Пепел Валирии. Наследие Гриндевальда

      Воздух над австрийскими Альпами пах озоном, палёной шерстью и дешёвой смертью.       Селестия стояла на самой высокой обсерваторной башне Нурменгарда, вцепившись пальцами в каменные зубцы. Ветер, ледяной и яростный, трепал полы её тяжёлого дорожного плаща, но она не чувствовала холода. Всё её существо было обращено туда, вниз, к подножию заснеженного пика, где рушилась история. Полгода назад этот замок казался нерушимым бастионом Нового Порядка. Сегодня он превратился в склеп для амбиций её отца.       Внизу, среди заснеженных скал, расцветали и гасли ядовито-зелёные, багровые и ослепительно-белые вспышки. Раздался глухой рокот — очередное заклинание колоссальной мощи раздробило вековой ледник, и лавина погребла под собой южную оборонительную стену. Селестия видела, как крошечные, словно муравьи, фигурки в чёрных шинелях — верные штурмовики Геллерта — отступали под натиском объединённых сил Международной конфедерации магов.       Но исход этой войны решался не на поле боя. Он решался в самом сердце долины, где два величайших волшебника столетия сошлись в дуэли, способной переписать законы физики.       Даже отсюда, с высоты птичьего полёта, Селестия видела его. Геллерт Гриндевальд двигался с пугающей грацией хищника. В его руке Бузинная палочка рождала вихри адского пламени — Проклятье Протея принимало форму огненных наг и грифонов, пожирающих ряды мракоборцев. Но Альбус Дамблдор отражал эти удары с поистине трансцендентным спокойствием. Его магия не была разрушительной, она была абсолютной. Каждое движение Дамблдора казалось безупречно выверенным мазком кисти, созидающим щиты из самого пространства.       Внезапно небо над горами раскололось. Ослепительная вспышка чистого золотого света на мгновение превратила ночь в день. Селестия зажмурилась, а когда открыла глаза, её сердце пропустило удар.       Внизу всё было кончено.       Адское пламя погасло, оставив после себя лишь едкий сизый дым. Силуэт её отца — некогда гордый, несокрушимый — теперь казался сломленным. Бузинная палочка больше не принадлежала ему. Геллерт Гриндевальд стоял на коленях на обледенелой земле, окружённый кольцом из десятков направленных на него палочек.                   Величайший революционер магического мира был побеждён.       Селестия медленно выдохнула. В её груди не было девичьей паники или слёз. Гриндевальд воспитывал её не как хрупкую наследницу, а как абсолютное оружие, как учёного, чей разум должен оставаться холодным, даже если рушится небосвод. Она знала, что этот день мог настать. Отец слишком увлёкся политикой и массами, забыв, что истинная сила кроется в тишине лабораторий и древних манускриптах, а не в лозунгах. — Прощай, отец, — тихо прошептала она на немецком, и ветер унёс её слова в бездну. — Ты построил этот замок для своих врагов. Я же построю то, что не разрушит ни один смертный.       Она повернула левое запястье. На её руке тускло блеснул массивный браслет из тёмного, почти чёрного золота, покрытый вязью микроскопических рун. Её «Замкнутый Мир». Её персональный ковчег. Внутри него уже находилось всё, что имело ценность: величайшая библиотека Гриндевальда, редчайшие семена магических растений, запасы зелий и её собственный замок.       Селестия не собиралась становиться трофеем Министерства магии. Ей было двадцать лет. И она собиралась оставаться двадцатилетней вечно.       Она невольно вспомнила, как ровно год назад, в глубоких подвалах этого самого Нурменгарда, скрытая от глаз отца и его фанатичных последователей, она совершила то, что навсегда отделило её от человеческой расы. Ритуал Истинного Солнцестояния.       Отец искал Дары Смерти, считая их вершиной могущества. Какая наивность. Зачем искать чужие артефакты, если можно изменить саму структуру своего естества? Селестия презирала идею крестражей, которой баловались тёмные маги Британии. Дробить собственную душу, превращая себя в ущербного шизофреника ради призрачного бессмертия? Это было глупо и неэстетично.       Её ритуал, воссозданный по обрывкам дочеловеческих глиняных табличек, требовал иного. Она использовала геометрию пространства и астрономический пик летнего солнцестояния, чтобы совершить невозможное: замкнуть собственное биологическое время на её личное магическое ядро.       Воспоминание о той ночи до сих пор отзывалось фантомной болью в костях. Рунный круг, вычерченный её собственной кровью, смешанной с соком ядовитой аконитовой розы. Свечи из жира редких водяных монстров, источающие тяжёлый, дурманящий аромат. Селестия помнила, как разделась донага, шагнув в центр этой геометрической ловушки. Помнила, как древнее заклинание, состоящее из гортанных, нечеловеческих звуков, разрывало её горло.       Когда ритуал достиг апогея, её магия не вырвалась наружу — она обратилась внутрь. Это было сродни тому, как если бы в её груди взорвалась сверхновая звезда. Каждая клетка её тела была сожжена и пересобрана заново из чистой, концентрированной магии. Её биологические часы остановились. Процессы старения были заблокированы «петлёй Уробороса». Теперь, пока её магическое ядро оставалось целым, её тело не могло состариться, а любые раны затягивались за секунды, подпитываемые бесконечным внутренним источником. Она стала живым артефактом. Бессмертным гением.       Вспышка сигнальных огней у подножия башни вернула её в реальность. Авангард мракоборцев Конфедерации начал штурм главных ворот Нурменгарда. Заклинания начали разбиваться о внешние щиты самой башни.       Селестия спокойно отступила назад, в тени обсерватории. В её руке появилась её собственная палочка — тринадцать дюймов, чёрное дерево, жила дракона, вымоченная в слезах нунды. Ей не нужно было сражаться. Её ждал весь мир, свободный от амбиций сломленного отца.       Развернувшись на каблуках, Селестия активировала портал, завязанный на её браслет, и растворилась в воздухе за мгновение до того, как тяжёлые дубовые двери обсерватории разлетелись в щепки от взрывного заклятия.