухо спросил Юнги, и его собственный голос показался ему чужим в пустой комнате. — Свой дом? Кем ты был до того, как оказался здесь? Кто сотворил это с тобой?       Призрак медленно повернул голову. Его силуэт слегка размывался в предрассветных сумерках, а глаза блестели неестественным, холодным светом. Он соскользнул с подоконника, не издав ни звука, и приблизился к столу.       — Имя?.. — тихо, почти удивленно переспросил он, словно впервые задумался над этим словом. — Я не помню его. С тех пор как я очнулся в этой резиденции, в моей голове вообще ничего нет. Ни одного лица, ни одного знакомого голоса... Полная пустота.       Юнги на мгновение замер, уловив, как по комнате пронеслась очередная волна персикового холода. Но он не повернул головы и не выдал себя ни единым движением. Напротив, он медленно потянулся к свиткам, делая вид, что его вопрос был лишь минутной слабостью уставшего чиновника, размышляющего над сухими отчетами.       — Совсем ничего... — обронил Юнги едва слышно, задумчиво перебирая края потрепанных бумаг, будто искал ответ среди старых иероглифов, а не в словах невидимого собеседника. — Из такой пустоты обычно и рождаются самые скверные тайны.       Призрак горько, едва слышно усмехнулся. В этой усмешке не было жизни — только бесконечная, замерзшая тоска. Он беспомощно вскинул руки, словно пытаясь наощупь очертить в воздухе контуры того, о чем говорил, и Юнги почувствовал, как от этих резких движений комнату обдало могильным холодом.       — Я помню свет, господин Магистрат, — прошептал он, и его ладони судорожно сжались в воздухе, будто он пытался закрыться или оттолкнуть невидимую стену. В его глазах промелькнул искренний, детский ужас. — Невероятно яркий, ослепительный свет. Он был таким огромным, что поглотил всё вокруг. Он жёг меня, но я не мог убежать. Это единственное, что у меня осталось — этот яростный, белый всполох. И бесконечный страх перед ним. Он словно до сих пор стоит у меня перед глазами... А потом... потом я очнулся здесь. В стенах этой резиденции.       Юнги на секунду замер, так и не опустив кисть на бумагу. Пальцы, державшие бамбуковую ручку, едва заметно побелели от напряжения, а запах мяты вокруг стола стал еще более колючим и холодным. Он заставил себя сделать медленный, ровный вдох, удерживая взгляд строго на сухих отчетах управы, хотя внутри всё перевернулось от этого описания.       — Белый всполох, значит, — тихо, почти беззвучно повторил Юнги, продолжая вглядываться в иероглифы, словно рассуждал сам с собой. — Подожди. Чей это был свет? Кто... — начал было Магистрат, но голос застрял в горле.       Призрак лишь качнул головой, и в этом тихом движении читалась глухая, обреченная беспомощность. Он отстранился, его фигура начала терять четкие контуры, постепенно растворяясь в густеющих тенях по углам кабинета. Юнги продолжал чувствовать его ледяной след в пространстве, слушая, как в пустой чернильнице скрежещет намерзающий лед.       — Крошка-призрак! — уже громче окликнул Юнги пустую темноту, но ответом ему была лишь звенящая тишина.       Ледяной воздух постепенно выветривался из кабинета, уступая место душному теплу догорающих свечей.       Магистрат знал — это не закончится. Если он не найдет способ разобраться в происходящем и разорвать эту связь, он либо сойдет с ума, либо сам станет тенью в этой проклятой резиденции. Ему нужны были ответы. Настоящие, осязаемые факты, за которые можно зацепиться в реальном мире.       Но силы, которые Юнги до этого удерживал на чистом упрямстве и шоке, иссякли в то же мгновение, как растаял силуэт Чимина. Оставшись один, Магистрат почувствовал, как навалилась свинцовая, удушающая слабость. Ноги больше не держали.       Он не стал вызывать слуг и даже не пошевелился, чтобы дойти до жилой комнаты. Юнги просто опустился прямо там же, у низкого письменного стола, на шелковые подушки для сидения. Сил не было даже на то, чтобы расстелить ложе.       Пол, прогреваемый ондолем, еще сохранял едва ощутимое, слабое тепло, но оставленный призраком холод все еще сидел глубоко под кожей. Юнги плотнее запахнул полы своей официальной накидки, подтянул колени к груди и прислонился спиной к деревянной опорной колонне кабинета.       Прежде чем сознание окончательно провалилось в темноту, он успел подумать, что на рассвете перевернет все архивы управы вверх дном. Но сейчас... сейчас ему нужно было просто закрыть глаза.       Чернильная тьма без сновидений наконец поглотила Магистрата, даруя ему несколько часов долгожданного забытья.       Едва первые лучи солнца коснулись изогнутых черепичных крыш резиденции, Юнги резко открыл глаза. Сон не принес освежения — тело затекло от неудобной позы на полу, а в горле пересохло, но разум был кристально чист. Всю ночь его терзали глухие, неотвязные вопросы о том, как именно умер Чимин и кто стоял за этой жестокостью, но теперь они превратились в холодную решимость.       Он поднялся, привел в порядок помятую одежду и, подойдя к бумажной раздвижной двери кабинета, резко отодвинул её в сторону. На утреннем морозном воздухе, у деревянного помоста, уже переминался с ноги на ногу дежурный посыльный слуга.       — Передай помощнику Киму, чтобы немедленно явился в кабинет. Живо, — хриплым от сна, но не терпящим возражений тоном приказал Юнги.       Слуга низко поклонился и тут же бросился выполнять поручение, шурша соломенными сандалиями по гравию двора. Через четверть часа Намджун явился незамедлительно — сонный, с наспех повязанной чиновничьей шляпой, но, как всегда, собранный и готовый слушать.       — Господин? — Намджун замер у порога.       — Намджун, подними все архивы, — резко, не терпящим возражений тоном скомандовал Юнги, даже не глядя на подчиненного. — Мне нужны полные, подробные отчеты о моих предшественниках. Обо всех Магистратах Миряна, сколько бы их ни было до меня. За все времена существования этой управы. Чем они занимались, с кем вели дела, какие происшествия случались в округе. Ищи всё, что покажется странным или скрытым. Выверни архив наизнанку, но найди мне их тайны.       Намджун на секунду замешкался. Запах кедра от него стал тревожным. Он внимательно всмотрелся в измученное лицо господина, подметил, как пальцы Юнги судорожно сжимают край стола, и как его взгляд на долю секунды замер на пустом пространстве у окна. Намджун слишком хорошо знал, что означает этот отрешенный, лихорадочный блеск. Как человек, годами оберегавший опасную суть Юнги от чужих глаз, помощник тихо сделал шаг вперед и понизил голос.              — Господин... В резиденции снова стало слишком холодно? Туман снаружи за окнами... или он уже здесь?       Юнги медленно перевел на него тяжелый взгляд. Скрывать напряжение было бессмысленно — Намджун читал его повадки соаля как открытую книгу.       — Гораздо холоднее, чем обычно, Намджун, — глухо отозвался Юнги, устало потирая виски. — Ловушка захлопнулась. Гость, который скитается здесь три года, больше не желает оставаться невидимкой. Моя стена рухнула. И хуже всего то, что за ним по пятам идет Тень в черном саване. Если я не найду ключ к его прошлому и не узнаю, как его звали до того, как он стал эхом, этот дом превратится в руины.       На лице Намджуна не отразилось удивления — только глубокая собранность и суровая преданность. Он сразу понял, что Юнги говорит о призраке и Жнеце, и что медлить нельзя.       — Я понял вас, господин. Если официальные хроники чисты, я загляну туда, куда чиновники побоялись приложить руку. Я найду зацепку.       Намджун низко поклонился и стремительно исчез за дверью.       Время потянулось томительно и вязко, точно остывающий воск. Оставшись в одиночестве, Юнги мерил шагами кабинет, когда воздух вокруг внезапно заледенел. Знакомый стылый сквозняк пополз по полу, и прямо из теней в углу комнаты бесшумно соткалась полупрозрачная фигура.              Юнги старался смотреть исключительно в пол, но альфа внутри него кричал от чужого, едва выносимого присутствия. Чимин больше не заговаривал, но его безмолвный, замерший в углу силуэт давил на плечи сильнее любых государственных забот. Утренний туман за окном медленно рассеивался, уступая место бледному дневному свету, но тишина в резиденции так и не принесла Юнги желанного покоя. Каждая минута ожидания лишь сильнее затягивала петлю на его шее.       Когда солнце наконец поднялось высоко над крышами управы, настойчивый звук со стороны коридора заставил Магистрата вздрогнуть.       Ожидание прервал стук в дверь. Вошел Намджун, неся стопку пожелтевших свитков. Его запах кедра был густым и тяжелым — явный признак того, что помощник провел в архивах не один час.       Юнги заставил себя сделать глубокий вдох, прогоняя наваждение, и медленно вернулся к своему низкому письменному столу. Опустившись на подушки, он жестом приказал Намджуну положить свитки перед ним, внешне оставаясь абсолютно спокойным, хотя спиной все еще отчетливо чувствовал замогильный холод, шедший из угла кабинета.       — Господин, вы просили подготовить отчеты о предшественниках, — Намджун положил свитки на край стола, стараясь не смотреть на Юнги слишком пристально. — Но я нашел нечто более странное, чем просто растраты или халатность.       Юнги поднял голову. Под его глазами залегли темные тени.       — Говори.       — Из архивов исчезли все записи за последние три года, касающиеся смертей в знатных семьях Миряна, — Намджун нахмурился. — Страницы просто вырваны. Но в личных заметках одного из старых писарей я нашел странное упоминание о «Персиковом омеге». Писарь пометил, что юноша обладал настолько редкой, почти неземной для этих краев красотой, что в городе его только так и звали. Говорят, три года назад в Миряне случился страшный пожар в одном из богатых домов, но официального расследования почему-то не последовало. Словно этого дома, его хозяев и самого омеги никогда не существовало.       Юнги сжал пальцы в замок. Три года. Ровно столько, сколько, по словам призрака, он скитается в этих стенах.       — Продолжай искать, Намджун. Ищи всё, что связано с пожарами и исчезновениями три года назад. И самое главное — найди подробную карту города тех лет. Мне нужно точное расположение каждого жилого квартала и богатого поместья до того пожара. Подними планы застройки, личные записи картографов, что угодно. Выверни архив наизнанку.       Как только помощник вышел, воздух за спиной Юнги уплотнился, становясь ледяным, а дневной свет, струившийся из окон, словно померк и сделался серым. По раскрытым свиткам Намджуна пополз тонкий узор инея, заставляя старую бумагу жалобно хрустеть.       — Что он сейчас сказал?.. — раздался прерывистый, растерянный шепот Чимина.       Юнги не шевелился, но чувствовал, как пространство вокруг него буквально вибрирует от чужого страха. Из угла кабинета медленно соткался силуэт юноши. Его черты лица исказила внезапная, безотчетная паника, а очертания фигуры стали нечеткими, словно его раскалывало изнутри.       — Тот свет... о котором я говорил, — Чимин рванулся ближе к столу, его прозрачные пальцы судорожно потянулись к Юнги, но замерли в воздухе, не смея коснуться живого тепла. — Когда твой помощник произнес это слово... внутри меня словно снова всё ослепло. Этот белый вспыхнувший кошмар... он будто прямо сейчас сжигает меня изнутри. Мне... мне так страшно.       Призрак бессильно опустился на колени прямо возле стола Магистрата. Он замер, умоляюще всматриваясь в его резкий, словно высеченный из камня профиль. Юнги по-прежнему сидел неподвижно, устремив взгляд строго перед собой на разложенные свитки, но Чимин читал его крайнее напряжение в каждой линии лица. Глаза омеги, полные застывших слез, которые никогда не прольются, тускло блестели в полумраке.       — Пожалуйста, не молчи. Посмотри на меня... Просто признай, что ты меня видишь.       Чимин ведь знал, он чувствовал это все последние недели. Он помнил, как Юнги едва заметно вздрагивал, когда сквозняк от призрачного шага касался его шеи, помнил, как взгляд Магистрата на долю секунды задерживался точно на том месте, где Чимин сидел, прежде чем намеренно уйти в сторону. Юнги притворялся. Так искусно, так слепо и жестоко, словно перед ним была пустота, а не бьющееся в агонии чужое существование. Но Чимин видел эту игру насквозь и больше не мог её выносить.       — Мне кажется, если ты отвернешься, этот яростный свет поглотит меня окончательно, и я исчезну навсегда, — прошептал он, подаваясь ближе. — Не оставляй меня в этой темноте одного. Взгляни на меня... я ведь знаю, что ты меня видишь.       Юнги почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. Голос Чимина больше не был просто эхом в его сознании, он вибрировал в самой кости, отдаваясь тяжелым гулом в позвоночнике. Чимин подался вперед, вторгаясь в личное пространство Юнги, и тот увидел, как на полированной поверхности стола, прямо поверх его собственной тени, проступил призрачный контур тонких пальцев.       Призрак отчаянно нуждался в подтверждении своего существования. Его присутствие стало настолько плотным, что Юнги начало казаться, будто легкие забиваются невидимым пеплом, оставшимся от того самого пожара три года назад. Отчаяние Чимина душило его, просачиваясь сквозь кожу, вытесняя кислород.       Юнги до боли сжал край стола. Он пытался зацепиться за реальность — за запах мяты, за тяжесть свитков, за далекий, привычный шум ветра в кронах деревьев за окном. Но реальность теперь была здесь — в дрожащем, полупрозрачном силуэте, который молил о взгляде так, словно этот взгляд был единственным, что удерживало его от окончательного распада.       Он слишком долго притворялся слепым и глухим. Годами он прятал свою суть, ведь быть соалем — тем, кто рожден видеть и слышать неупокоенные души, тем, чья кровь является смертоносным оружием, способным выжечь любую нечисть, означало нести проклятие. Юнги привык игнорировать потусторонний мир, зная, что один его неверный жест может уничтожить призрака или выдать его собственную опасную силу. Но сейчас маска «незрячего» альфу не просто дала трещину — она рассыпалась в прах под весом этого ледяного, невыносимого «пожалуйста».       — Мои руки... — Чимин поднял дрожащие ладони перед собой, растерянно вглядываясь в собственные прозрачные пальцы, пока Юнги всё еще упрямо и неподвижно смотрел на свитки перед собой. — Они... они горят. Прямо сейчас. Этот свет... он не просто ослепляет, он пожирает меня.       Чимин судорожно сжал пальцы в кулаки, пряча ладони, словно это могло защитить от невидимого огня, и болезненно качнулся назад. Его силуэт на мгновение пошел рваными волнами, теряя четкость.       — Ручка двери... почему я помню, как больно хвататься за раскаленный металл? Воздух... мне нечем дышать, этот невидимый пепел душит меня. — Он судорожно схватился пальцами за собственное горло, и в его глазах отразилась нечеловеческая, живая мука. — Я кричал, я так громко кричал туда, в эту белую пустоту, но меня никто не услышал...       Призрак так и остался сидеть на коленях, но его затрясло от невыносимого, пробудившегося одиночества. Он упрямо не отводил взгляда, ловя каждую черточку чужого каменного профиля.       — Посмотри на меня! — сорвался он на отчаянный, едва слышный шепот. — Скажи, что я существую. Скажи, что этот кошмар мне не кажется, и я не просто безумное эхо в твоем пустом кабинете, которое ты так упорно решил не замечать.       Юнги продолжал судорожно сжимать край стола — пальцы уже свело от напряжения, а костяшки побелели до красна. Он больше не мог выносить это присутствие — эту чужую боль, которая просачивалась в его мысли, точно яд, разъедая последние крупицы самообладания. Сдерживать этот поток было всё равно что пытаться удержать океан в разбитой чаше.              Он медленно, с тяжелым вздохом, повернул голову. На этот раз его взгляд не прошел сквозь пустоту. Он остановился прямо на бледном лице Чимина.       — Да, — выдохнул Юнги, и его голос был полон усталости. — Я вижу тебя. И я видел тебя с того самого момента, когда ты был в бамбуковом лесу.       Чимин застыл, боясь пошевелиться. Его прозрачные глаза расширились, в них вспыхнуло такое ослепительное осознание, что Юнги на мгновение захотелось зажмуриться.       — Ты... — прошептал Чимин, невесомо приблизившись к нему. — Ты признал это.       — Признал, — Юнги оперся ладонью о край стола, медленно поднимаясь на ноги. Он сверху вниз посмотрел на призрака и сделал к нему шаг, вынуждая Чимина испуганно отпрянуть назад. — И теперь, Крошка-призрак, раз уж мы покончили с этой глупой игрой, ты расскажешь мне всё. Что это был за пожар? И почему Жнец Смерти следует за тобой как тень, если ты всего лишь «забытая душа»?       Чимин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент запах мускуса резко ворвался в комнату. В дверях стоял Чонгук, его рука лежала на рукояти меча.       — Господин? Вы разговариваете с... — Чонгук осекся, глядя на то место, куда был устремлен тяжелый взгляд Юнги. Охранник ничего не видел в пустом углу, но его инстинкты воина взвыли — не от пустоты, а от давящей, пугающей ауры самого Магистрата, который впервые так открыто проявил свою суть соаля. К тому же воздух в кабинете был настолько ледяным, что изо рта шел пар. — Там кто-то есть?       Юнги не отвел взгляда от Чимина, чей силуэт при виде Чонгука стал мерцать от страха.       — Здесь только мы, Чонгук, — солгал Юнги, не моргая. — И мое прошлое, которое никак не желает оставаться в могиле. Ступай. И прикажи Намджуну принести карту города трехлетней давности.       Когда дверь закрылась, они снова остались в кабинете одни.       — Нам нужно найти твое имя до того, как Король Подземного мира придет за своей платой. И поверь мне, это имя будет стоить больше, чем вся эта проклятая резиденция.       Чимин медленно, бесшумно поднялся с колен. Он больше не сжимался у пола — теперь он стоял прямо перед Магистратом, почти вплотную, и смотрел на Юнги так, словно тот только что сотворил чудо — вытащил его из бездонного колодца одиночества. Его запах персика перестал быть резким — теперь он обволакивал Юнги мягким, теплым облаком, как в самый разгар цветения.       — Ты видел... всё это время, — Чимин протянул руку, пытаясь коснуться плеча Юнги, но его пальцы прошли сквозь темную ткань ханбока, оставив лишь след инея. — Почему ты молчал? Почему мучил меня этим холодом?       Юнги не отвел взгляда. Теперь, когда маски были сброшены, он смотрел в упор, подмечая каждую деталь — тонкие, почти фарфоровые черты лица омеги, изящный разлет бровей и ту самую печаль, что застыла в его глазах вечным льдом.       Даже в этом посмертном мареве Чимин был ослепительно красив. Его губы, полные и четко очерченные, сейчас казались обескровленными, но Юнги легко мог представить их живыми — хранящими мягкую полуулыбку. У него были высокие, благородные скулы и аккуратный, чуть вздернутый нос, который придавал ему обманчиво хрупкий, почти детский вид. Но самым пронзительным были его глаза — глубокие, миндалевидные, в которых когда-то наверняка плясали искры смеха, а теперь плескалось лишь бесконечное, гулкое одиночество.       Его угольно-черные волосы, в которых Юнги мерещился золотистый отблеск пробивающегося сквозь окна дневного солнца, мягким ореолом обрамляли бледное лицо. Каждое движение Чимина было пропитано врожденной грацией, которую не смогла стереть даже смерть. Глядя на него, Юнги чувствовал странную, неуместную ярость — такая жизнь не должна была закончиться в огне. Такой человек не должен был стать «морозным узором» на архивных свитках.       — Потому что видеть мертвых в нашем мире — это проклятие, а не дар, — голос Юнги был тихим, но твердым. — Для незаконнорожденного сына, чье положение и так шатко, шепот духов — это прямой путь в подземелья тюрьмы на цепь или на плаху. Я хотел тишины, Крошка-призрак. Но ты... ты самый шумный покойник из всех, кого я встречал.       Чимин оцепенел. Вся его недавняя паника на мгновение отступила перед этим тяжелым, чужим откровением. В его полупрозрачных глазах отразилось горькое понимание: человек перед ним не был жестоким — он просто защищался. И защищал свою жизнь.       — Я... я не знал, — тихо выдохнул призрак, и в его голосе прежний надрыв сменился искренней, робкой виной. — Прости. Я не хотел стать причиной твоей гибели. Я просто... слишком долго был один.       Чимин медленно опустил руку, и только теперь его взгляд упал на свитки, принесенные Намджуном. Привкус чужой тайны словно подтолкнул его собственную, запертую память.       — Пожар... Намджун сказал про пожар. Когда он произнес это слово, у меня в голове словно что-то вспыхнуло. Красный свет, треск дерева и... кто-то кричал. Очень громко. Но это был не я.       Юнги нахмурился. Он вернулся к столу и начал быстро перебирать старые записи, которые Намджун пометил как подозрительные.       — Если официальных отчетов нет, значит, кто-то очень влиятельный в Миряне приложил руку к тому, чтобы стереть память о тебе, — Юнги постучал пальцем по бумаге. — В Чосоне не исчезают целые семьи без следа, если только их не объявляют государственными преступниками.       В этот момент снаружи раздался странный звук — хлопанье крыльев огромной птицы. Юнги бросил взгляд на окно. Там, на карнизе, сидел ворон с неестественно красными глазами. Птица не улетала, она словно наблюдала за ними.       — Жнец прислал своего шпиона, — прошептал Чимин, прижимаясь ближе к Юнги. — Он злится. Время уходит.       Юнги резко встал и подошел к окну. Он распахнул его, и в комнату ворвался холодный дневной воздух, пахнущий хвоей и сырой землей. Ворон каркнул и взлетел, скрываясь в тумане.       — Пусть злится, — Юнги обернулся к Чимину. — Намджун найдет карту. Если мы вычислим, какой именно дом сгорел три года назад, мы найдем твое имя. А имя — это власть над душой.       — Но что, если мое имя — это то, за что меня убили? — тихо спросил Чимин, и его силуэт на мгновение стал почти прозрачным от страха.       Чимин сжался, обхватив плечи руками, словно пытаясь защититься от невидимого удара. Юнги видел, как от его беззвучной дрожи по комнате прокатилась волна могильного холода.       — Ты не понимаешь, Юнги... Жнец не просто ищет меня, — голос призрака сорвался на свистящий выдох. Чимин резко обернулся к закрытой двери, словно чужой тяжелый взгляд уже сверлил его сквозь дерево, и судорожно сжал ладони у груди. — Он охотится. Все эти три года я бегаю от него, мечусь по лесам и глухим дорогам, прячусь в самых темных углах, а теперь вот — в твоей резиденции.       Он подался вперед, почти касаясь Юнги, его прозрачные пальцы задрожали в воздухе над краем стола, не смея нарушить личные границы соаля.       — Он забирает тех, кто застрял между мирами, но со мной... с моей душой у него особые счеты. Если его гончие порвут мой след, он утащит меня туда, где нет даже этого белого света. В полное небытие.       Чимин судорожно вздохнул, хотя призрачным легким не нужен был воздух, и его силуэт на мгновение пошел рябью, став совсем блеклым, готовым раствориться от страха.       — Он караулит меня повсюду, за каждым порогом, и с каждым днем его кольцо сжимается всё туже. Если мы не успеем вернуть мое имя до того, как луна пойдет на убыль, Жнец сожрет то немногое, что от меня осталось.       Юнги молча сжал челюсти. Внутренний альфа глухо рычал, требуя защитить эту хрупкую, испуганную душу. Смертоносная сила в его собственной крови вскипала от одной мысли о существе, которое посмело объявить охоту на того, кто укрылся под его личной защитой.              Следующие несколько часов превратились в изматывающее испытание. Пока солнце медленно клонилось к закату, заливая кабинет угасающим, багровым светом, Юнги был вынужден вести двойную жизнь. Он делал вид, что изучает отчеты, но на деле ловил каждое слово Чимина, который сидел напротив, в тени книжных полок. Голоса слуг за дверью и шум засыпающего города казались Юнги чем-то далеким и ненастоящим по сравнению с той ледяной правдой, что шептал ему мертвый омега. Время тянулось густой нитью, к вечеру Юнги казалось, что он постарел на несколько лет — голова гудела от обилия имен и деталей, которые не сходились с официальными бумагами.       Когда тени в комнате окончательно слились с наступающими сумерками, снаружи снова послышались торопливые шаги Намджуна. Тот почти вбежал в кабинет, запыхавшись. Его вид был крайне встревоженным, а руки, испачканные в старой пыли, дрожали — он явно нашел нечто важное в самых глубоких подвалах архива.       — Господин! — Намджун развернул перед Юнги обгоревший по краям фрагмент карты. — Я нашел это в тайнике за стеллажом. Это план Сачжон-пана. Три года назад там находилось поместье семьи Пак. Семьи, которая поставляла шелк самому Императору.       Юнги медленно поднялся, опираясь ладонями о край стола. Слово «Сачжон» прозвучало в тишине кабинета как смертный приговор. Это был район, где за высокими заборами из темного дерева жили те, чьи имена было опасно произносить вслух без повода. Теперь на месте этого величия в отчетах зияла пустота, тщательно замаскированная чиновничьими каллиграфическими росчерками.              Юнги посмотрел на Чимина. Тот вздрогнул при упоминании фамилии «Пак», и его угольно-черные волосы на мгновение полыхнули золоченым, едва уловимым отсветом, точно в них снова отразилось пламя того самого пожара. Воздух вокруг омеги замерцал, искажая пространство, и на долю секунды Юнги показалось, что он видит не просто тень, а живого человека, охваченного немым ужасом осознания.       Чимин медленно поднялся с колен, выпрямляясь во весь рост, и приблизился, чтобы посмотреть на карту. В его миндалевидных глазах отразилась та самая черная отметина, которой на плане был обозначен его дом.       — Пак... — повторил Юнги. — Похоже, твоя «потерянная память» начинает обретать форму, Крошка-призрак.       Намджун удивленно моргнул, переведя взгляд с карты на магистрата. Он не видел призрака, замершего у стола, и тихий шепот господина, обращенный в пустоту, заставил его потереть испачканные в пыли пальцы. Помощник деликатно кашлянул, посчитав, что Юнги от усталости говорит метафорами о погибшем роде Паков, но вслух перечить не стал.       — Господин, если это те самые Паки, то их гибель не могла быть случайностью, — добавил Намджун, не подозревая, что Юнги смотрит вовсе не на бумагу. — Весь Сачжон-пан знал, что они готовят дар для дворца, который должен был затмить всё, что видели до этого в столице.       Юнги продолжал сверлить взглядом Чимина. Тот стоял неподвижно, но его силуэт теперь дрожал, как пламя свечи на ветру. Призрак словно заново переживал тот момент, когда его имя превратилось из символа богатства в опасное клеймо, которое предпочли выжечь каленым железом.       — Значит, Сачжон-пан, — негромко произнес Юнги, и его голос в темнеющей комнате прозвучал зловеще. — Дохва-дон, который всегда считался самым безопасным в Миряне, стал братской могилой, о которой приказали забыть.       Но радость открытия была недолгой. Чонгук, дежуривший у ворот, ворвался в зал с обнаженным мечом. Его голос звенел от напряжения, точно натянутая до предела стальная струна, готовая вот-вот лопнуть.       — Господин! К резиденции приближается процессия. Это глава местной стражи и советник города. И они... они не выглядят так, будто пришли с дружеским визитом.       Юнги резко повернулся к телохранителю, оценивая обстановку за долю секунды. Реакция магистрата была мгновенной — он тут же перевел ледяной, собранный взгляд на побледневшего Намджуна.       — Намджун, немедленно сгребай со стола все свитки по пожару и карту, — приказал Юнги, и в его тоне не допускалось возражений. — Уходи через задний двор в архив. Запрись там и не высовывайся, пока я не позову.       Помощник, судорожно сглотнув, принялся лихорадочно сворачивать опасные документы. Схватив охапку бумаг, он бросил испуганный взгляд на магистрата, коротко поклонился и тенью выскочил через боковую дверь.       Только после этого Юнги снова посмотрел на Чонгука.       — Встреть их у главных ворот, Чонгук, — заставил он свой голос звучать максимально обыденно. — Затяни приветствие, проверь их сопровождение. Выиграй мне пару минут, чтобы я успел поправить одежду и подготовиться к их «визиту».       — Понял, — Чонгук коротко кивнул, перехватил меч и бесшумно выскочил обратно в коридор, плотно прикрыв за собой тяжелые деревянные двери.       Юнги медленно поправил свой ханбок, разглаживая складки ткани широкими ладонями. Его взгляд стал ледяным.       — Прячься, Чимин. И не смей выдавать себя, что бы они ни говорили. Игра началась по-настоящему.       Чимин растворился в тени за спиной Юнги, став почти невидимым пятном на фоне тяжелых книжных шкафов. Он всё еще дрожал, и этот холод передавался Юнги, заставляя того сильнее сжать челюсти.       Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Наблюдатель провинции Кан — тучный мужчина в дорогом шелковом ханбоке, чье присутствие казалось чрезмерным и удушающим, точно воздух в комнате вмиг стал слишком густым. От него исходила волна тяжелого, приторного благовония, которое не освежало, а лишь подчеркивало его самодовольство. За его спиной застыл начальник городской стражи, чье лицо пересекал старый, багровый шрам.       — Магистрат Мин, — Наблюдатель Кан склонился в поклоне, который выглядел скорее как насмешка, чем как дань уважения. — Прошу простить за столь поздний визит. Мы узнали, что вы до самого вечера не покидаете архивы. Мирян — город тихий, и нам бы не хотелось, чтобы новый чиновник утруждал себя ночной работой... в пыли забытых историй.       Юнги не двинулся с места. Его запах мяты оставался ровным и сухим, создавая невидимую стену между ним и гостями.       — Моя работа — знать всё о вверенном мне округе, Наблюдатель Кан, — холодно ответил Юнги. — Включая те страницы истории, которые кто-то так старательно пытался вырвать.       Кан на мгновение замер, и его глаза-щелочки недобро блеснули.       — Некоторые страницы вырывают потому, что на них пролита кровь предателей, — вкрадчиво произнес он. — Семья Пак, чьё поместье когда-то стояло в Сачжон-пане, была обвинена в заговоре против империи. Пожар был волей небес, очистивших город от скверны. Советую вам сосредоточиться на сборе налогов, а не на пепле, который давно остыл.       Юнги почувствовал, как воздух за его спиной начал вибрировать. Чимин. Ярость призрака была такой ощутимой, что свечи на столе начали мерцать, а температура в комнате упала еще на несколько градусов.       — Предателей?.. — прошептал невидимый для всех, кроме Юнги, голос Чимина. В нем слышались слезы. — Мой отец... мой отец никогда бы...       — Вам нехорошо, Магистрат? — начальник стражи сделал шаг вперед, подозрительно оглядывая пустые углы комнаты. — Вы побледнели. И в комнате внезапно стало... неуютно.       — Просто усталость от бесконечной бумажной волокиты, — отрезал Юнги, делая едва заметный жест рукой за спину, приказывая Чимину успокоиться. — Благодарю за совет, командир. Я учту его. А теперь, если это всё, я бы хотел остаться один.       Когда гости ушли, Юнги дождался, пока их шаги затихнут в коридоре, и только тогда позволил себе выдохнуть. Чимин мгновенно соткался перед ним. Его глаза горели праведным гневом, а силуэт стал плотным, почти осязаемым.       — Они лгут! — выкрикнул он, и от его крика со стола упала стопка бумаг. — Мой отец был честным человеком! Мы не были предателями! Они убили нас... я чувствую это! Этот запах сандала... он был там, в ту ночь! Он пах так же, когда я задыхался в дыму!       Юнги посмотрел на Чимина. Сейчас, когда правда начала всплывать, призрак перестал быть просто беззащитным духом. Он был ключом к заговору, который, похоже, охватил весь Мирян.       — Намджун! — крикнул Юнги.       Помощник вошел незамедлительно.       — Намджун, забудь про официальные архивы. Завтра же отправляйся к торговцам на рынок. Найди тех, кто выжил в пожаре в Сачжон-пане. Ищи тех, кто помнит омегу из семьи Пак.              Намджун кивнул, и его плечи расправились, выдавая внутреннюю готовность к опасной вылазке.       — И еще, — добавил Юнги, глядя в темнеющее окно, где на ветке в сумерках снова показался ворон. — Чонгук пусть проверит подвалы поместья Пак. Даже если там всё сгорело, земля помнит больше, чем люди.       — Будет исполнено, господин, — Намджун почтительно склонил голову, собирая оставшиеся бумаги. — Я подготовлю всё к завтрашнему дню.       Он тихо покинул кабинет, мягко притворив за собой тяжелую дверь. В комнате наконец воцарилась глухая, звенящая тишина.       Чимин медленно опустился на пол у ног Юнги. Весь его гнев ушел, оставив лишь беззащитность.       — Ты веришь мне? — тихо спросил он, смотря магистрату прямо в глаза.       Юнги слегка подался вперед, опираясь ладонью о край стола, и снова взял кисть. Он ответил на этот взгляд, больше не скрывая своей силы.       — Твоя суть, Крошка-призрак, отзывается во мне цветущим садом, а персики не пахнут предательством. Они пахнут весной. А я слишком долго жил в зиме, чтобы позволить им затоптать этот сад снова.              В этот момент в глубоких ночных тенях сада Тэхен медленно вытащил из-за пазухи свиток. В нем имя «Пак Чимин» вспыхнуло тусклым золотом. Жнец провел пальцем по бумаге.       — Две луны, Юнги, — прошептал он в пустоту. — У тебя осталось всего две луны, прежде чем Король Подземного мира потребует свою долю. И цена твоей веры может оказаться твоей собственной жизнью.