Пепел Валирии. Наследие Гриндевальда

      Смерть, если бы она могла иметь вкус, прямо сейчас у нее ассоциировалась бы с тухлыми яйцами и раскалённой медью.       Селестия пришла в себя от того, что её лёгкие горели. Каждый вдох отзывался внутри судорожным, разрывающим кашлем. Глаза резало так, словно под веки плеснули кислотой. Она перевернулась на живот, упираясь ладонями в рыхлую, неестественно горячую субстанцию, и её вывернуло желчью.       Сознание возвращалось неохотно, крупицами, пробиваясь сквозь вязкий серый туман забытья. Греция. Обсидиановый алтарь. Ошибка в расчётах. Резонанс. Падение сквозь ничто.       Она заставила себя открыть глаза, преодолевая жжение. Мир вокруг неё был окрашен в апокалиптические, багрово-красные тона. Неба не было — высоко над головой висел плотный, тяжёлый купол из пепла и удушливого смога, сквозь который едва пробивался бледный силуэт солнца. Воздух был настолько густым от серы и ядовитых газов, что казался осязаемым. С неба падали непрерывным доджем хлопья пепла.       Селестия сидела на пологом склоне, покрытом иссиня-чёрным, маслянистым песком, который слабо фонил остаточной магической радиацией. В нескольких сотнях метров ниже её стоянки этот песок обрывался, уходя в безбрежное, мёртвое море, чья вода имела неестественный фиолетовый оттенок. Волн не было. Вода дымилась, испуская струйки белого пара. — Где я?.. — попыталась произнести она, но из пересохшего, обожжённого горла вырвался лишь сиплый хрип.       Новый приступ кашля едва не лишил её чувств. Воздух этого места убивал её. Бессмертное тело Селестии, запертое в петле Уробороса, отчаянно боролось: поврежденные токсинами легкие мгновенно регенерировали, но следующий же вдох снова выжигал их изнутри. Этот бесконечный цикл регенерации и разрушения причинял невыносимую, сводящую с ума боль. Ей нужно было действовать, пока шок не парализовал разум.       Палочка. Где её палочка?       Селестия панически окинула взглядом чёрный песок. Инструмент, прошедший с ней через годы исследований, исчез, поглощённый пространственным разрывом на Санторини. Для обычного мага это означало бы смертный приговор. Но Селестия Гриндевальд не была обычной. Отец учил её, что палочка — лишь костыль, ментальный фокус для направления воли. Истинная магия заложена в крови и ядре.       Она закрыла глаза, абстрагируясь от раздирающей боли в груди. Сконцентрировавшись на внутреннем источнике — том самом ядре, что выдержало падение сквозь миры, — она потянула на себя тонкую струйку чистой энергии. Ей пришлось делать это бессловесно, полагаясь исключительно на ментальные силы и воображение.       Селестия резко вскинула правую кисть к лицу, очертив пальцами круг в воздухе. — Анапнео, — мысленно приказала она.       Вокруг её головы пространство едва заметно дрогнуло, и воздух в лёгких на мгновение очистился, но этого было мало. Слишком примитивно. Нужна была постоянная защита. Сцепив зубы, она развела руки в стороны, а затем соединила ладони перед лицом, словно захлопывая невидимую сферу. Мысленный образ был предельно чётким: прозрачный, абсолютно герметичный купол, отсекающий внешнюю среду, и сложная система рунных фильтров, пропускающих внутрь только кислород, задерживая тяжёлые газы и пепел. Магия, послушная её воле, соткалась вокруг её головы. Послышался тихий, едва заметный хлопок, напоминающий щелчок закрывающегося вакуумного клапана. Воздух внутри образовавшегося головного пузыря очистился.       Селестия сделала глубокий, судорожный вдох. На этот раз лёгкие не обожгло. Чистый, прохладный воздух, созданный её собственными чарами фильтрации, наполнил грудь. Боль начала стремительно отступать — бессмертные ткани, избавившись от постоянного притока яда, восстановились за считанные секунды. На лбу выступил холодный пот, но разум наконец прояснился.       Она поднялась на ноги, покачиваясь от слабости. Плащ был опалён, дорожное платье покрыто слоем жирной чёрной сажи, но сама она была цела.       Селестия посмотрела на своё левое запястье. Браслет «Замкнутый Мир» был на месте, хотя его тёмное золото покрылось налётом серого пепла, а изумруды казались тусклыми. Она коснулась одного из камней — ментальный отклик её карманного измерения был слабым, приглушённым, словно между ней и её замком пролегла толща свинца, но связь не прервалась. Домен уцелел. Это была её главная опора.       Теперь, когда непосредственная угроза удушья была устранена, Селестия принялась анализировать обстановку, которая привела бы её в ужас, не будь она так ментально стабильна.       Она находилась на полуострове или острове. Ландшафт вокруг выглядел так, словно сама земля здесь была разорвана на куски колоссальным тектоническим или магическим взрывом. Вдалеке, сквозь пелену тумана, угадывались исполинские, рваные силуэты гор, вершины которых непрерывно изрыгали в небо столбы чёрного дыма и багровые сполохи магмы. Четырнадцать пиков.       Селестия нахмурилась. Магловская география Земли не знала таких мест. Ни один вулкан в 1945 году не мог сотворить подобного с целым регионом без того, чтобы об этом не трубили все газеты. Плотность остаточной магии в воздухе была аномальной, удушающей. Это не были мягкие волны естественных лей-линий Европы. Это была выжженная, перекрученная магия, оставшаяся в камнях, словно радиация после взрыва огромной мощности.       Она наклонилась и подняла горсть чёрного песка. Сквозь фильтры её головного пузыря не проникали запахи, но её магическое зрение — способность улавливать эманации силы — кричало об одном: это место пережило катастрофу такого масштаба, что это могло стереть с лица земли целые города, если здесь они когда-то были.       В этот момент Селестия поняла, что она больше не на Земле. Алтарь в Греции не просто перенёс её через пространство — он пробил брешь в иную реальность, забросив её в колыбель кошмаров, о которой не упоминалось ни в одном фолианте её библиотеки.       В этот момент Селестия еще не знала, что она находилась в руинах Древней Валирии. В эпоху, когда в Вестероссе правил Король Джейхейрис I, а этот полуостров считался проклятым кладбищем, куда не отваживался соваться ни один разумный человек. Ни один смертный.       Но Селестия не была смертной. И она не собиралась здесь умирать. — Ну что ж, — тихо произнесла она, и её голос внутри воздушного пузыря прозвучал глухо и отрешённо. — Раз уж меня забросило сюда и назад дороги нет, я должна здесь выжить и укрепить свои силы несмотря ни на что.       Она повернула браслет на запястье, готовясь призвать запасную палочку и начать исследование этой мёртвой земли.