Сбежать из ада, чтобы найти рай

Лофт Эликса. Продолжение вечера.

      Вино тёплой волной разливалось по телу, притупляя страх и расслабляя мышцы, которые Фуло держала в напряжении уже месяц. Эликс оказался не просто собеседником — он был слушателем. Настоящим. Когда она говорила, он смотрел не в телефон, не в окно, не в тарелку — он смотрел в её глаза, и казалось, видел там что-то, чего не замечала даже она сама.       Они съели пасту, выпили почти бутылку "Бароло", и Эликс, усмехнувшись чему-то своему, вдруг встал и протянул ей руку.       — Идём.       — Куда?       — Танцевать.       Фуло растерянно моргнула.       — Я не умею. И музыки нет.       Он подвёл её к проигрывателю, опустил иглу на винил, и из старых колонок полилось что-то тягучее, томное — кажется, Чет Бейкер, его труба звучала так, словно целовала каждый звук.       — Танцевать умеют все, — сказал Эликс, беря её за руку и кладя вторую ладонь ей на талию. — Просто закрой глаза и слушай музыку. И меня.       Она закрыла. И мир сузился до точки соприкосновения их тел. Его рука на её талии — тёплая, уверенная, но не властная. Её пальцы в его ладони. Их медленное покачивание в такт музыке. От него пахло сандалом и цитрусами — чистый, свежий запах, без сладкой приторности парфюма Перро.       — Ты дрожишь, — заметил он тихо, почти касаясь губами её виска.       — Нет, — солгала она.       — Фуло... — его голос стал серьёзнее. — Кто сделал тебе так больно?       Она открыла глаза. В полумраке комнаты, освещённой лишь торшером и огнями Цюриха за панорамным окном, его серые глаза казались почти прозрачными. Такими чистыми, что в них хотелось утонуть.       — Ты не ответишь, да? — спросил он без осуждения.       — Не сейчас, — прошептала она. — Пожалуйста. Только не сейчас.       — Хорошо, — легко согласился он. — Тогда просто танцуй.       Они танцевали. Одна песня, вторая, третья. Фуло не заметила, как её голова легла ему на грудь, как её руки скользнули выше, обнимая его за шею. Она слушала биение его сердца — ровное, спокойное, как прибой. И её собственное сердце билось в унисон, впервые за долгое время не от страха, а от чего-то другого.       — Фуло, — позвал он.       Она подняла голову.       И он поцеловал её.       Это не было похоже на поцелуи Перро. Те были требовательными, собственническими, быстрыми — прелюдия к чему-то, что должно было случиться по его сценарию.       Поцелуй Эликса был другим.       Сначала — просто прикосновение губ. Вопрос, а не требование. Тёплое, нежное, почти робкое для мужчины его возраста и опыта. Он словно спрашивал разрешения войти в её мир.       Фуло замерла. Внутри неё боролись два человека — та, которую шантажировали, и та, которая вдруг, впервые в жизни, захотела быть просто женщиной. Женщиной, которую целуют так, будто она — сокровище.       Она выдохнула — и ответила.       Её губы раскрылись навстречу, и поцелуй углубился, стал жарче, но не терял своей нежности. Рука Эликса скользнула от талии выше, по позвоночнику, зарылась в её волосы цвета спелой клубники, сжимая их так бережно, словно они были из шёлка.       — Ты пахнешь летом, — прошептал он, отрываясь от её губ на секунду, чтобы тут же поцеловать уголок рта, скулу, висок. — Солнцем и клубникой.       — Эликс... — выдохнула она, и в этом имени смешались мольба и согласие.       Он подхватил её на руки — легко, словно она ничего не весила — и понёс в спальню. Фуло зажмурилась, прижимаясь лицом к его шее. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но внутри разрасталось что-то огромное, горячее, пугающее.       Он опустил её на кровать — простыни пахли так же, как он сам, сандалом и чистотой. Лёг рядом, опираясь на локоть, и просто смотрел. Долго. Изучающе.       — Какая же ты красивая, — сказал он просто, без лести. — И какая испуганная.       — Я... — она сглотнула, чувствуя, как горят щёки. — Я никогда...       Она не договорила, но он понял.       В его глазах мелькнуло удивление, затем что-то ещё — благоговение? Нежность? Он осторожно коснулся пальцами её щеки, провёл по скуле, по шее, останавливаясь у ворота платья.       — Ты хочешь остановиться? — спросил он серьёзно. — Мы можем просто лежать и разговаривать. Можем пить чай. Можем всё, что ты захочешь. Только честно.       Честно.       Это слово ударило под дых. Когда в последний раз с ней были честны? Когда она сама была честна?       — Нет, — ответила она, и голос её окреп. — Я не хочу останавливаться. Я хочу... тебя. Но я правда не знаю как. И мне страшно.       Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.       — Тогда позволь мне показать тебе, — прошептал он, целуя её в закрытые веки. — Здесь нет правил. Только то, что приносит тебе удовольствие.       Он раздевал её медленно, словно распаковывал подарок, которым хотел любоваться вечность. Касался губами каждого открывшегося участка кожи — ключицы, плеча, ложбинки между грудей. Когда платье упало на пол, а за ним исчезло и бельё, Фуло лежала, прикрываясь руками, чувствуя себя невероятно уязвимой.       — Не прячься, — попросил он, убирая её руки. — Ты совершенна.       — Я не совершенна, — прошептала она. — У меня родинка здесь, и здесь, и шрам на коленке, я упала в детстве...       — Каждая твоя родинка — это карта созвездий, которую я хочу изучить, — перебил он, целуя ту самую родинку у неё на ребрах, отчего по телу побежали мурашки. — А этот шрам... — он поцеловал колено, — ...это история, которую ты мне когда-нибудь расскажешь.       Когда его рука скользнула между её бёдер, Фуло выгнулась, вцепившись в его плечи. Это было ново, странно, пугающе и невероятно хорошо одновременно.       — Ты такая влажная, — выдохнул он ей в шею. — Это для меня?       — Да, — всхлипнула она, сама не понимая, плачет или смеётся. — Только для тебя.       Он вошёл в неё медленно, останавливаясь после каждого миллиметра, целуя слёзы, которые всё-таки потекли по её щекам — от боли, от нежности, от отчаяния, что это происходит именно так, с ним, а не с тем, кому она обещана.       — Больно? — его голос был напряжён, он замер, давая ей привыкнуть.       — Немного. Не останавливайся.       — Ни за что, — пообещал он, начиная двигаться.       Боль ушла быстро, сменившись нарастающим, пульсирующим жаром. Фуло чувствовала, как внутри закручивается тугая пружина, как мир сужается до их соединённых тел, до ритма его дыхания, до его шёпота:       — Ты чувствуешь это? Ты чувствуешь, как хорошо нам вместе?       — Да... да... Эликс...       Когда волна накрыла её — впервые в жизни, по-настоящему, — она закричала, зарываясь лицом в его плечо, чтобы заглушить этот крик. Тело выгнулось, выплёскивая всё напряжение последних недель в одно ослепительное мгновение свободы.       Он пришёл следом, сжимая её в объятиях так крепко, словно боялся, что она исчезнет.       Они лежали, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота. Эликс первым нарушил тишину.       — Фуло... — начал он.       — Не надо, — перебила она, прижимая палец к его губам. — Не говори ничего. Просто обними меня.       Он послушался, притягивая её ближе, укрывая одеялом и своим теплом.       А Фуло смотрела в потолок широко открытыми глазами и понимала: она пропала. Она только что подарила свою девственность врагу своего жениха. И самое страшное — она не жалела об этом. Она жалела только о том, что завтра утром ей придётся вернуться к Перро и врать ему в глаза.       За окном проплывал по озеру последний ночной трамвайчик, а в её душе впервые за долгое время поселился покой. Ложный, временный, украденный — но покой.       Рядом с ней спал человек, которого она должна была предать. И который, кажется, только что спас её от неё самой.