Ржавый пульс города

      Убежище больше не могло держать их. Оно стало склепом, где воздух был густым от горя, а тишина звенела так, что резало по нервам. И в этой тишине Майки больше не мог лежать спокойно.       Он метался, шептал что-то бессвязное, хватался за воздух, будто пытался поймать ускользающие воспоминания. Его вены вздулись, проступая под кожей тёмными жгутами, как будто по ним текла не кровь, а сама радиация, пожирая его изнутри. Глаза были налиты кровью, зрачки то сужались до точек, то расширялись, поглощая радужку, и в этих глазах уже не было прежнего озорства — только паника, острая и беспомощная, как у загнанного зверя. — Там… там светлее, — прошептал Майки в какой-то момент, когда приступ ненадолго отпустил его, и он вдруг посмотрел на люк, ведущий наверх, на поверхность, будто увидел там что-то, чего не видели остальные. — Я хочу… хочу увидеть небо. Настоящее. Не эти трубы. Не эти стены. Небо.       Лео замер. Он знал, что это безумие. Поверхность была смертельно опасна: фон там был выше, воздух пропитан пылью и остатками распада, каждый вдох мог стать приговором. Но в голосе Майки не было просьбы — в нём была мольба, тихая и отчаянная, как последний крик о помощи. — Нельзя, — тихо, но твёрдо сказал Раф. Голос его дрожал от сдерживаемой боли. — Там слишком опасно... Ты не выдержишь...       Майки медленно повернул голову. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то знакомое — тот самый упрямый огонёк, который всегда заставлял его лезть в самую гущу событий, даже когда все кричали: «Стой!» — Я не могу находиться здесь... — прошептал он и эти слова ударили сильнее любого крика. — Здесь… здесь темно... А я… я так устал от темноты...       Донни поднял глаза от ампул, которые перебирал дрожащими пальцами. Его левая рука почти не слушалась, кожа на ней потемнела, холод полз выше, к плечу, но сейчас это казалось мелочью. — Он прав... — тихо сказал Донни, голос его звучал непривычно мягко, без обычной сдержанности. — Если это его последнее желание… мы не можем ему отказать.       Лео долго молчал. Он смотрел на Майки, на его измученное лицо, на вздувшиеся вены, на то, как тяжело ему давался каждый вдох и понимал: здесь, в этом холодном бункере, Майки угасал быстрее. Может быть, последний глоток настоящего воздуха хоть и зараженного, последний взгляд на небо — это то, что поможет ему уйти не в страхе, а с чувством, что он всё ещё был собой. — Хорошо, — наконец сказал Лео, голос его звучал твёрдо, но в нём слышалась такая боль, что она резала по живому. — Мы поднимемся, но только я и Раф. Донни останется здесь... Ему нельзя наверх...       Донни хотел возразить, хотел сказать, что он тоже должен быть там, но не смог. Он только кивнул, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.       Подъём был мучительным. Раф нёс Майки на руках, стараясь двигаться как можно плавнее, чтобы не причинить ему лишней боли. Лео шёл впереди, держа оружие наготове, хотя сейчас врагом было не что-то живое — врагом был сам воздух, пропитанный смертью. Когда люк открылся, внутрь ворвался поток холодного, резкого воздуха. Он пах пылью, металлом и чем-то горьким, но для Майки это был запах свободы.       Поверхность встретила их серым небом, затянутым тяжёлыми облаками, сквозь которые едва пробивался тусклый свет. Руины города тянулись вдаль, серые, безжизненные, похожие на кости давно умершего гиганта. Но даже в этой мёртвой красоте было что-то величественное, что-то настоящее. Лео и Раф были в защитной маске, чтобы не вдыхать зараженный воздух, а вот Майки... был как есть.       Раф осторожно опустил Майки на край одного из полу-разрушенного здания. Майки медленно повернул голову, глядя на небо и на его губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Красиво… — прошептал он, голос его звучал так тихо, что его можно было принять за шёпот ветра. — Даже когда всё разрушено… оно всё равно красиво...       Раф опустился рядом, положил руку ему на плечо, стараясь не смотреть на вздувшиеся вены, на то, как натянулась кожа, как будто тело Майки вот-вот не выдержит этого внутреннего жара. — Да... — тихо сказал Раф и голос его дрогнул, но он не стал прятать эту дрожь. — Красиво... И ты… ты всегда видел это... Даже когда мы все видели только руины...       Майки чуть повернул голову, посмотрел на Рафа и в его взгляде на секунду мелькнуло узнавание. Не полное, не ясное, но достаточно сильное, чтобы сердце Рафа сжалось от боли и надежды одновременно. — Раф… — прошептал Майки, будто пробуя имя на вкус, как что-то давно забытое, но бесконечно дорогое. — Ты… ты всегда ворчал. Но… но ты всегда был рядом...       Раф сжал зубы, чтобы не закричать, не дать боли вырваться наружу. Он наклонился ближе, так, чтобы Майки видел только его лицо, только его глаза в защитной маске, чтобы в последние мгновения перед ним был не страх, не пустота, а родной брат. — Я здесь... — прошептал Раф, голос его звучал непривычно мягко, без привычной резкости. — Мы с Лео никуда не уйдем... Пока ты нас видишь...       Майки снова посмотрел на небо. Его грудь поднималась и опускалась всё реже, каждый вдох давался ему с трудом, будто воздух стал густым и тяжёлым. Майки специально попросил своих братьев, чтобы он был без маски... Зараженный воздух города обжигал лёгкие. — Лео… — прошептал Майки, не поворачивая головы, но будто чувствуя, что Лео стоит рядом. — Ты всегда знал, что делать... Даже когда ничего нельзя было сделать... Спасибо…       Лео опустился на колени с другой стороны, положил руку на лоб Майки. Кожа Майки была обжигающе горячей, почти сухой, как будто жизнь выжигала его изнутри. — Не благодари... — тихо сказал Лео сквозь маску. В его голосе слышалась такая нежность, какую Майки не слышал никогда. — Это я должен благодарить... Тебя... За то, что ты всегда напоминал нам, ради чего мы боремся... Даже когда казалось, что бороться не за что...       Майки чуть кивнул, будто принимая эти слова. Его веки опустились, потом снова поднялись, но взгляд уже не фокусировался. Он смотрел куда-то сквозь них, в пустоту, которая теперь была его реальностью. — Темно… — прошептал он. — Но… но там... наверху… ещё есть свет...Я его вижу...       И вдруг тело Майки резко выгнулось, вены вздулись до предела, зеленая кожа натянулась как барабан, будто внутри бушевал огонь, готовый вырваться наружу. Вместо привычного зеленого цвета, Майки буквально становился серым. Лео и Раф хотели ему как-то помочь.. но Как? После непродолжительных конвульсий, тело Майки упало назад. Радиация победила... 1:0.       Его голова склонилась набок, глаза остались открытыми, но в них больше не было ни пустоты, ни боли — только тишина. Та самая тишина, которая страшнее любого крика. — Нет! — крикнул Раф в маске, тряся Майки за плечи, не веря, не принимая этого. — Нет! Майки... Проснись... Проснись, слышишь?!       Лео положил руку на плечо Рафа, но сам едва держался на ногах. Его лицо было бледным, в глазах стояли слёзы, которые он не пытался скрыть под защитной маской. — Он умер Раф... — тихо сказал Лео и эти слова прозвучали как приговор, как конец чего-то бесконечно важного. — Он ушёл туда, где нет боли... Туда, где светло... Раф замер, потом медленно отпустил плечи Майки. — Прости... — прошептал Раф и голос его был тихим, сломленным. — Прости, что не смог уберечь. Что не смог…       Ветер гулял среди руин, шевеля обрывки бумаги и пыль. Лео медленно поднялся с колен, глядя на серое небо, на тяжёлые облака, сквозь которые всё же пробивался слабый свет. — Мы не забудем... — тихо сказал он, обращаясь не к Рафу, не к пустоте, а к самому небу... К миру, который забрал у них одного из братьев, но не смог забрать память о нём. — Мы не позволим, чтобы его свет погас...       Раф ещё долго сидел рядом, держа Майки за руку, пока пальцы не стали совсем холодными и безцветные. Потом он медленно поднялся, вытер стекло противогаза, выпрямился и посмотрел на Лео. — Пойдём... — тихо сказал Раф, голос его звучал ровно, но в этой ровности слышалась сталь, закалённая в огне утраты. — Мы должны вернуться... Донни ждёт. И… и мы должны сделать так, чтобы смерть Майки не была напрасной!       Они подняли тело Майки, чтобы отнести его вниз, в убежище, где он провёл столько времени, где они были вместе. Но сейчас это было не просто возвращение — это было обещание, тихое и твёрдое: они будут бороться... Выживать... Ради него... Ради себя... Ради того света, который Майки всегда умел видеть даже в самой густой тьме.