Ржавый пульс города

      В убежище время потеряло смысл. Оно больше не текло — оно застывало в тяжёлых паузах между вдохами Майки, растягивалось в мучительных приступах кашля и сжималось в ледяных вспышках боли, которые пронзали руку Донни.       Майки лежал, наполовину укрытый одеялом, которое теперь казалось не защитой, а чем-то чужим, колючим, будто ткань царапала кожу. Его глаза то закрывались, то резко распахивались и в эти мгновения в них мелькало что-то, от чего у Донни стыла кровь: не узнавание, не надежда, а панический, звериный страх перед тем, что его окружало. — Кто ты? — вдруг резко спросил Майки, уставившись на Донни так, словно видел перед собой не брата, а нечто опасное, вторгшееся в его личное пространство и потянулся за своими нунчаками. — Зачем ты смотришь? Донн замер... Он привык к тому, что Майки шутит, даже когда всё плохо. Привык к его вечному «Эй, гений, придумай что-нибудь!» — с улыбкой, с блеском в глазах. Но сейчас в голосе Майки не было ни капли прежнего озорства. Только настороженность, граничащая с ужасом. — Это я... Донни... — тихо и очень спокойно произнёс Донн, стараясь не делать резких движений, будто перед ним был раненый зверь, который мог в любую секунду сорваться и убежать в темноту собственного сознания. — Твой брат.... Мы в нашем убежище... Всё в порядке... Майки медленно покачал головой и схватив свое оружие, мигом вскочил с кровати. — Нет… Донни всегда что-то чертит... У него руки в чернилах... А у тебя… у тебя руки просто лежат... Ты не он...       Донни сжал кулаки, пряча пальцы в складках ткани. Он хотел закричать: «Я всё тот же! Посмотри внимательнее!» — но понимал, что крик только усилит этот страх, который сейчас был для Майки единственной реальностью. — Сегодня я не черчу... Не ищу... лекарство... — тихо сказал Донни. — Сегодня я сижу рядом с тобой, чтобы ты не был один...       На секунду в глазах Майки мелькнуло что-то похожее на понимание. Он чуть расслабил плечи и... выронил свое оружие, но тут же снова напрягся, будто из темноты вынырнула новая волна страха. — Где Лео? — прошептал он и в этом вопросе слышалась мольба о чём-то знакомом. — Он должен быть здесь... Он всегда знает, что делать... — Лео ушёл за помощью... — снова повторил Донни, уже в который раз, как заученную мантру, которая должна была звучать убедительно, хотя сам он в неё почти не верил. — Он скоро вернётся... С Рафом... Они найдут то, что нам нужно... Я надеюсь...       Майки закрыл глаза, но тут же резко распахнул их, будто боялся, что если он закроет их хоть на секунду, то мир окончательно изменится и когда он откроет их снова, здесь уже не будет никого из тех, кого он знал. — Я не хочу, чтобы они уходили... — прошептал Майки, и голос его дрожал, как пламя свечи на сквозняке. — Здесь… здесь слишком темно...       Донни наклонился ближе, стараясь говорить так, чтобы голос звучал ровно, без надрыва, как будто всё действительно было под контролем. — Я здесь Майки... — повторил он. — И я никуда не уйду... Даже если станет темнее... Я буду сидеть здесь и говорить с тобой... Ты слышишь?       Майки кивнул, но в этом движении не было уверенности. Только усталость, которая тянула его вниз, в ту самую темноту, которой он так боялся.       Тем временем Лео и Раф бежали по туннелям, не разбирая дороги. Рюкзак Лео оттягивал плечи, но он не чувствовал тяжести. Он чувствовал только, как время утекает сквозь пальцы, как песок в разбитых часах. Каждый поворот, каждый коридор казался длиннее предыдущего, будто сама земля растягивалась, чтобы задержать их, не пустить обратно к Майки.       Раф бежал впереди, сжимая в руке сай так крепко, что пальцы побелели. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел только вперёд, туда, где должно было быть убежище, где должен был быть Майки. Он не позволял себе думать о том, что может там увидеть. Он просто бежал. — Быстрее... — прохрипел Раф, хотя и так уже бежал на пределе сил. — Быстрее, Лео... Пожалуйста...       Лео не отвечал. Он просто ускорял шаг, стараясь не думать о том, как мало у них времени. В его голове звучали слова Донни: «Он перестал меня узнавать». Эти слова били по вискам, как молот и каждый удар заставлял его двигаться быстрее.       Наконец впереди показался знакомый проём. Лео на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, чтобы собраться с силами, но Раф не остановился. Он рванул вперёд, врываясь в убежище, как шторм в спокойную бухту. Внутри было тихо... Слишком тихо.       Донни сидел на том же месте, прислонившись к стене. Его лицо было бледным, измученным, а в глазах читалась такая усталость, какой Лео никогда раньше не видел. Рядом лежал Майки — неподвижный, с закрытыми глазами, с лицом, которое казалось почти прозрачным, как будто жизнь медленно утекала из него, капля за каплей.       Раф опустился на колени рядом с Майки, положил руку ему на лоб, потом на грудь, будто хотел почувствовать, что он ещё здесь, что он всё ещё жив. — Майки... — прошептал Раф, голос его звучал непривычно мягко, без привычной резкости, без привычного раздражения. — Эй, братишка... Это мы... Лео... Донни... Раф... Мы вернулись... Слышишь?       Майки не отвечал. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась, но эти движения были такими слабыми, что казалось, будто они вот‑вот прекратятся. И вдруг Майки резко распахнул глаза. В них не было узнавания? только страх — чистый, первобытный, такой, от которого у Рафа сжалось сердце. — Не подходите! — прохрипел Майки, пытаясь отодвинуться, но у него не было сил даже на это движение. Он вжался в угол, как загнанный зверь и смотрел на братьев так, будто видел перед собой не семью, а угрозу. — Кто вы?... Что вам нужно?...       Раф замер, будто его ударили. Он хотел броситься к Майки, обнять его, прижать к себе, чтобы этот страх просто растаял от тепла, но понимал: сейчас любое резкое движение могло сделать только хуже. — Это мы Майки... — тихо, но твёрдо сказал Лео, опускаясь на колени так, чтобы быть на одном уровне с Майки. — Лео... Раф... Донни... Твои братья... Мы принесли лекарства...       Майки смотрел на него, моргал, будто пытался сфокусироваться, но взгляд его скользил по лицам, не цепляясь ни за одну деталь, не находя ничего знакомого. — Братья… — прошептал Майки и в этом слове слышалось не облегчение, а ещё большая растерянность, как будто само слово было чужим, непонятным, как будто он слышал его впервые. — У меня… нет братьев...       Он замолчал, будто слова закончились раньше, чем мысль. Его плечи опустились, и он снова закрыл глаза, как будто темнота была единственным местом, где он мог спрятаться от этого страха.       Донни медленно потянулся к нему, стараясь не делать резких движений. Он взял Майки за руку — горячую, дрожащую — и тихо заговорил, не о лекарствах, не о дозировках, а о чём-то простом, знакомом, что могло зацепить в памяти хоть одну ниточку. — Помнишь, как ты застрял в вентиляции? — тихо, почти шёпотом, начал Донни. — Ты сказал, что это будет «самый крутой трюк»... А потом мы полчаса пытались тебя вытащить, и ты всё это время шутил...       Майки чуть шевельнул пальцами, будто что-то внутри него откликнулось на эти слова. Но он не открыл глаз.       В этот момент Донни почувствовал, как боль в левой руке снова вспыхнула, острая, как ледяное лезвие. Он стиснул зубы, чтобы не застонать, но Майки почувствовал, как его рука дрогнула.       Майки снова открыл глаза. На этот раз в них мелькнуло что-то новое — не страх, а забота, слабая, едва уловимая, но настоящая. — Тебе больно? — прошептал Майки, глядя на руку Донни, которую тот пытался спрятать, натянув рукав ниже. — Почему ты прячешь руку?       Донни хотел солгать, хотел сказать, что всё в порядке, что это просто усталость. Но в этот момент он не смог. Он посмотрел Майки прямо в глаза и тихо признался... — Мне немного больно, но это неважно. Главное, что ты здесь... Майки медленно кивнул, будто принимая эту правду. — Хорошо… — прошептал он. — Тогда… посиди со мной... Брат... Просто… посиди...       И он снова погрузился в тишину, в ту темноту, которая теперь была не врагом, а единственным местом, где страх становился чуть тише.       Лео разложил на полу найденные препараты и папку с протоколами. Он смотрел на эти бумаги, на эти ампулы, как будто они могли дать ответ на вопрос, который мучил его больше всего: «Как вернуть Майки обратно?» — Что там? — тихо спросил Донни, не отрывая взгляда от Майки. — Протоколы лечения радиационного поражения... — сказал Лео, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри у него всё дрожало от неуверенности. — Старые... Просроченные препараты... Но… это лучше, чем ничего... Донни кивнул, но не двинулся с места. Он не мог оставить Майки даже на секунду. — Раф... — тихо сказал Лео, глядя на брата. — Помоги мне разобрать. Найди что-то... Что можно использовать прямо сейчас...       Раф кивнул, хотя в его глазах всё ещё стоял тот ужас, который он испытал, когда Майки не узнал его. Он опустился рядом с Лео, начал перебирать ампулы, читать выцветшие этикетки, пытаясь найти хоть что-то, что могло помочь...       Донни снова посмотрел на свою левую руку. Сквозь рукав проступали тёмные пятна, которые теперь казались почти чёрными, его естественный зеленый цвет кожи исчезал. Холод полз выше к плечу и каждый раз, когда он пытался пошевелить пальцами, боль пронзала руку, как ледяные иглы, но он не думал об этом.       Майки снова приоткрыл глаза. На этот раз в них не было страха. Только глубокая, всепоглощающая усталость, как будто он боролся с чем-то невидимым, тяжёлым, и силы его были на исходе. — Ребята… — прошептал он и эти два слова прозвучали как самое дорогое признание, которое они когда‑либо слышали. — Вы… здесь? Раф наклонился ближе, взял его за руку и тихо, спокойно сказал: — Мы здесь, братишка. Мы никуда не уйдём... Слышишь? Никуда!       Майки попытался улыбнуться. Улыбка вышла слабой, дрожащей, но она была. И в ней было всё — любовь, благодарность, страх и надежда. — Хорошо… — прошептал Майки. — Я… постараюсь...       Донни взял ампулу, шприц, начал готовить инъекцию стараясь, чтобы руки не дрожали. Он знал, что у него мало шансов сделать всё правильно, но он должен был попробовать. Ради Майки... Ради себя... Ради всех них!       Лео сел рядом, положил руку на плечо Донни, помогая ему держаться. Раф продолжал держать Майки за руку, шепча ему что‑то тихое, что никто, кроме Майки, не мог услышать.       В этой тишине, среди боли и страха, среди отчаяния и надежды, они были семьёй. И пока они держались друг за друга, пока они не отпускали руки, пока они продолжали шептать: «Держись», «Мы здесь», «Не уходи» — у Майки был шанс. Маленький... Хрупкий... Но он был.