НОКС

В это самое время, за много километров от Министерства, Гермиона сидела в старом доме Аберфорта, пытаясь убедить себя, что не думает о человеке, которого всего несколько часов назад не смогла убить. И именно поэтому она думала только о нем. Поленья в камине почти догорели. Огонь уже не трещал так громко, как раньше, лишь изредка вспыхивал среди покрывшихся серым пеплом углей, освещая комнату теплым, почти угасающим светом. Гермиона сидела неподвижно, положив локти на колени и устало подпирая ладонями лицо. Она давно перестала замечать происходящее вокруг. В голове снова и снова прокручивался один и тот же разговор. Одни и те же взгляды. Одни и те же слова. "Я не хочу твоей смерти, Грейнджер." Она резко зажмурилась. Эти слова не должны были остаться в памяти. Она должна была помнить только другое. Первого советника Волдеморта. Правую руку человека, уничтожившего половину магической Британии. Человека, который семь долгих лет добровольно служил самому страшному волшебнику своего времени. И все же память упрямо цеплялась совсем за другое. За то, как он снова и снова уходил от ее ударов, не отвечая смертельными проклятиями. За то, как опустил палочку. За выражение его лица в тот момент, когда она приставила свою к его груди. За совершенно невозможную просьбу выслушать его. Гермиона раздраженно провела ладонями по лицу и тяжело выдохнула. Нет. Она не позволит себе сомневаться. Не после всего, что произошло. Она прекрасно понимала, что именно этого он и добивался. Хотел заставить ее задуматься. Посеять сомнение. Выиграть время. Найти слабое место. "И почти получилось..." Эта мысль появилась неожиданно. Настолько неожиданно, что Гермиона сама испугалась ее. Она мгновенно поднялась с кресла и сделала несколько шагов по комнате, словно пыталась уйти от собственных мыслей. Деревянный пол тихо поскрипывал под ногами. За окном окончательно наступило утро. Где-то во дворе лениво закукарекал петух, нарушая тяжелую тишину старого дома. Она остановилась у окна и вдруг вспомнила Роуэн-Холлоу. Дом, во время дуэли они практически разнесли его в щепки. Разбитые окна, разрушенная лестница, вывороченные доски пола, обвалившаяся штукатурка. Она настолько была поглощена встречей с Драко, что, аппарируя обратно, даже не подумала о том, в каком состоянии оставила дом. Гермиона тихо выругалась. Этот дом не заслужил подобного. Он простоял здесь почти столетие. Пережил две войны, смену власти, смерть своих хозяев, а она превратила его в руины за каких-то несколько минут. Решение пришло само собой. Она быстро поднялась на второй этаж, бесшумно заглянула в комнату Аберфорта. Старик крепко спал, даже не подозревая, что Гермиона вновь собирается исчезнуть, несмотря на все его вчерашние слова. Она осторожно прикрыла дверь и уже через несколько секунд аппарировала. Холодный утренний воздух Роуэн-Холлоу встретил ее полной тишиной. Гермиона сделала несколько шагов по знакомой тропинке и машинально подняла взгляд на дом. В следующую секунду она остановилась, что-то было не так. Слишком...Спокойно. Она ускорила шаг. Входная дверь - целая, окна - без единой трещины, перила - на своем месте. Гермиона замерла прямо на пороге. Несколько секунд она просто смотрела перед собой, пытаясь понять, не ошиблась ли домом. Но нет. Это был именно он, тот самый старый дом. Только теперь выглядело так, словно ночной дуэли никогда не существовало. Она медленно вошла внутрь. Половицы больше не были вырваны. Лестница снова выглядела так, будто не принимала на себя десятки разрушительных заклинаний. Даже перевернутый шкаф стоял там, где стоял всегда. Все было восстановлено до последней детали. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело.Она знала только одного человека, который мог сделать это. Драко. Он возвращался…после того как она попыталась его убить...он вернулся сюда. Не чтобы продолжить бой, восстановить дом. Эта мысль была настолько нелепой, что разум отказывался принимать ее. Гермиона медленно повернулась вокруг себя, собираясь еще раз осмотреть комнату, и именно в этот момент взгляд случайно зацепился за небольшой деревянный столик в прихожей. На нем лежал конверт. Один-единственный, запечатанный с ее именем. Гермиона не двигалась. Она продолжала смотреть на конверт, словно боялась, что стоит сделать хотя бы шаг, и он исчезнет так же внезапно, как появился. Старый деревянный столик, потемневший от времени, выглядел совершенно обычно. Так же, как всегда. Так же, как сотни раз до этого. Только белый плотный пергамент, лежавший точно посередине, казался здесь чем-то чужим, невозможным, нарушавшим привычный порядок вещей. Она медленно подошла ближе. Сердце почему-то билось гораздо быстрее, чем во время недавней дуэли. На конверте не было ни герба, ни печати Министерства, ни фамильного клейма Малфоев. Только несколько слов, выведенных ровным, аккуратным почерком. "Гермионе Грейнджер." Она невольно задержала дыхание, пальцы непроизвольно сжались. Первым желанием было взять конверт и тут же бросить его в камин. Не читая. Не позволяя ему произнести ни единого слова, пусть даже на бумаге. Именно этого он и добивался. Хотел заставить ее остановиться. Усомниться. Начать слушать. Она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. Гермиона уже протянула руку к письму, намереваясь уничтожить его одним коротким заклинанием, но неожиданно замерла. В памяти всплыл совсем другой лист пергамента. Тот самый, который она сама оставила ему в министерстве всего сутки назад. Она ведь тоже рассчитывала, что он прочтет его. Более того...Она была абсолютно уверена, что он прочтет его до конца. Гермиона медленно опустила палочку. Мысль оказалась неприятной, почти унизительной. Получалось, что теперь они поменялись местами. Вчера она заставила его читать, сегодня он заставлял читать ее. Она тихо усмехнулась, но в этом звуке не было ни капли веселья. - Хитрый ублюдок... Почти беззвучно прошептала она. Конечно он прекрасно понимал, что она не сможет пройти мимо. Несколько долгих секунд Гермиона просто смотрела на конверт, словно споря сама с собой. Не читать - это было бы правильно. Сжечь - еще правильнее. Уйти - вообще идеально. Но тогда...Она никогда не узнает, что именно он хотел сказать. Никогда не поймет, почему человек, которого она семь лет считала своим главным врагом, восстановил разрушенный ею дом до последней доски. Почему опустил палочку, почему отказался защищаться, почему позволил ей уйти. Почему... "Я не хочу твоей смерти, Грейнджер." Она раздраженно закрыла глаза. - Черт... Пальцы сами потянулись к конверту. Гермиона резко схватила его, будто боялась передумать, сорвала печать одним движением и медленно вытащила сложенные вдвое листы плотного пергамента. Несколько секунд она просто смотрела на знакомый почерк. Лист дрожал едва заметно. Только сейчас она поняла, что причиной была вовсе не сквозившая из приоткрытой двери прохлада. Дрожали ее собственные пальцы. Это раздражало. Слишком многое пережила, чтобы несколько строк, написанных рукой Драко Малфоя, могли вывести ее из равновесия. И все же именно это сейчас происходило. Она смотрела на ровные, аккуратные строчки, но будто нарочно не позволяла себе прочесть ни единого слова. Внутри все отчаянно сопротивлялось. Одна часть сознания требовала немедленно свернуть письмо, бросить его обратно на стол и уйти отсюда навсегда. Другая же, куда более настойчивая, уже не могла остановиться. Она слишком долго жила вопросами, на которые не существовало ответов. Однако, ответы находились всего в нескольких сантиметрах от ее глаз. Оставалось лишь сосредоточиться и начать читать. Гермиона тяжело опустилась на стоявший у стены старый деревянный стул. Дом встретил ее привычной тишиной. Где-то наверху тихо поскрипывали старые балки, за окном ветер лениво шевелил ветви векового дуба, а в прихожую через открытую дверь проникал свежий утренний воздух. Мир вокруг продолжал жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло. Словно еще несколько часов назад эти стены не содрогались от десятков боевых заклинаний. Она машинально провела ладонью по поверхности письма. Плотный пергамент оказался неожиданно теплым. Наверное, просто нагрелся от ее рук. Или…Она резко оборвала собственную мысль. Хватит. Гермиона слишком хорошо знала, насколько опасно сейчас начинать искать смысл в каждой мелочи. Именно так человек незаметно для самого себя начинает оправдывать того, кого еще вчера был готов убить. Нет. Этого не случится. Она будет читать это письмо так же, как читала бы любой документ Министерства. Холодно. Беспристрастно. Ища ложь, неточности, попытки манипуляции. Она не позволит ни одной фразе проникнуть дальше собственного разума. По крайней мере, именно это она сказала самой себе. Лишь после этого Гермиона наконец опустила взгляд на первую строку. Она ожидала увидеть привычное официальное обращение. "Гермиона." "Грейнджер." "Мисс Грейнджер." Что угодно. Но первое слово оказалось совсем другим. "Здравствуй." Она невольно нахмурилась. Так просто, буднично. Так...По-человечески. Гермиона сама не заметила, как задержала дыхание. И только после этого начала читать дальше. “Здравствуй. Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, не сожгла его раньше, чем успела развернуть. Честно говоря, именно на это я и рассчитывал. Я слишком хорошо понял сегодняшнюю встречу, чтобы надеяться, будто ты позволишь мне сказать хоть слово лично. Каждый раз, когда я открывал рот, ты поднимала палочку. Каждый раз, когда пытался сделать шаг навстречу, ты отвечала заклинанием. Поэтому я решил воспользоваться тем же способом, который выбрала ты сама. Ты ведь тоже не стала разговаривать со мной. Ты написала письмо и я его прочитал. До конца. Теперь настала моя очередь. Я не стану просить тебя поверить мне. Не стану просить выслушать. И уж тем более не стану просить прощения. Потому что сейчас ни одно из этих слов ничего не изменит. Я знаю, кем являюсь в твоих глазах. Знаю, что ты видела семь лет назад. Знаю, почему сегодня пришла в тот дом не разговаривать, а убивать. На твоем месте я поступил бы точно так же. Именно поэтому я не защищаюсь и понимаю твою ненависть лучше, чем ты сама можешь представить. Сегодня у тебя было несколько возможностей убить меня. У меня их было не меньше. Но ни один из нас этого не сделал. Ты можешь сказать, что тебе не хватило сил. Я не стану спорить. Я лишь прошу тебя быть честной с самой собой и ответить всего на один вопрос. Почему, когда моя палочка была опущена, ты не произнесла последнее заклинание? - Я знаю ответ. И ты тоже его знаешь. Просто пока не готова произнести вслух. Есть еще один вопрос, который, как мне кажется, ты задаешь себе с момента как вошла в дом. Почему я восстановил его? Потому что этот дом не сделал мне ничего плохого. И потому что я слишком хорошо помню, каково это, когда война уничтожает места, которые дороги другим людям. Это не попытка произвести на тебя впечатление. Это обычная уборка после боя. Не ищи в этом скрытого смысла - его нет. А вот в другом он есть. Я не прошу тебя встретиться со мной. После сегодняшнего я понимаю, что это невозможно. Но если когда-нибудь тебе станет интересно узнать не то, что ты видела, а то, чего не видела... Напиши. Не мне. Напиши в этот дом. Я найду твое письмо и отвечу. Ты можешь не верить ни одному моему слову. Можешь считать это очередной ложью. Можешь больше никогда сюда не приходить. Это твое право. Но прежде чем ты сожжешь это письмо, позволь закончить одной фразой, которую сегодня ты не дала мне договорить. Я действительно не хочу твоей смерти, Гермиона. И никогда не хотел… Драко Малфой.” Закончив читать, Гермиона еще долго не опускала письмо. Взгляд продолжал скользить по уже знакомым строчкам, хотя смысл написанного давно перестал восприниматься. Она словно пыталась найти между буквами что-то еще, какую-то скрытую фразу, ошибку, неосторожно оброненное слово, за которое можно было бы ухватиться и окончательно убедить себя, что перед ней всего лишь очередная ложь. Но письмо оставалось таким же спокойным, каким было с первой строки. В нем не чувствовалось ни отчаяния человека, пытающегося спасти собственную жизнь, ни высокомерия, которое она столько лет привыкла видеть в Малфое, ни попытки вызвать жалость. Именно это беспокоило сильнее всего. Любая другая манера письма была бы понятна. Эту же она не могла объяснить. Она медленно опустила руку, позволив пергаменту лечь на колени, и устало откинулась на спинку старого деревянного стула. За окном шелестел ветер, где-то наверху тихо поскрипывали балки, в глубине дома лениво постукивали старые часы, но Гермиона почти не слышала этих звуков. Все ее внимание было приковано к нескольким страницам, которые сейчас весили, казалось, гораздо больше любого учебника, когда-либо лежавшего в ее руках. Она всегда считала, что ложь имеет свой запах. Иногда едва уловимый, иногда почти кричащий, но достаточно было внимательно присмотреться, чтобы заметить трещину. Именно так когда-то они с Гарри и Роном распутывали самые сложные загадки Хогвартса. Они никогда не верили словам. Они проверяли факты. Искали противоречия. Сопоставляли детали, пока не складывалась единственная возможная картина. Именно этим Гермиона занималась сейчас. Она мысленно возвращалась к каждой фразе письма, разбирая ее почти по словам, словно перед ней лежал не чужой откровенный разговор, а древний текст, требующий тщательного анализа. Здесь... он не оправдывался. Здесь не обвинял ее. Здесь вообще не пытался переложить ответственность хоть на кого-то. Даже там, где, казалось бы, имел полное право написать о своей ненависти или боли, он неожиданно выбирал спокойствие. Это раздражало. Раздражало потому, что лишало ее привычной опоры. Она знала, как разговаривать с высокомерным Драко Малфоем. Знала, как спорить с человеком, который презирал магглорожденных. Знала, как ненавидеть Первого советника Волдеморта. Но человек, написавший это письмо, словно намеренно ускользал от всех образов, которые она так долго строила у себя в голове. Гермиона медленно закрыла глаза. Нет. Так не бывает, люди не меняются настолько. Особенно такие люди. Она снова посмотрела на письмо. "Сегодня у тебя было несколько возможностей убить меня. У меня их было не меньше." Эта фраза вновь заставила ее остановиться. Еще утром она бы без колебаний назвала ее ложью. Теперь же память, словно издеваясь над ней, одну за другой начала подбрасывать картины прошедшего боя. Она вспомнила, как открылась после собственного заклинания, как на несколько секунд полностью потеряла равновесие, как Драко, вместо того чтобы закончить поединок, всего лишь отбросил ее в сторону. Вспомнила, как его палочка несколько раз оказывалась направленной прямо ей в грудь и так ни разу не вспыхнула зеленым светом. Гермиона раздраженно сжала письмо. - Нет... Тихо произнесла она, уже не понимая, кому именно возражает. Ему или самой себе. Потому что хуже всего было вовсе не письмо. Хуже всего было то, что впервые за семь лет ее собственная память начала спорить с той правдой, в которую она верила безоговорочно. Гермиона сидела неподвижно еще несколько минут, крепко сжимая письмо в руках. Пергамент успел помяться под ее пальцами, и только заметив это, она машинально ослабила хватку, словно испугалась, что сейчас уничтожит единственное доказательство только что состоявшегося разговора. Разговора… Она невольно задержалась на этом слове. Как бы сильно ей ни хотелось отрицать очевидное, именно это сейчас и произошло. Он говорил, а она слушала. Впервые за семь лет между ними не было вспышек заклинаний, криков, чужих приказов и необходимости бороться за собственную жизнь. Их разделяли десятки километров, несколько листов пергамента и бездна ненависти, которую невозможно было преодолеть ни одной встречей. И все же именно сейчас они оказались ближе друг к другу, чем за все время после падения Хогвартса. Эта мысль вызвала почти физическое отвращение. Гермиона резко поднялась со стула и принялась медленно ходить по прихожей. Старые половицы негромко поскрипывали под ногами, нарушая тяжелую тишину дома. Она вновь и вновь возвращалась к одному и тому же месту, не замечая, что давно ходит по кругу. Все было неправильно. Абсолютно все. Если бы кто-нибудь еще вчера сказал ей, что однажды она будет стоять посреди дома, который только что восстановил Драко Малфой, и размышлять над его письмом вместо того, чтобы сжечь его, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Теперь же ей было не до смеха. Она остановилась у окна и долго смотрела на пустую деревенскую улицу. Ветер лениво качал ветви старых деревьев, где-то вдалеке громко перекликались птицы, и этот обычный, почти мирный пейзаж вступал в странное противоречие с тем, что происходило у нее внутри. Казалось невозможным, что мир способен продолжать жить так спокойно, когда ее собственная уверенность впервые за долгие годы дала трещину. Нет. Не уверенность. Гермиона тут же поправила себя. Доверия к Драко у нее не появилось ни на секунду. Она по-прежнему считала его опасным. По-прежнему не сомневалась, что он способен убить человека, если того потребует Волдеморт. По-прежнему помнила каждую смерть, свидетелем которой ей довелось стать за последние семь лет. Изменилось другое. Впервые она перестала понимать его. Раньше все было удивительно просто. Любое действие Малфоя укладывалось в привычную картину мира. Он служил Волдеморту, следовательно, все, что он делал, подчинялось этой единственной цели. Но сегодняшнее утро не подчинялось никакой логике. Он не убил ее, он восстановил дом, он написал письмо. И теперь она никак не могла заставить себя найти хотя бы одно разумное объяснение этим поступкам. Гермиона медленно опустила взгляд на сложенный в руках пергамент. Ее всегда учили, что факты значат больше предположений, а факты были упрямой вещью. Она собственными глазами видела, как Драко опустил палочку, собственными глазами видела восстановленный дом, теперь собственными руками держала письмо, существование которого никак не вписывалось в тот образ врага, который она столько лет выстраивала в своей памяти. Именно это пугало сильнее всего. Не сам Драко. Пугало то, что впервые за семь лет она перестала быть абсолютно уверенной в собственной правоте. Она медленно сложила письмо обратно в конверт, но убирать его не стала. Еще долго стояла, рассеянно проводя большим пальцем по плотной бумаге, словно не замечая этого движения. В конце концов Гермиона тихо выдохнула. - Если ты действительно хочешь, чтобы я узнала правду... Она не договорила, потому что в ту же секунду поняла одну простую вещь. Это письмо не требовало ответа - оно рассчитывало на него. Злость, поднявшаяся в первые минуты после прочтения письма, никуда не исчезла. Наоборот, теперь она стала другой. Более холодной. Более сосредоточенной. Исчезло лишь ощущение завершенности, с которым она когда-то представляла себе эту встречу. Вместо него появилось нечто гораздо более опасное. Вопросы. Слишком много вопросов. Она всегда ненавидела вопросы, на которые невозможно найти ответ. Именно поэтому не могла уйти. Гермиона медленно провела большим пальцем по краю конверта, словно все еще ощущала под пальцами шероховатость пергамента, исписанного рукой Драко. Если он рассчитывал, что после этого письма она бросится ему верить, то просчитался. Если надеялся вызвать жалость, тоже ошибся. Ни одна строчка не изменила ее отношения к нему настолько, чтобы она забыла семь лет собственной жизни. Но письмо сделало другое, оно заставило ее усомниться не в себе, а в своих выводах. И за это Гермиона сейчас ненавидела его еще сильнее. Она резко развернулась, быстрым шагом пересекла прихожую и вошла в небольшую гостиную. Старый письменный стол, покрытый тонким слоем времени, стоял у окна, словно ждал именно этого момента. Гермиона почти сердито выдвинула верхний ящик. Внутри обнаружились несколько чистых листов пергамента, старая чернильница и перо. Она молча достала их и села. Несколько секунд перед ней лежал абсолютно чистый лист. Она смотрела на него так же, как несколько часов назад, должно быть, смотрел Драко. Только в отличие от него ей не приходилось искать слова. Они рвались наружу сами. Перо почти коснулось бумаги, но Гермиона вновь остановилась. Нет. Кричать на бумаге бессмысленно. Если она действительно хочет понять, что происходит, придется заставить себя мыслить так, как всегда мыслила Гермиона Грейнджер. Холодно, последовательно. Она медленно выдохнула, аккуратно окунула перо в чернила и начала писать. Она не отвечала на его письмо, а допрашивала его. Каждый вопрос вытекал из предыдущего. Ни одного лишнего слова. Ни одного обвинения, которое нельзя было подтвердить фактами. Она спрашивала, почему он не убил ее, когда мог. Почему был уверен, что она вернется. Почему все семь лет служил Волдеморту, если теперь утверждает, что никогда не желал ей смерти. И, наконец, самый главный вопрос, который она вывела последним, отделив его от остальных несколькими пустыми строками. "Если все, что ты написал, правда... тогда скажи мне, где именно я ошибаюсь?" Поставив последнюю точку, Гермиона еще раз внимательно перечитала написанное. По старой привычке она вычеркнула несколько слишком эмоциональных фраз, изменила формулировку одного вопроса, убрала два слова, показавшиеся ей излишними. Только убедившись, что письмо говорит именно то, что она хотела сказать, она аккуратно сложила лист, вложила его в конверт и запечатала простейшими чарами. Некоторое время она сидела неподвижно, глядя на безымянный конверт, взяла перо и подписала его. "Драко Малфою." Потом медленно поднялась и вышла в прихожую. Портрет Арианны по-прежнему висел на своем месте. Девушка на картине стояла у нарисованного окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. Услышав шаги, она лишь на мгновение перевела взгляд на Гермиону, после чего спокойно отвернулась и медленно скрылась за краем полотна. Гермиона едва заметно улыбнулась. За все это время Арианна не произнесла ей ни единого слова. Именно поэтому ей можно было доверять. Она осторожно положила конверт на тот самый столик, где еще совсем недавно лежало письмо Драко, затем подняла взгляд на пустой портрет. - Если он придет и оставит письмо... Она ненадолго замолчала. - Просто дай мне знать. Ответа, разумеется, не последовало. Да Гермиона его и не ждала. Она лишь еще несколько секунд смотрела на опустевшее полотно, словно этого молчания было достаточно, чтобы между ними возникло негласное соглашение. Потом развернулась и медленно вышла из дома, даже не подозревая, что сама только что сделала именно то, на что Драко надеялся меньше всего. Она ответила. Когда дверь старого дома закрылась за Гермионой, тишина вновь вернулась в Роуэн-Холлоу. Она была особенной. Не мертвой, а живой, наполненной едва уловимыми звуками старого дерева, шелестом листвы за окнами и размеренным ходом часов, которые, казалось, отсчитывали не минуты, а судьбы людей, однажды переступивших этот порог. Солнечный свет медленно перемещался по полу, заглядывая в пустую прихожую, где на небольшом деревянном столике теперь лежал уже другой конверт. Дом снова ждал. Драко появился лишь ближе к вечеру. Весь день он пытался заставить себя заняться работой. На его стол ложились отчеты, проекты новых указов, донесения из регионов, списки задержанных, но буквы расплывались перед глазами, так и не складываясь в осмысленные предложения. Он машинально ставил подписи там, где это не требовало размышлений, задавал привычные вопросы подчиненным, выслушивал доклады, отвечал короткими распоряжениями. Со стороны невозможно было заметить ничего необычного. Первый советник Волдеморта оставался таким же собранным, холодным и безупречно спокойным, каким его привыкли видеть окружающие. Лишь одна мысль не позволяла ему сосредоточиться. Вернулась ли она? Он пытался убедить себя, что не имеет права идти в Роуэн-Холлоу так скоро. Это было неразумно. Любое лишнее перемещение увеличивало риск. Волдеморт уже однажды проявил интерес к деревне, и Драко не мог исключать, что за ним наблюдают. Следовало выждать хотя бы несколько дней. Но к вечеру он окончательно понял, что ждать не сможет. Не потому, что надеялся получить ответ, а потому что не выдерживал неизвестности. Он не знал, сожгла ли Гермиона письмо, не дочитав и до середины. Не знал, ушла ли, едва увидев его подпись. Не знал даже, возвращалась ли она вообще в тот дом. Неизвестность всегда была его самым нелюбимым противником. Она не подчинялась логике. Ее невозможно было просчитать. Когда последние лучи солнца начали медленно растворяться за горизонтом, Драко наконец поднялся из-за стола. Несколько секунд он неподвижно стоял посреди кабинета, словно все еще надеялся найти причину остаться. Затем молча накинул мантию, привычным движением поправил воротник и аппарировал. Вечерний Роуэн-Холлоу встретил его густой тишиной. Деревня постепенно погружалась в сумерки. В нескольких окнах уже зажглись теплые желтые огни, где-то неподалеку лениво залаяла собака, но старый дом по-прежнему стоял в стороне от всего мира, скрытый густыми деревьями и наступающей темнотой. Драко остановился у калитки. Почему-то именно сейчас он вдруг почувствовал волнение, которого не испытывал даже перед встречей с Волдемортом. Он медленно открыл скрипнувшую створку и неторопливо пошел по знакомой дорожке. Каждый шаг отдавался в голове тяжелым ударом. Он не позволял себе надеяться. Не имел права. И все же взгляд сам собой уже искал маленький деревянный столик, стоявший в прихожей. Драко переступил порог. На мгновение ему показалось, что он ошибся, потом сердце пропустило удар. На том самом месте, где утром лежало его письмо, теперь находился другой конверт. Он медленно подошел ближе. Несколько долгих секунд просто смотрел на конверт, будто опасался, что стоит протянуть руку, и тот исчезнет. На лицевой стороне красивым почерком было написано его имя. На его губах впервые за очень долгое время появилась почти незаметная улыбка. Совсем слабая. Такая, которую не увидел бы ни один человек в Министерстве. Она ответила. Несколько долгих секунд Драко не двигался. Казалось, он боялся нарушить то хрупкое равновесие, которое существовало сейчас между ним и этим небольшим запечатанным конвертом. Весь день он мысленно готовился к пустому дому, к холодной тишине, к отсутствию какого-либо ответа. Более того, именно этого он и ожидал. Гермиона была слишком упряма, слишком горда, чтобы откликнуться так быстро. Он был почти уверен, что если когда-нибудь и получит письмо, то через неделю, месяц или не получит вовсе. Но она ответила. Ответила в тот же день, этого Драко не предусмотрел. Он медленно подошел к столику и осторожно коснулся конверта кончиками пальцев, словно убеждаясь, что тот действительно существует. Плотный пергамент был прохладным. Совсем недавно его держали руки Гермионы, и эта простая мысль неожиданно заставила его замереть. Смешно. Еще вчера они пытались убить друг друга, а сегодня между ними лежало второе письмо. Он невольно усмехнулся. Жизнь обладала удивительной способностью выбирать самые нелепые способы для начала самых важных разговоров. Драко аккуратно взял конверт и некоторое время просто держал его в руках, не торопясь вскрывать печать. Он вдруг поймал себя на странном желании как можно дольше продлить этот момент. Пока письмо оставалось закрытым, внутри него существовало бесконечное множество вариантов. Гермиона могла согласиться выслушать его. Могла назвать последними словами. Могла угрожать, требовать, обвинять, насмехаться. Она могла написать всего одну строчку или исписать несколько страниц. Сейчас все это было неизвестно. И неизвестность впервые за долгое время не пугала его. Она давала надежду, совсем маленькую почти незаметную, но настоящую. Драко медленно провел большим пальцем по сургучной печати и неожиданно остановился. Его взгляд сам собой поднялся к портрету Арианны. Картина была пуста. Он долго смотрел на нее, словно ожидал, что девушка выйдет из-за нарисованной двери, но портрет молчал. Драко едва заметно кивнул самому себе. - Спасибо. Тихо произнес он, прекрасно понимая, что благодарит не картину. А дом, за то, что тот дал ему шанс облегчить свою душу пусть пока лишь через несколько листов пергамента. Только после этого он осторожно сломал печать. Медленно развернул письмо и уже первая строчка заставила его уголки губ едва заметно дрогнуть. Гермиона не поздоровалась она сразу начала задавать вопросы. Именно так, как он и ожидал. Именно так, как могла написать только Гермиона Грейнджер. Драко медленно опустился на стул у самого окна. В доме уже начинало темнеть. Последние лучи заходящего солнца ложились на старый деревянный пол длинными полосами, постепенно растворяясь в вечернем сумраке. Он осторожно расправил слегка помятый пергамент и только теперь позволил себе прочесть первую строку. Обращения не было. Ни «здравствуй», ни «Малфой», ни даже «Сволочь». Гермиона сразу перешла к тому, ради чего взяла в руки перо. “Ты написал, что не просишь меня верить тебе. Это разумно, потому что я все равно не собираюсь этого делать. Я прочитала твое письмо до конца не потому, что оно меня убедило и не потому, что решила дать тебе шанс оправдаться. Я прочитала его, потому что привыкла доводить любое дело до конца. Не более. Поэтому не пытайся искать в моем ответе то, чего в нем нет. Ты хотел, чтобы я задала вопросы? - Ты их получишь. “ Драко невольно усмехнулся. Именно этого он и ожидал. Он продолжил читать. “Ты утверждаешь, что никогда не хотел моей смерти. Тогда объясни мне одну простую вещь. Что изменилось сегодня такого, чего не происходило за предыдущие семь лет? Если ты действительно не желал моей смерти, почему не пытался остановить Волдеморта раньше? Почему продолжал оставаться рядом с ним? Почему позволял ему делать то, что он делал? Не отвечай общими словами мне не нужны красивые фразы. Мне нужны факты.” Он медленно перевернул страницу. Почерк Гермионы оставался таким же ровным и аккуратным, каким он помнил его еще со школьных времен. Она не писала на эмоциях. Даже злость не могла заставить ее отказаться от привычной аккуратности. “Следующий вопрос. Почему ты восстановил дом? Не пиши, что он был ни в чем не виноват. Это не ответ. Дом можно было оставить разрушенным и уйти. Но ты вернулся. Значит, причина была. Какая?” Драко задержался на этой строчке немного дольше. Он сам не ожидал, что именно этот поступок заинтересует ее больше остальных. Он вновь опустил взгляд на письмо. “И последнее. Во время нашей встречи ты сказал, что не хочешь моей смерти. Я не спрашиваю, правда это или ложь. Я спрашиваю другое. Почему?” После этого вопроса следовало несколько пустых строк. Словно Гермиона долго не могла решить, стоит ли писать дальше. Потом текст продолжался. “Если ты попытаешься уйти от ответа, не трать ни мое, ни свое время. Второго письма не будет. Если же хотя бы одно твое слово окажется ложью, можешь считать, что наша следующая встреча станет последней. На этот раз я не позволю тебе уйти. Гермиона Грейджер.” Драко еще долго сидел неподвижно, держа письмо в руках. За окном окончательно стемнело, но он этого даже не заметил. Его взгляд вновь и вновь возвращался к одному-единственному слову. "Почему?" Он тихо усмехнулся. Именно этот вопрос он надеялся увидеть. Потому что, пока Гермиона спрашивала...Она еще не вынесла окончательный приговор. Драко еще долго сидел неподвижно, не сводя взгляда с последней строки письма. За окном окончательно стемнело. Дом медленно погружался в вечернюю тишину, и только старые часы где-то наверху размеренно отсчитывали секунды, словно напоминая, что время продолжает идти, независимо от того, готов человек к его ходу или нет. Он аккуратно сложил письмо, но не убрал его. Вместо этого вновь развернул и перечитал с самого начала. Медленно. Уже не глазами человека, получившего ответ, а глазами человека, пытающегося понять, что осталось между строк. Гермиона не поверила ни единому слову. Он не ожидал другого, но она сделала нечто гораздо более важное. Она начала задавать вопросы. Драко невольно провел ладонью по лицу и устало прикрыл глаза. За последние годы он привык отвечать на самые сложные вопросы Волдеморта, министров, иностранных послов, командиров, членов Визенгамота. Любой разговор сводился к фактам, цифрам, последствиям. Все они были предсказуемы. Гермиона спрашивала иначе. Она не интересовалась тем, что произошло, она пыталась понять, почему это произошло. И именно на этот вопрос он не имел права отвечать так же легко. Потому что правда начиналась очень рано. До падения Хогвартса. Он медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. За стеклом сгущалась ночь. Над Роуэн-Холлоу одна за другой загорались редкие звезды, а старый дом, окруженный деревьями, снова казался отрезанным от всего мира. - Нет... Тихо произнес Драко самому себе. - С этого нельзя начинать. Если он сейчас напишет всю правду, Гермиона не дочитает письмо даже до середины. Она решит, что он пытается вызвать жалость. Что придумывает оправдания. Что пытается переписать прошлое. Она должна прийти к этой правде сама. Постепенно шаг за шагом. Так же, как всегда решала самые сложные задачи. Он невольно улыбнулся. За годы учебы в Хогвартсе Гермиона не принимала ни одной теории, пока сама не проверяла каждую деталь. Сколько раз он наблюдал, как она могла провести целую ночь в библиотеке только потому, что одна строчка в старой книге противоречила другой. Ее невозможно было убедить. Зато ей всегда можно было дать достаточно фактов. Остальное она делала сама. Именно поэтому он не собирался отвечать на все вопросы сразу. Потому что слишком хорошо знал Гермиону Грейнджер. Она не поверит готовой правде, но если дойдет до нее собственным умом... Тогда уже никто не сможет заставить ее отказаться от сделанного вывода. Драко вернулся к столу, взял чистый лист пергамента и долго сидел, не притрагиваясь к перу. Он осторожно сложил ее письмо, разгладил пальцами едва заметный сгиб на пергаменте и только после этого убрал его во внутренний карман мантии. Сам того не замечая, он обращался с этим листом пергамента так же бережно, как утром обращался с ее первым письмом. Странная привычка, которой еще вчера не существовало, успела появиться всего за один день. Перед ним лежал чистый лист. Драко понимал, что второе письмо будет самым трудным из всех, которые ему, возможно, еще предстоит написать. Первое должно было заставить Гермиону остановиться. Второе должно было удержать ее от поспешных выводов. Одно неосторожное слово могло перечеркнуть все, чего удалось добиться за сегодняшний день, и отбросить их обратно к утру, когда между ними говорили только заклинания. Он медленно открыл чернильницу, обмакнул перо в густые чернила и на несколько секунд замер, глядя на белый пергамент. Потом начал писать. За окнами дома окончательно стемнело. Где-то вдалеке заухала сова, ветер лениво качнул ветви старого дуба, царапнув ими стекло. Время шло незаметно. Свеча на столе успела догореть почти наполовину, когда Драко наконец поставил последнюю точку, перечитал написанное еще раз, исправил всего одно слово и, убедившись, что не сказал больше, чем должен был сказать сейчас, аккуратно сложил письмо. Несколько мгновений он держал запечатанный конверт в руках, словно мысленно продолжая разговор, который теперь уже невозможно было изменить. Затем поднялся. На маленьком деревянном столике больше не лежало письмо Гермионы. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Значит, она действительно забрала его с собой. Сам не понимая почему, Драко почувствовал странное облегчение. Он осторожно положил новый конверт на прежнее место, задержал на нем руку всего на одно короткое мгновение, после чего молча развернулся и вышел из дома. Теперь оставалось только ждать. И впервые за долгие годы Драко Малфой поймал себя на мысли, что ожидание пугает его значительно сильнее любой дуэли. Покидая Роуэн-Холлоу, Драко невольно обернулся. Старый дом почти растворился в вечерних сумерках. Лишь несколько окон, в которых отражалось тусклое небо, едва заметно выделялись среди темных деревьев. Со стороны он выглядел таким же заброшенным, каким его видел любой случайный путник. Никто и представить не смог бы, что именно здесь сейчас начинался разговор, способный изменить судьбу магической Британии. Еще несколько дней назад Драко без колебаний назвал бы подобную мысль нелепой. Теперь она казалась почти очевидной. Он аппарировал, оставив дом в полной тишине. Следующие два дня оказались мучительно похожими друг на друга. Драко по-прежнему приходил в Министерство раньше всех. Просматривал бесконечные отчеты, принимал посетителей, подписывал распоряжения, проводил совещания, присутствовал на заседаниях внутреннего совета и, как всегда, безупречно выполнял обязанности Первого советника. Для окружающих не изменилось абсолютно ничего. Его голос оставался таким же спокойным, движения такими же размеренными, а решения столь же точными и взвешенными. Но теперь каждое свободное мгновение мысли неизменно возвращались к одному и тому же дому. Он прекрасно понимал, что не имеет права появляться там ежедневно. Это было бы слишком опасно. Если Волдеморт все же решит проверить его слова, первое, что он сделает, начнет наблюдать. А потому Драко заставлял себя ждать. Один день. Потом второй. И каждый вечер ловил себя на том, что мысленно представляет, как Гермиона открывает его письмо. Она разозлится? Разорвет его? Уйдет, не дочитав? Или... Он резко оборвал собственные мысли. Строить предположения было бессмысленно. Он слишком хорошо понял это еще тогда, когда получил ее первое письмо. Гермиона всегда поступала не так, как от нее ожидали. Именно поэтому предугадать ее было невозможно. Следующее утро выдалось на удивление тихим. Солнечный свет осторожно проникал сквозь старые окна дома Аберфорта, ложась длинными золотистыми полосами на деревянный пол. Где-то внизу уже слышалось негромкое звяканье посуды. Судя по всему, Аберфорт проснулся раньше обычного и теперь возился на кухне, привычно стараясь не шуметь. Гермиона открыла глаза почти сразу. Сон оказался беспокойным. Она несколько раз просыпалась среди ночи, сама не понимая почему, а под утро и вовсе перестала спать, лежа с открытыми глазами и бессмысленно разглядывая деревянный потолок. Она убеждала себя, что всему виной усталость после последних дней. И не верила самой себе. Медленно поднявшись с кровати, Гермиона подошла к окну. За стеклом лениво покачивались верхушки деревьев. День обещал быть теплым. Такой же обычный день, как сотни предыдущих. Она уже собиралась выйти из комнаты, когда взгляд случайно скользнул по портрету Арианны, висевшему на противоположной стене. Гермиона мгновенно остановилась. Еще вчера девушка на картине стояла у нарисованного окна, задумчиво глядя куда-то вдаль. Теперь портрет был пуст. Она не сразу поняла, почему сердце вдруг забилось быстрее. Потом вспомнила. "Если он придет... просто дай мне знать." Гермиона еще несколько секунд неподвижно смотрела на опустевшее полотно.Медленно. На ее лице появилась едва заметная тень улыбки. - Значит... Тихо произнесла она. - Он уже был. Ответа, разумеется, не последовало. Арианна никогда не отвечала. Она вообще никогда не разговаривала с ней. Именно поэтому Гермиона безоговорочно доверяла этому молчаливому способу общения. Не прошло и минуты, как она уже торопливо спускалась по скрипучей лестнице. Аберфорт, стоявший у плиты, удивленно поднял голову. - Ты куда в такую рань? Гермиона уже накидывала мантию. - Скоро вернусь. Он внимательно посмотрел на нее. - В Роуэн-Холлоу? Она на мгновение замерла. Потом коротко кивнула. Аберфорт тяжело вздохнул, но останавливать ее не стал. Он уже слишком хорошо знал это выражение лица. Гермиона выглядела именно так всякий раз, когда находила новую загадку, ответ на которую не могла оставить без внимания. Через несколько секунд ее уже не было. Лишь воздух в прихожей едва заметно дрогнул, сохранив после аппарации короткое серебристое мерцание. А в старом доме Роуэн-Холлоу, на маленьком деревянном столике у самой двери, ее уже ждал новый конверт. Аппарация выбросила Гермиону на знакомую тропинку в нескольких десятках шагов от дома. Утренний воздух был прохладным и пах влажной древесиной. Ночная роса еще не успела высохнуть на высокой траве, а солнце только начинало пробиваться сквозь густые кроны старых дубов, заливая Роуэн-Холлоу мягким золотистым светом. После вчерашнего дня деревня казалась почти неправдоподобно спокойной, словно никогда не знала ни войны, ни смерти, ни людей, привыкших решать все с помощью палочки. Гермиона шла быстро. Она и сама не заметила, как ускорила шаг, едва увидела показавшийся между деревьями дом. Еще вчера ей казалось, что возвращаться сюда будет тяжело. Теперь же она почти не думала об этом. Все ее внимание было приковано к одному-единственному вопросу. Ответил ли он? Калитка тихо скрипнула, пропуская ее во двор. Гермиона поднялась по двум деревянным ступенькам, положила ладонь на старую дверную ручку и на мгновение замерла. Странное чувство, которое она испытала вчера перед первым письмом, вернулось вновь. Она прекрасно понимала, что стоит переступить порог, и дороги назад уже не будет. Каждый следующий ответ будет затягивать их разговор все глубже, а вместе с ним будет расти и риск однажды узнать то, чего она совсем не хотела знать. Она сердито оборвала собственные мысли. Глупости. Она пришла сюда не затем, чтобы слушать Драко Малфоя. Она пришла проверить, сможет ли он ответить хотя бы на один вопрос, не солгав. Гермиона толкнула дверь. Дом встретил ее привычной тишиной. В первое мгновение она даже не посмотрела на столик. Медленно сняла дорожную мантию, машинально провела взглядом по прихожей, словно убеждаясь, что за прошедшую ночь здесь ничего не изменилось. Только потом повернула голову. Конверт лежал именно там, где она и ожидала. Так же аккуратно и ровно будто его положили всего несколько секунд назад. Она подошла ближе. Несколько мгновений просто смотрела на него, испытывая странное ощущение, которое никак не могла объяснить. Еще вчера этот столик был местом, где заканчивались письма. Теперь он превратился в место, где они начинались. Гермиона осторожно взяла конверт. Он оказался тяжелее предыдущего. Значит, Драко действительно ответил. Она машинально провела пальцем по сургучной печати и вдруг поймала себя на мысли, что уже не испытывает того раздражения, которое захлестнуло ее вчера. Его место заняло другое чувство. Ожидание. Именно оно разозлило ее сильнее всего. - Ненавижу тебя… - почти беззвучно прошептала Гермиона, обращаясь скорее к самой себе, чем к человеку, написавшему это письмо. Она медленно сняла печать, осторожно развернула сложенный пергамент и опустилась на тот самый стул, на котором вчера впервые прочла письмо Драко. Дом словно вновь затих. Даже ветер за окнами будто перестал тревожить ветви старого дуба. Гермиона глубоко вдохнула. И только после этого опустила взгляд на первую строчку. “Гермиона. Если бы ты задала эти вопросы любому другому человеку, он, скорее всего, начал бы отвечать по порядку. Я не могу. Потому что каждый из них рождается из предыдущего. Ответив на один, я неизбежно затрону следующий. Поэтому прости, если временами мне покажется, что я ухожу в сторону. Это не попытка что-либо скрыть. Это единственный способ рассказать правду так, чтобы она не превратилась в бессмысленный набор событий. Ты спросила, почему я не убил тебя. Позволь сначала поправить тебя. Я никогда не принимал такого решения. Это может показаться игрой слов, но разница огромна. Чтобы отказаться убить человека, сначала нужно захотеть это сделать. Я не хотел. Ни в Роуэн-Холлоу, ни за день до этого, ни за месяц, ни за год. Поэтому не было момента, в который я вдруг передумал. Такого момента просто не существовало. Ты можешь назвать это ложью, я бы на твоем месте тоже назвал. Поэтому не прошу тебя поверить. Я прошу лишь пока запомнить эту фразу. Однажды она приобретет для тебя совершенно другой смысл. Теперь второй вопрос. Почему я восстановил дом. Ты написала, что не принимаешь мой первый ответ. Что ж тогда дам другой. Я восстановил его потому, что ты обязательно должна была туда вернуться. Даже сейчас, когда ты читаешь эти строки, ты, скорее всего, хмуришься и думаешь, что я опять пытаюсь показать, будто слишком хорошо тебя знаю. Нет. Я просто знаю тебя. Ты можешь уйти, хлопнув дверью, можешь неделями не разговаривать с человеком, можешь быть бесконечно упрямой, но ты никогда не оставляешь после себя незавершенных дел. Разрушенный дом был незавершенным делом. Именно поэтому я был абсолютно уверен, что ты вернешься. Не ко мне, а к нему. Мне оставалось только оставить письмо и ждать. Третий вопрос оказался самым простым. Почему я написал тебе. Потому что во время нашей встречи я понял одну очень неприятную вещь. Если мы еще хоть раз попытаемся поговорить друг с другом лично, ты снова поднимешь палочку раньше, чем я успею договорить первое предложение. И, что самое печальное, я прекрасно понимаю почему. Поэтому письмо показалось мне единственным способом, при котором ты хотя бы дочитаешь мою мысль до конца, прежде чем решишь, достоин ли я смерти. Надеюсь, я не ошибся. И наконец...Последний вопрос. Почему. Я долго смотрел на это слово. Наверное, дольше, чем на все остальные вопросы вместе взятые. Не потому, что не знаю ответа, а потому что не уверен, имею ли право произнести его сейчас. Ты просишь рассказать тебе правду. Я расскажу всю без единого исключения. Даже если после этого ты возненавидишь меня еще сильнее, но если я начну с конца истории, ты неизбежно решишь, что я пытаюсь оправдаться, а я слишком устал оправдываться перед людьми, которые заранее решили, каким должен быть мой ответ. Поэтому предлагаю тебе сделку. Я отвечу на каждый твой вопрос. Но не так, как удобно мне, а так, как все происходило на самом деле. Шаг за шагом. День за днем. Год за годом. Ты сама проследишь дорогу, которая привела меня туда, где мы встретились семь лет спустя. И если в конце этого пути ты все равно решишь убить меня... Я больше не стану убегать. Драко Малфой.” Гермиона еще долго сидела неподвижно, не сводя взгляда с последней строки. Письмо давно было прочитано, но она почему-то не спешила складывать его, словно надеялась, что, если перечитает написанное еще раз, между строк вдруг обнаружится то, чего она не заметила с первого раза. Не обнаружилось. Она медленно поднялась со стула и подошла к окну. За стеклом тихо шелестели деревья, солнечный свет золотил старую деревенскую улицу, и мир вокруг казался до невозможности спокойным. Настолько спокойным, что трудно было поверить: всего несколько дней назад в этом доме они пытались убить друг друга. Гермиона невольно опустила взгляд на письмо. Ей хотелось назвать его лжецом. Хотелось убедить себя, что каждое написанное им слово было лишь очередной попыткой выиграть время. Но беда заключалась в другом. Она больше не была в этом уверена. Гермиона медленно сложила письмо, убрала его во внутренний карман мантии и направилась к выходу. Уже переступив порог, она невольно обернулась, бросив взгляд на небольшой деревянный столик в прихожей. Ее собственное письмо по-прежнему лежало на своем месте, аккуратно запечатанное, ожидая человека, которому было предназначено. Лишь после этого она тихо прикрыла за собой дверь. Теперь она была уверена только в одном: теперь ей есть ради чего просыпаться по утрам. Не ради Драко Малфоя конечно, а ради ответов без которых эти семь лет казались невыносимым существованием.