Сбежать из ада, чтобы найти рай

Цюрих. Два дня спустя. Галерея современного искусства.

      Фуло стояла перед огромным полотном, изображающим, кажется, ядерный взрыв, переложенный на язык абстракции, но не видела ничего. Её руки дрожали, и она спрятала их в карманы длинного шерстяного пальто. Волосы цвета спелой клубники — её гордость, которые Перро когда-то называл «огнём, который он готов ловить губами» — сегодня казались ей чужими, рыжим париком шута.       Перро настоял на этом месте. «Эликс обожает искусство, — инструктировал он её вчера вечером, поправляя галстук перед зеркалом, даже не глядя на неё. — Он будет там. Твоя задача — случайно столкнуться. Уронить программку. Улыбнуться. Ты же умеешь улыбаться, Фуло?»       Она умела. Раньше — искренне. Теперь ей казалось, что её улыбка — это ожог на собственном лице.       — Мне кажется, или это полотно кричит о неизбежности одиночества в толпе?       Голос раздался справа — низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Фуло повернулась и впервые в жизни увидела Эликса Кроценберга вживую.       Он не был похож на хищника. Высокий, чуть выше Перро, с пепельными волосами, тронутыми сединой на висках, и глазами цвета балтийской воды — серыми, глубокими, с какой-то усталой мудростью. Он не носил маску агрессивного успеха, как её жених. Он был одет в простой тёмно-синий свитер крупной вязки и дорогие, но неброские часы. От него веяло спокойствием, которого Фуло не чувствовала уже много дней.       — Я... — она запнулась, забыв все заготовленные фразы. — Я думаю, это полотно о том, что даже в аду можно найти оттенки красного, если присмотреться.       Он чуть приподнял бровь, и в уголках его губ обозначилась едва заметная улыбка.       — Необычный взгляд. Вы художница?       — Нет. Просто... наблюдатель.       — Эликс, — он протянул руку.       — Фуло, — ответила она, вкладывая свою ладонь в его. Рукопожатие было тёплым, уверенным, но не давящим. Она почувствовала, как предательски дрогнуло сердце. Не от влюблённости — от отвращения к себе. Этот человек ей нравился. С первой секунды. И именно это делало задание Перро настоящей пыткой.

Две недели спустя. Ресторан «Kronenhalle».

      Перро сидел в тени, потягивая виски. Его взгляд был прикован к столику у окна, где Фуло смеялась над чем-то, что говорил Эликс. Её клубничные волосы рассыпались по плечам, в свете свечей они горели живым пламенем. Эликс наклонился к ней, поправляя салфетку, и его пальцы на секунду задержались на её запястье.       У Перро внутри всё сжалось в тугой узел ревности. «Это просто бизнес», — напомнил он себе, допивая виски. Но руки сжались в кулаки.       Фуло играла свою роль безупречно. Она была умна, остроумна, естественна. И, кажется, ей это начинало нравиться. Слишком нравиться.       Когда они выходили из ресторана, Перро перехватил её в дамской комнате.       — Ты слишком близко к нему наклоняешься, — прошипел он, схватив её за локоть. — Это игра, Фуло. Не забывайся.       Она вырвала руку, и в её глазах впервые за две недели вспыхнул гнев.       — Я делаю то, что ты приказал, Перро. Он мне доверяет. Он рассказывает мне о своих детских страхах, о том, как боялся темноты и как мама читала ему сказки. Ты этого хотел? Слабостей? Я их собираю. А теперь отпусти, мне больно.       — Просто напоминаю, что ставки высоки. Твоя мама, кажется, собирается в ближайшие выходные в Церматт? Прекрасное место для катания.       Фуло побелела, и огонь в её глазах погас, сменившись той пустотой, которая так бесила Перро.       — Ты чудовище, — прошептала она и вышла.

Месяц спустя. Лофт Эликса, набережная Цюриха.

      Фуло впервые была здесь. Эликс пригласил её на ужин, который приготовил сам. Его лофт оказался не похож на стерильное жилище миллиардера — книги, разбросанные по всем поверхностям, старый проигрыватель винила, на стене — гитара. На кухонном островке дымилась паста с трюфелями, и пахло домом — тем, чего у Фуло больше не было.       — Ты сегодня грустная, — заметил Эликс, разливая вино по бокалам. — Расскажешь?       Она посмотрела на него. На его спокойные серые глаза, на лёгкую морщинку заботы между бровей. Ей захотелось закричать: «Я здесь, чтобы предать тебя! Меня послал тот, кто хочет тебя уничтожить, и он держит моих родителей в заложниках!»       Вместо этого она улыбнулась своей ожоговой улыбкой.       — Просто день был тяжёлый. Ты знаешь, как иногда бывает — мир требует слишком многого.       Эликс кивнул, принимая её ложь за правду. Он сел напротив и накрыл её ладонь своей.       — Знаешь, Фуло, — начал он тихо. — Я прожил достаточно лет, чтобы научиться читать людей. И я вижу в тебе что-то... надломленное. Что-то, что ты прячешь за этой улыбкой. Я не прошу тебя рассказывать, пока ты не готова. Но я хочу, чтобы ты знала: если тебе понадобится помощь, если тебе будет нужен кто-то, кто просто будет рядом и не задаст ни одного вопроса, кроме «чем помочь» — я здесь.       Фуло смотрела на их соединённые руки и чувствовала, как внутри неё что-то трескается. Трещина шла от сердца куда-то вглубь, раскалывая её на две половины. Одна половина всё ещё боялась за маму и папу. Другая — хотела поверить этому человеку.       — Эликс... — начала она, и голос её дрогнул.       В этот момент зазвонил её телефон. На экране высветилось: «Перро».       Ледяной душ. Напоминание о реальности.       — Извини, мне нужно ответить, — она встала, выскальзывая из его тепла, и ушла в ванную, заперев дверь.       — Что? — прошептала она в трубку.       — Как успехи, моя дорогая невеста? — голос Перро сочился сарказмом. — Ужин при свечах? Мило. Только не забудь, ради чего всё это. Мне нужна информация о сделке с азиатским фондом. Документы у него в сейфе в кабинете. Код — день рождения его матери. Ты же узнала день рождения его матери?       Фуло прислонилась спиной к холодной кафельной стене, чувствуя, как мир окончательно превращается в ад.       — Узнала, — выдохнула она.       — Умница. Завтра вечером я жду тебя с отчётом. И помни про Церматт.       Сброс.       Фуло убрала телефон, умылась ледяной водой и посмотрела в зеркало. На неё смотрела красивая девушка с волосами цвета спелой клубники и мёртвыми глазами предателя.       Когда она вернулась за стол, Эликс поставил на проигрыватель джаз.       — Всё в порядке? — спросил он мягко.       — Да. Просто... напомнили о делах.       — Забудь о делах, — он пододвинул к ней тарелку. — Сегодня только паста, вино и, если захочешь, разговоры ни о чём.       Она кивнула, втыкая вилку в пасту, но кусок не лез в горло. Потому что сегодня, впервые за долгое время, ей отчаянно не хотелось уходить отсюда. И это было самым страшным предательством из всех.