Сверхспособность

Охранник грубо толкает его в спину. - Шевелись, паскуда! - Ты не имеешь права оскорблять! - Ага, подай жалобу. Её рассмотрят. Вперёд, уродец! Его вталкивают в одиночную камеру, дверь с металлическим грохотом закрывается. * * * * Подушка уже мокрая от крови и слёз, а он всё никак не может перестать плакать. Навзрыд. Как плачут маленькие дети. Ночь прошла спокойно. Но наутро он не успел дойти до столовой. Его избили в первом же коридоре. Набросились толпой из четырёх человек, нанося тяжёлые болезненные удары. Его обещали убить, забить насмерть, как свинью... подоспевшая охрана оттащила нападавших. Джона грубо подняли, сопроводили в его камеру и заперли. И теперь он снова во временной безопасности, голодный, избитый, трясущийся и рыдающий от того, во что превратилась его некогда великая жизнь. Никогда прежде он не был настолько одинок. Раньше он был одинок на вершине мира, мира, который его любил, им восхищался, а теперь он совсем-совсем один против желающей ему гибели реальности - это принципиальная разница. Он умрёт тут, умрёт... его убьют, уничтожат, растерзают... понимал ли это его отец, когда лишил его сверхспособностей и сдал в руки беспощадного человеческого правосудия?! Хочется верить, что нет. Но в глубине души Джон знает: Солдатик всё прекрасно понимал. И выбрал спасти мир от своего сына, а вот своего собственного ребёнка после этого не спас. Мысли об отце, об его безразличии, приводят к тому, что Джон заходится в новых рыданиях. - Завали хлебало, плаксивая сука! - доносится грубый мужской бас из коридора. Джон впивается зубами в свою руку. Впивается до крови, прокусывает кожу и продолжает плакать, заглушая свой плач тем, что его рот намертво вцепляется в собственную плоть. Ей всё равно больше не быть идеальной. Не он повредит, так другие заключённые... - А что у нас вид такой кислый? - раздается совсем рядом хорошо знакомый голос: голос Хоумлендера. Он сам - вернее сказать, его воображаемый друг, который давно его не навещал - стоит прямо перед ним. Высокий, уверенный в себе, идеальный. Такой, каким сам Джон должен был стать... [но не смог] На бесплотном двойнике надет костюм Хоумлендера, не оранжевая тюремная форма. Его лицо украшает хищная белоснежная улыбка. - Я... я... - тихо шепчет Джон. - Говори, дорогой. - Я в тюрьме... Меня все ненавидят. Меня хотят убить... - И ты им это так просто позволишь? - Но у меня нет сил... что я могу сделать? - Ты можешь. - уверенно говорит двойник и впервые Джон ему не верит. Какая чушь... Он лежит тут заплаканный, в слезах и крови из разбитого носа, голодный и никому не нужный, а внутренний голос рассказывает ему сказки о том, что ещё не всё потеряно. Какая чушь! Надо просто отвернуть голову и подождать, пока приступ психоза закончиться. Это было бы разумно. Но Джон сейчас слишком слаб, чтобы поступить разумно. Он продолжает слушать. - Ты можешь. - повторяет видение. - И я тебе помогу. - Как? - интересуется Джон, ни на что особенно не надеясь. - Для начала встань. Вот так, поднимайся, приятель. Другой он поддерживает его за плечи, помогая подняться, и это прикосновение ощущается так реально, теплом и силой на коже, что Джон тянется к нему в попытке обнять. Найти утешение в объятиях самого себя... - Нет. - осаждает доппельгангер. - Соберись, жалкая тряпка! Это отрезвляет. - А теперь я хочу, чтобы ты заглянул в самые тёмные уголки своей души и сказал правду. - Какую правду?.. - Что ты ненавидишь больше всего? - Меня... меня... - слеза стекает по щеке Хоумлендера, затем тихий шёпот резко срывается на крик: - Меня бросил мой отец! Я его ненавижу! Я ненавижу Солдатика!!! Мир на мгновение гаснет. Исчезает всё. Исчезает фантомное прикосновение рук, исчезает двойник, исчезает камера. Все цвета, контуры, предметы и звуки - их больше нет. Джон оказывается среди необъятной космической пустоты, в толще тёмной материи. Он вдыхает лёгкими космический холод. Над его головой, очень-очень далеко, за сотни тысяч световых лет от него светятся расходящиеся в разные стороны галактики. Он закрывает глаза, снова вдыхает холодную пустоту... Открыв глаза он стоит в своей тюремной камере и его глаза светятся красным.