НОКС

Драко сидел к ней спиной. Несколько долгих секунд Гермиона просто смотрела на него, не пытаясь осмыслить увиденное. В узкое окно лился холодный утренний свет, ложась на его плечи бледной полосой. Кончик пера медленно скользил по бумаге, будто в старом доме не происходило ничего необычного. На краю стола стояла почти остывшая чашка чая, рядом лежали несколько исписанных листов, а сам он был настолько поглощен письмом, что даже не подозревал, что больше не один. Это не имело никакого смысла. Она пришла за письмом как и всегда. Арианна ушла с портрета еще до того, как Гермиона переступила порог дома. За все время их странной переписки это происходило лишь в одном случае: Драко уже приходил, оставлял письмо и уходил. Так было всегда. Так должно было быть и сегодня. Тогда какого черта он до сих пор здесь? Ответ пришел почти сразу. Гермиона медленно закрыла глаза и едва слышно выдохнула. Ну конечно. “Арианна. Мелкая интриганка.” Она не предупредила, что письмо уже лежит в доме. Она вообще не собиралась предупреждать о письме. Она специально дождалась момента, когда Драко сядет писать очередной ответ, ушла с портрета, прекрасно понимая, что Гермиона воспримет это как привычный знак и придет, уверенная, что дом уже пуст. Она их столкнула намеренно. Гермиона даже почувствовала раздражение. Не на Драко и не на себя, а на Арианну. За то, что та так спокойно распоряжалась их встречами, словно двигала фигуры на шахматной доске, нисколько не сомневаясь, что оба сделают именно то, чего она от них ожидала. Ей следовало развернуться и уйти. Так было бы проще, но она осталась. В конце концов, они оба уже давно перестали быть людьми, которые разговаривали исключительно через конверты. После той дуэли, после писем, после вопросов, на которые он отвечал без попытки оправдаться, исчезла необходимость каждый раз прятаться за бумагу. Она все еще не доверяла ему. Возможно, никогда и не сможет доверять. Но больше не испытывала того ослепляющего желания уничтожить его раньше, чем он успеет произнести хотя бы слово. Она молча смотрела ему в спину, неожиданно поймав себя на мысли, что впервые за долгое время не знает, кто из них сейчас находится в более невыгодном положении. Он, совершенно не подозревающий, что за его спиной стоит ведьма, совсем недавно пытавшаяся его убить или она, понимающая, что всего несколько недель переписки оказались способны изменить их обоих гораздо сильнее, чем семь лет ненависти. Перо остановилось, будто Драко внезапно почувствовал в комнате чужое присутствие. Он медленно поднял голову, прислушиваясь к тишине. Он обернулся не сразу. Сначала медленно отложил перо, будто боялся, что любое резкое движение разрушит странное ощущение, внезапно возникшее за спиной. Затем поднялся со стула и только после этого повернулся. Их взгляды встретились и никакой вспышки заклинаний, и готовности немедленно атаковать. Лишь короткое, почти неуловимое удивление, промелькнувшее в серых глазах Драко прежде, чем привычное самообладание вновь заняло свое место. Он явно не ожидал увидеть ее здесь. Гермиона вдруг поняла, что это почему-то приносит ей странное удовлетворение. После всего случившегося приятно было хотя бы раз застать врасплох человека, который, казалось, привык просчитывать все на несколько ходов вперед. Молчание затягивалось, никто из них не спешил нарушать его. Слишком многое уже было сказано в письмах. И слишком многое еще оставалось невысказанным. Драко первым отвел взгляд. Посмотрел на лежавшие перед ним листы, затем на незапечатанный конверт и тихо, почти с усмешкой, произнес: - Кажется... наша почта дала сбой. Гермиона коротко фыркнула. - Нет. Он вопросительно поднял бровь. - Это Арианна. На лице Драко впервые за все время появилось искреннее недоумение. - Арианна? - Она ушла с портрета. Я решила, что ты уже приходил и оставил письмо. Уголок его губ едва заметно дрогнул. - Получается... нас обоих обвели вокруг пальца. - Получается. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Гермиона покачала головой. - Даже странно. - Что именно? - Семь лет мы пытались убить друг друга. Он спокойно встретил ее взгляд. - Не совсем так. Она пропустила замечание мимо ушей. - Потом несколько недель обменивались письмами, стараясь вообще не пересекаться. Она обвела рукой комнату. - И в итоге мы стоим здесь, потому что девушка из картины решила, что писем достаточно. Драко неожиданно тихо усмехнулся. Это был короткий смешок человека, который внезапно увидел во всей ситуации что-то почти абсурдное. - Если честно... такого варианта я действительно не предусмотрел. - Надо же. - Что? - Ты признал, что чего-то не предусмотрел. Он выдержал ее взгляд. - Рядом с тобой это происходит пугающе часто, Грейнджер. Она хотела съязвить в ответ уже открыла рот и неожиданно поймала себя на том, что ищет не колкость, а ответ. Потому что сейчас, стоя в старом доме посреди почти мирной тишины, было странно делать вид, будто между ними ничего не изменилось. Они уже много знали друг о друге и много вопросов еще оставалось без ответа. Гермиона еще несколько секунд смотрела на него, словно мысленно взвешивая что-то, известное только ей. Потом неожиданно отвела взгляд, убрала палочку обратно в рукав и, не сказав ни слова, прошла мимо. Драко непроизвольно обернулся ей вслед он ожидал чего угодно нового вопроса, упрека, очередного обвинения, даже заклинания, выпущенного в спину, но только не того, что она, словно забыв о его существовании, спокойно откроет дверь кухни. Несколько мгновений из соседней комнаты не доносилось ни звука. Затем тихо скрипнула дверца старого буфета. Звякнула крышка жестяной банки. Послышался плеск воды. Драко стоял посреди гостиной, все еще не понимая, что происходит. Наверное, впервые за очень долгое время он чувствовал себя человеком, который совершенно перестал понимать правила игры. Он медленно подошел к дверному проему, Гермиона стояла к нему спиной, закатав рукава мантии, она спокойно возилась с чайником так, будто находилась не в заброшенном доме, где всего пару недель назад пыталась его убить, а на кухне Гриффиндорской башни перед экзаменами. Она привычным движением бросила в заварник листья чая, дождалась, пока вода перестанет бурлить, и только после этого осторожно залила их кипятком. От поднимающегося пара кухня почти сразу наполнилась знакомым терпким ароматом бергамота. Драко вдруг поймал себя на странной мысли, он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то готовил чай в его присутствии. Не домовик, не прислуга, не по приказу. Просто... готовил. Гермиона, не оборачиваясь, открыла шкаф, достала две кружки и на мгновение замерла, когда-то одна из них принадлежала Аберфорту, вторая всегда стояла рядом, она молча поставила их на поднос, взяла заварник и вернулась в гостиную. Драко инстинктивно сделал шаг в сторону, освобождая ей дорогу. Она поставила поднос на стол, разлила чай, села на стул, который за последние недели уже почти привыкла считать своим и лишь после этого подняла глаза. Несколько секунд она просто смотрела на него. Потом едва заметно кивнула на свободный стул напротив. - Садись. Он не двинулся. Кажется, подозрительность победила даже любопытство. Гермиона устало вздохнула. - Малфой... если бы я хотела тебя убить, ты бы сейчас пил не чай. В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. Он медленно сел. Несколько секунд между ними снова стояла тишина. Чай медленно остывал, за окном начиналось утро. Гермиона обхватила кружку ладонями, будто согревая пальцы, и наконец спокойно произнесла: - Думаю... раз уж сегодня нас так бесцеремонно столкнули лбами, я постараюсь не убить тебя. Она сделала небольшой глоток и впервые за все время позволила себе посмотреть на него без привычной настороженности. - Но только сегодня. Драко тихо выдохнул, словно только сейчас понял, что все это время сам неосознанно задерживал дыхание. - Звучит обнадеживающе. - Не обольщайся. Она поставила кружку обратно на стол. - Говори, Драко. Ее голос стал серьезнее. - Не письмом. Не красивыми фразами. Просто... расскажи мне то, что собирался написать. И в комнате снова стало тихо, но теперь это была уже совсем другая тишина, не та, в которой люди ждут, кто первым поднимет палочку, а та, в которой один человек впервые за семь лет действительно готов выслушать другого. Драко не спешил начинать. Он осторожно взял кружку обеими руками, словно пытался согреть не столько пальцы, сколько мысли. От горячего чая поднимался тонкий пар, растворяясь в прохладном воздухе старого дома. Некоторое время они сидели молча. Не потому, что не находили слов. Скорее потому, что оба неожиданно осознали странность происходящего. Еще пару недель назад между ними летели заклинания, теперь между ними стоял чайник. Гермиона смотрела в свою кружку, медленно водя большим пальцем по теплому фарфору. Она никогда не думала, что окажется в одной комнате с Драко Малфоем без поднятой палочки, без желания немедленно оборвать разговор и без уверенности в собственной правоте. Это чувство было непривычным. Почти тревожным. Она первой нарушила молчание. - Не смотри на меня так. Драко слегка приподнял бровь. - Как? - Будто пытаешься понять, почему я до сих пор не выгнала тебя. Он опустил взгляд в кружку. - Пытаюсь. Она коротко усмехнулась. - Честно..Я сегодня решил не гадать, что происходит у тебя в голове. Последние несколько недель показали, что это бесполезное занятие. - Правильное решение. - Поэтому просто принимаю происходящее таким, какое оно есть. Гермиона сделала небольшой глоток. Чай оказался слишком горячим она машинально поморщилась, и это неожиданно вернуло ее на много лет назад… Библиотека, подготовка к экзаменам Рон, неизменно обжигавшийся первым же глотком и ворчавший, что чай всегда "слишком чайный". Мысль вспыхнула так внезапно, что внутри что-то болезненно дрогнуло. Она поспешно поставила кружку обратно. Драко ничего не спросил, но заметил, конечно, заметил. Он вообще слишком многое замечал. Несколько секунд он молчал, будто сознательно позволяя воспоминанию пройти через нее, не вторгаясь в него вопросами. Потом тихо сказал: - Иногда молчание помогает больше слов. Гермиона медленно подняла на него взгляд. - Это ты сейчас как Первый советник говоришь? Он покачал головой. - Нет. Она ждала продолжения. - Тогда как? Драко едва заметно провел пальцем по краю кружки. - Как человек, который семь лет слишком часто оставался наедине с собственными мыслями. Эта фраза прозвучала спокойно, без тени жалости к себе. Именно поэтому Гермиона поверила ей сразу. Она вдруг поймала себя на странном ощущении. За все время их переписки она ни разу не задумалась о том, что эти семь лет существовали не только для нее. В ее сознании Драко всегда оставался частью режима, человеком, окруженным властью, людьми, приказами, бесконечной работой. Она никогда не представляла его... одиноким. Мысль показалась настолько неожиданной, что Гермиона почти рассердилась на саму себя. - Не смотри так, - тихо сказал Драко. Теперь настала ее очередь удивляться. - Как? Он впервые за утро позволил себе едва заметно улыбнуться. - Будто только что обнаружила, что я тоже человек. Гермиона не ответила, потому что именно это и произошло и ей совсем не понравилось собственное открытие. Молчание снова медленно заполнило комнату. На этот раз оно уже не казалось неловким. Скорее осторожным. Будто оба понимали, что одно неосторожное слово может разрушить то хрупкое равновесие, которое каким-то чудом возникло между ними за этим старым деревянным столом. Гермиона машинально провела пальцем по краю кружки. Чай успел немного остыть. Она сделала еще один глоток, почти не почувствовав вкуса. Перед глазами снова возник Рон. Подземелье, сырая каменная камера, тяжелые кандалы на запястьях. Рон, которого уводили первым. "Все будет хорошо." Семь лет она запрещала себе задавать этот вопрос. Сначала потому, что была уверена в ответе. Потом потому, что появилась надежда. А надежда оказалась гораздо страшнее окончательной боли. Пока человек не знает правды, он способен придумать любую. И Гермиона за эти годы придумала их сотни. Иногда ей снилось, что он сумел сбежать, и тогда она просыпалась с ощущением, будто предала его уже тем, что осталась жива сама. Она медленно подняла взгляд. Драко сидел напротив, не нарушая тишины. Он не торопил ее. Не пытался угадать, о чем она думает. Просто ждал. И именно это ожидание оказалось последней каплей. - Что стало с Роном? Вопрос прозвучал так тихо, что, казалось, растворился в воздухе раньше, чем достиг противоположной стороны стола, но Драко услышал она поняла это сразу. Он не дрогнул, не изменился в лице, не отвел глаз, только рука, державшая кружку, едва заметно замерла, а взгляд стал тяжелее, словно одно короткое имя вдруг оказалось весомее всего разговора, который они вели до этого. Прошло несколько секунд. Достаточно, чтобы внутри Гермионы медленно начала подниматься паника. Она слишком хорошо знала цену таким паузам. Люди никогда не молчат так долго перед хорошими новостями. - Он жив? Теперь в ее голосе уже не было той спокойной собранности, с которой она задавала предыдущие вопросы. Почти незаметно, против собственной воли, в нем появилась надежда. Маленькая, хрупкая, почти постыдная. Та самая надежда, которую она семь лет старательно душила всякий раз, когда мысли вновь возвращались к подземельям Хогвартса. Драко медленно опустил взгляд на чай, будто ответ находился где-то на дне кружки. Он долго молчал, и впервые с начала их переписки Гермиона увидела в нем не осторожность человека, который подбирает слова, а человека, который искренне не знает, имеет ли право произнести то, что собирается сказать. Когда он наконец заговорил, его голос звучал совсем тихо. - Прежде чем я отвечу... пообещай мне одну вещь. Гермиона даже не дала ему договорить. - Нет. Ответ сорвался мгновенно, резко, почти зло. - Никаких условий, Малфой. Не сейчас. Он медленно покачал головой. - Это не условие. Она продолжала смотреть на него, не говоря ни слова. - Это просьба. Он впервые за весь разговор не отвел взгляда. - Что бы ты сейчас ни услышала... не принимай никаких решений, особенно тех, что могут тебя убить. И почему-то именно в этот момент Гермиона поняла: что бы ни последовало дальше, после этих слов ее жизнь уже не останется прежней. Драко не ответил сразу. Он долго смотрел на Гермиону поверх почти нетронутой кружки, и впервые за весь разговор ей показалось, что он действительно не знает, как произнести следующие несколько слов. Не потому, что сомневался в них. Скорее потому, что слишком хорошо понимал цену собственного ответа. Некоторые вещи, однажды сказанные вслух, невозможно вернуть обратно. После них человек уже никогда не сможет жить так, как жил еще минуту назад. Он медленно поставил кружку на стол, машинально провел большим пальцем по теплой керамике и только потом поднял на нее взгляд. - Он жив. Гермиона не сразу поняла, что именно услышала. Слова прозвучали так просто, без малейшего пафоса, без осторожных предисловий, что сознание попросту отказалось принимать их смысл. Семь лет она убеждала себя в том, что однажды дверь той камеры закрылась не только за Роном, но и за любой возможностью когда-либо узнать правду. Семь лет она запрещала себе надеяться, потому что надежда убивала куда медленнее, чем горе. И теперь человек, которого она еще несколько недель назад собиралась уничтожить, сидел напротив и несколькими словами рушил все, что она с таким трудом выстроила внутри себя. Она медленно покачала головой. - Нет... Это прозвучало почти неслышно. Будто она пыталась остановить не Драко, а саму реальность, которая вдруг решила измениться без ее разрешения. - Не надо, - выдохнула она, не отрывая от него взгляда. - Не говори так... если сам не уверен. Драко не отвел глаз. - Я уверен. Она резко вдохнула, словно только сейчас вспомнила, что все это время не дышала. - Откуда? Вопрос прозвучал почти грубо. Не потому, что она злилась. Потому что отчаянно цеплялась хоть за что-то, что можно было проверить, опровергнуть, разрушить. - Потому что он жив, - спокойно повторил Драко. - И все эти семь лет находится в Азкабане. Я…я сам его туда отправил. Его хотели казнить, но я решил попробовать отсрочить его смерть и отправил в Азкабан, но он так и остался там, я не мог его вытащить. На этот раз она даже не попыталась что-то сказать. Азкабан. Это слово оказалось страшнее, чем смерть. Смерть была окончательной жестокой и несправедливой, но понятной. Азкабан означал совсем другое. Он означал, что все эти годы Рон был жив, просыпался каждое утро, засыпал каждую ночь, все эти годы он был один. Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой разжались. Кружка опасно качнулась в ее ладонях, и только тогда она поняла, что все еще держит ее. Она осторожно поставила ее на стол, словно боялась, что любое неосторожное движение окончательно разрушит ту тонкую нить, на которой сейчас держалось происходящее. Несколько долгих секунд в комнате слышалось только негромкое тиканье старых часов. Потом она подняла на Драко совершенно растерянный взгляд. - Почему? Он понял вопрос сразу она спрашивала не про Азкабан, а почему Волдеморт не убил его. Драко медленно потер переносицу и впервые за весь разговор устало прикрыл глаза. - Если бы я мог ответить тебе... - он невесело усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. - Поверь, я бы ответил. За семь лет я так и не понял, почему он так и не убил Рона. Я видел приказы о казнях людей, которые представляли для режима куда меньшую угрозу. Видел, как убивали за гораздо меньшее. Но приказа на Рона больше так и не появилось. Он ненадолго замолчал, словно до сих пор не мог смириться с этой мыслью. - И знаешь, что хуже всего? Гермиона медленно подняла на него глаза. - Я перестал верить в то, что это случайность. Последние слова Драко повисли в комнате тяжелой, почти осязаемой тишиной. За окном негромко шумел ветер, где-то в саду скрипнула старая ветка, и этот обычный звук вдруг показался Гермионе невозможным. Мир не имел права оставаться прежним после того, что она только что услышала. Она медленно отвернулась, словно больше не могла смотреть на человека, который несколькими спокойными фразами разрушил семь лет ее жизни. Ладони легли на прохладный подоконник. Дерево давно рассохлось, краска местами облупилась, но именно эта шероховатая поверхность неожиданно помогла удержаться в реальности. Она несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок, и почти сразу поняла, что это бесполезно. “Рон был жив.” Эта мысль не укладывалась в голове. Она вспоминала бесконечные ночи в лесу, когда запрещала себе даже мысленно произносить его имя. Вспоминала, как постепенно стирала из памяти его голос, потому что каждый раз после этого становилось невыносимо больно. Вспоминала день, когда впервые позволила себе сказать вслух, что Рона, скорее всего, больше нет. Тогда ей казалось, что она предает его. Теперь выяснилось, что предала она совсем другое... Надежду. - Семь лет... - тихо произнесла она, продолжая смотреть в окно. - Семь гребаных лет... Она не заметила, что сказала это вслух. - Семь лет он сидит в Азкабане, а я... Голос оборвался сам собой. "...а я даже не знала, что он жив." Этих слов она уже не произнесла. Они оказались слишком тяжелыми. Драко не вмешивался. Он понимал, что сейчас любые утешения прозвучат оскорбительно. Гермионе не нужно было сочувствие. Не сейчас. Сейчас ей нужна была правда, какой бы жестокой она ни оказалась. Она медленно обернулась. Лицо оставалось спокойным, но глаза изменились. Исчезло то оцепенение, с которым человек встречает удар, и на его месте появилось другое выражение. Знакомое Драко еще со школы. Именно так Гермиона смотрела на особенно сложные задачи, когда понимала, что решение существует, просто она пока не видит всей картины. - Нет, - тихо сказала она, больше себе, чем ему. - Нет... что-то здесь не сходится. Она сделала несколько шагов обратно к столу и оперлась ладонями о его край. - Волдеморт убил Гарри. Убил сотни людей. Не моргнув глазом отдавал приказы о казнях. Если бы он хотел смерти Рона, Рон умер бы еще семь лет назад. Она подняла взгляд на Драко. - Значит, он ему зачем-то нужен. Драко молча кивнул. - Именно к такому выводу пришел и я. - Но зачем? Он покачал головой. - Если бы я знал, то Рон сейчас был бы здесь, с нами. Гермиона долго молчала. Новость о Роне перевернула внутри нее все настолько стремительно, что мысли перестали подчиняться хоть какой-то логике. Семь лет она жила с уверенностью, что осталась последней. Семь лет постепенно училась произносить имена тех, кого считала погибшими, не позволяя себе ни надежды, ни сомнений. И теперь одна короткая фраза перечеркнула эту уверенность так легко, словно ее никогда и не существовало. Если Рон был жив... Значит, семь лет она ошибалась. Эта мысль была настолько невыносимой, что почти сразу за ней всплыла другая. Настолько естественная, что Гермиона даже не успела ее остановить. Она медленно подняла взгляд на Драко. - Джинни? Он не ответил сразу. За годы обучения в Хогвартсе Гермиона успела узнать одну странную особенность. Когда Драко собирался солгать, он отвечал почти мгновенно. Правда никогда не давалась ему так легко. Он молчал, словно каждый раз заново проживал ее прежде, чем позволял ей прозвучать вслух. И этого молчания оказалось достаточно. Она уже знала ответ. Еще до того, как он едва заметно покачал головой. - Нет. Комната словно стала меньше. Гермиона смотрела на него, не моргая, будто ждала, что сейчас он продолжит, скажет еще хоть что-нибудь, добавит одно-единственное слово, которое изменит смысл услышанного, но Драко молчал и именно это молчание окончательно разрушило последние остатки надежды. Перед глазами всплыла сырая каменная камера. Не такой, какой она могла стать за семь лет воспоминаний, а такой, какой была на самом деле. Холодный пол, запах сырости, металлический звон цепей. Джинни, сидевшая совсем рядом. Тогда Гермиона еще не знала, что это последний раз, когда она видит ее живой. Она даже не попрощалась. Просто не успела. Все, что произошло после, семь лет существовало для нее как сплошная темнота. Она медленно опустила голову. - Я ведь... даже не знала, что произошло дальше. Слова прозвучали настолько тихо, что она сама едва их услышала. Драко долго не отвечал. - Потому что не могла знать. Она подняла на него глаза. - Когда ты бежала, в Хогвартсе уже начиналось то, о чем никто из вас не подозревал. Вы думали, что вас просто разделили. На самом деле Волдеморт уже принял решение. Он замолчал, и Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось. - Какое решение? Драко не отвел взгляда. - Он не собирался оставлять пленников в живых. Эти слова прозвучали спокойно. Будто речь шла не о людях, которых она любила, а о давно известном историческом факте. - Побег начался не случайно, - продолжил он после короткой паузы. - Не существовало никакого Ордена, который пришел бы вас спасать. Все произошло потому, что один человек отказался выполнить приказ. Гермиона нахмурилась. - Кто? Драко посмотрел ей прямо в глаза. - Я. Тишина, наступившая после этих слов, показалась почти оглушительной. Даже старые часы в прихожей будто перестали тикать. Гермиона не сводила с него взгляда. Она была уверена, что ослышалась. - Что?.. - Именно я выпустил тебя из камеры. Он сказал это без вызова, без желания произвести впечатление. Так говорят о факте, который слишком долго носили в себе и однажды наконец перестали скрывать. - Нет... Она покачала головой. - Нет, это был... Она осеклась. Память, столько лет казавшаяся абсолютно ясной, вдруг дала трещину. Она никогда не видела лица человека, который вывел ее из камеры. Помнила только черную мантию. Заклинание, открывшее дверь и голос. Голос, который приказал ей не оборачиваться и бежать. Семь лет она была уверена, что этот голос ей просто приснился. Драко медленно произнес: - Я сказал тебе тогда: «Не оборачивайся». Гермиона почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица. Потому что именно эти слова она вспоминала каждую ночь. Их никогда не знал никто. Она не рассказывала о них даже Аберфорту. Гермиона медленно подняла глаза. Ей показалось, что стены старого дома внезапно стали теснее, а воздух тяжелее. Еще несколько минут назад она была уверена, что сегодняшним вечером уже не сможет удивиться ничему, но человек, сидевший напротив, раз за разом рушил прошлое, которое она семь лет считала единственно возможным. - Это был ты... - почти беззвучно произнесла она. Драко кивнул. Гермиона долго смотрела на него, будто пыталась найти в его лице хоть что-то знакомое. Любую черту, любой жест, который она могла бы узнать в человеке, скрытом тогда под капюшоном. Но память упрямо возвращала только темный коридор, запах сырого камня и голос, приказавший ей не оглядываться. - Тогда... - она запнулась, потому что следующий вопрос вдруг показался ей страшнее всех предыдущих. - Тогда почему? Драко нахмурился. - Почему ты спас меня? - Нет. Она медленно покачала головой. - Почему тогда в письме ты написал, что был уверен, будто убил меня? Он отвел взгляд. Будто именно этого вопроса надеялся избежать. - Потому что я не спас тебя. Гермиона непонимающе уставилась на него. - Я вывел тебя из замка. Это разные вещи. Он произнес эти слова спокойно, но в его голосе появилось что-то, чего она раньше не слышала. Не вина. Скорее злость. Только направленная не на нее, а на самого себя. - Когда ты скрылась в лесу, я должен был убедиться, что ты ушла достаточно далеко. Что тебя никто не преследует. Что ты действительно выжила. Но уже через несколько минут подняли тревогу. Замок перекрыли. Все выходы закрыли. Начались поиски. Меня отправили обратно. Он ненадолго замолчал, словно вновь видел перед собой события той ночи. - Я пытался найти тебя потом. Несколько раз. Под предлогом проверки поисковых групп, допросов, осмотра окрестностей. Искал любые следы. Хоть что-нибудь. Но ничего не было. Гермиона слушала, почти перестав дышать. - Через два дня Волдеморту доложили, что беглянка погибла в Запретном лесу. Мне не показали тело. Сказали только, что опознать его невозможно. Он невесело усмехнулся. - Тогда это показалось мне вполне правдоподобным. Ты была одна, без еды, в лесу полном егерей, оборотней и акромантулов. Я решил... что просто не успел. Гермиона медленно опустила голову. Теперь она понимала. Понимала, почему каждое его письмо было написано человеком, который искренне считал себя убийцей. Он действительно был уверен, что опоздал. Что дал ей шанс... которого оказалось недостаточно. Она долго молчала, а потом едва слышно спросила: - А Джинни? Драко закрыл глаза. - Когда я вернулся в подземелья, камеры были пустыми. Он говорил медленно, будто каждое следующее слово приходилось вытаскивать из памяти силой. - Волдеморт понял, что тебя нет, почти сразу. Он не кричал. Даже не разозлился. Просто приказал привести остальных. Гермиона почувствовала, как сердце начинает биться чаще. - Джинни вывели первой. Она сопротивлялась, не потому, что надеялась победить, а потому что была Уизли. Он горько усмехнулся. - Знаешь... иногда мне кажется, что ваша компания вообще не понимала значения слова "сдаться". Гермиона ничего не ответила. - Волдеморт спросил ее только один раз. Он хотел знать, куда ты могла бежать. Она молчала. Драко замолчал. - Он убил ее сразу без пыток. Просто поднял палочку... и все закончилось. Гермиона закрыла лицо ладонями. Ей показалось, что она снова слышит тяжелую дверь камеры, которая закрылась за ее спиной семь лет назад. Только теперь она наконец узнала, что происходило по другую сторону этой двери. Драко снова долго молчал, но по нему читалось, что он будто хотел сказать что-то еще. Что-то, не имевшее никакого отношения ни к Рону, ни к Джинни, ни к той ночи, которая за последние несколько часов будто снова случилась между ними. Несколько секунд он молчал, словно сомневаясь, стоит ли вообще задавать этот вопрос. Потом все-таки негромко произнес: - Можно... спросить тебя об одной странной вещи? Гермиона устало посмотрела на него. После всего услышанного странности уже перестали ее удивлять. - Попробуй. Драко едва заметно кивнул, будто убеждая самого себя, что вопрос действительно не имеет никакого значения. - Кто тебе попался? У Гермионы по спине пробежал холод. - Что? - На карточке от шоколадной лягушки там, в камере. Он смотрел на нее с грустной улыбкой. - Мне всегда было интересно... кто был во второй лягушке. Дамблдор? Гермиона побледнела, она медленно отступила на шаг, потом еще на один. В этот момент она уже не смотрела на Драко. Она смотрела сквозь него. Потому что только что поняла одну страшную вещь. Он не врал. Откуда-то он знал то, чего знать не мог. Драко еще несколько секунд смотрел на Гермиону, потом вдруг понял причину ее растерянности и едва слышно выдохнул. - Блять... Он устало потер переносицу и покачал головой. - Конечно. Ты же не могла знать. Гермиона продолжала молча смотреть на него. - Это я подкинул тебе ту лягушку. Она не ответила. Ей показалось, что она снова ослышалась. Драко говорил спокойно, словно вспоминал какую-то совершенно незначительную деталь среди всего ужаса той ночи. - Когда тебя вели по коридору в одиночную камеру, меня как раз отправили вниз. Мы разминулись буквально на несколько секунд. Конвоиры шли впереди, ты... даже головы не поднимала. Он ненадолго замолчал, будто вновь видел перед собой этот длинный каменный коридор. - Ты едва держалась на ногах. Я сразу понял, что тебя не кормили. Гермиона почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Она сама уже почти забыла, насколько тогда была истощена. Драко невесело усмехнулся. - В кармане лежали две шоколадные лягушки. Кто-то прислал их мне еще за неделю до этого вместе с какими-то документами. Одну я съел утром. Он на мгновение задумался. - Кажется... тогда мне попался Дамблдор. Он сказал это почти машинально, будто это имело значение. - Вторую я сунул тебе в карман, когда проходил мимо. Конвоиры даже не заметили. Гермиона медленно опустилась обратно на стул. Она уже не чувствовала ни рук, ни ног. Перед глазами вдруг вспыхнуло воспоминание, которое семь лет оставалось совершенно обычным. Холодная камера…она сидит, обхватив колени руками, пальцы случайно нащупывают что-то в складках мантии, тонкая шуршащая обертка. Тогда ей казалось, что она просто сошла с ума от голода. Она даже представить не могла... - Это был ты... Драко молча кивнул. - Почему? Он посмотрел на нее с искренним непониманием. - Потому что ты несколько дней ничего не ела. Ответ прозвучал так просто, что Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Она долго не могла отвести от него взгляд. Слова будто продолжали звучать в комнате, хотя Драко уже замолчал. Она пыталась соединить их с собственными воспоминаниями и с ужасом понимала, что все сходится. Она помнила только тяжелые сапоги конвоиров, стук собственных цепей о каменный пол и чьи-то шаги навстречу. Тогда ей показалось, что мимо просто прошел очередной Пожиратель смерти. Она даже не посмотрела на него. Не осталось ни сил, ни желания смотреть в лица людям, которые за последние недели превратили ее жизнь в бесконечную пытку. А потом... Потом уже в одиночной камере пальцы случайно нащупали в кармане что-то маленькое и твердое. Она была уверена, что это галлюцинация. Даже не сразу решилась достать. Помнила, как долго смотрела на яркую, совершенно неуместную в том мире золотистую обертку, не понимая, откуда она могла взяться. Тогда ей казалось, что память просто играет с ней злую шутку. Что никакой шоколадной лягушки нет. Что голод наконец начал сводить ее с ума. Она даже заплакала, когда поняла, что шоколад настоящий. Гермиона медленно закрыла глаза. - Я думала... - голос едва заметно дрогнул. - Я думала, что просто перестала различать реальность. Драко ничего не ответил. Он понимал, что сейчас любые слова будут лишними. - Я долго ее растягивала.. Она говорила уже не ему. - Отламывала совсем маленькие кусочки. Она невольно усмехнулась. - Даже карточку не выбросила. Драко тоже едва заметно улыбнулся. - Я так и подумал. Она удивленно посмотрела на него. - Почему? - Потому что это была ты. Он пожал плечами, будто ответ был совершенно очевиден. - Любой другой съел бы шоколад и выбросил картонку, а ты наверняка еще несколько минут рассматривала ее. Гермиона почувствовала, как по щекам неожиданно покатились слезы. Не из-за Джинни, не из-за Рона и даже не из-за себя, а потому что этот человек, сидевший напротив, помнил о ней вещи, которых она сама давно перестала стыдиться, но так и не смогла забыть. Она вдруг поняла одну страшную вещь. Все эти семь лет она ненавидела человека, который в тот момент, когда остальные отнимали у нее последние крохи человеческого достоинства, молча пытался сохранить хотя бы одну. Она резко поднялась. Так резко, что кресло с глухим стуком ударилось о стену. Драко тоже поднялся, но остался на месте. - Гермиона... Она подняла ладонь, останавливая его. - Не надо. В голосе не было злости. Только полное опустошение. Она медленно покачала головой. - Я больше... не понимаю ничего. Эти слова дались ей тяжелее всего за весь вечер. - Семь лет я жила с одной историей. Сегодня ты рассказал мне другую. Она посмотрела ему прямо в глаза. - И самое страшное... Она замолчала, судорожно пытаясь подобрать слова. - ...я начинаю тебе верить. Последнее слово еще звучало в комнате, когда воздух между ними с оглушительным хлопком разорвала аппарация. Гермиона исчезла. Драко даже не успел ничего ответить. Несколько секунд он продолжал смотреть туда, где она только что стояла, будто сознание попросту отказывалось принимать случившееся. Он машинально сделал шаг вперед и сразу остановился. Поздно. Дом снова погрузился в тишину. Только две кружки с почти остывшим чаем продолжали стоять на столе так, словно разговор еще не закончился. Драко медленно опустился обратно на стул. Он не понимал. Она поверила ему и именно поэтому убежала? Она вернется через несколько минут? Через час? Или больше никогда не переступит порог этого дома? Он не знал. Не знал даже, где искать ее. За это время он выяснил о Гермионе многое. Знал, как меняется ее почерк, когда она злится. Знал, что она никогда не начинает письмо с приветствия, если сердится. Знал, сколько ложек сахара она кладет в чай, хотя сама этого, кажется, не замечала. Но он по-прежнему не знал самого главного. Где она жила, где пряталась, куда исчезала каждый раз. Он остался один. И именно в этой тишине память, которую столько лет приходилось удерживать под замком, снова открыла дверь. - Драко. Голос Минервы Макгонагалл прозвучал негромко. Драко бесшумно закрыл за собой дверь директорского кабинета и привычным движением наложил на нее заглушающее заклинание. За последние месяцы подобные встречи стали редкостью, но перестали быть неожиданностью. Каждый раз они проходили одинаково: несколько коротких фраз, обмен сведениями, новые имена, новые приказы Волдеморта, которые еще можно было попытаться обратить против него самого. Чем ближе становилась война к своему финалу, тем опаснее делалась каждая такая встреча. Макгонагалл стояла у окна, глядя на быстро темнеющее небо над Хогвартсом. - Есть новости? - спокойно спросил Драко. Она не ответила сразу. И это насторожило его сильнее любых слов. Медленно повернувшись, Макгонагалл долго смотрела ему в глаза, будто мысленно принимая решение, которое далось ей невероятно тяжело. - Нет. Она едва заметно покачала головой. - Сегодня я позвала тебя не как своего человека в окружении Волдеморта. Она сделала короткую паузу. - Сегодня я хочу попросить тебя об одолжении. Драко удивленно приподнял бровь. Просьбы между ними случались редко и никогда не касались чего-то личного. Он молча ждал. - Мне нужно, чтобы ты дал мне слово. - Какое? Макгонагалл глубоко вдохнула. - Если сегодня ночью Хогвартс падет... если Волдеморт победит... я хочу, чтобы ты сохранил одну жизнь. Драко нахмурился. Это уже звучало странно. Но по-настоящему странным стало следующее имя. - Гермионы Грейнджер. Несколько секунд он просто смотрел на нее. Будто ожидал, что сейчас она скажет, что ошиблась. Не сказала. - Простите... Он невольно усмехнулся. - Грейнджер? Макгонагалл молча кивнула. - Именно. Драко коротко выдохнул и провел ладонью по лицу. - Нет... подождите. Он сделал несколько шагов по кабинету, явно пытаясь понять ход ее мыслей. - Почему именно Гермиона? Он резко остановился. - Почему не Поттер? Голос стал жестче. - Почему не Уизли? Он раздраженно покачал головой. - Почему вообще она? Он посмотрел на Макгонагалл с искренним непониманием. - Из всех людей, которых сегодня могут убить... вы просите меня спасти именно Гермиону Грейнджер? Он почти рассмеялся. - Вы понимаете, что просите меня сейчас? Макгонагалл спокойно смотрела на него. - Понимаю. - Нет, не понимаете. Он резко покачал головой. - Поттер сегодня главный враг Волдеморта. Если кого и нужно спасать любой ценой, так это его. Он сделал еще шаг. - Или Уизли. Он хотя бы его лучший друг. Голос становился все жестче. - Но Гермиона? Он произнес ее имя так, словно сам не верил, что этот разговор происходит на самом деле. - Почему, черт возьми, именно Гермиона Грейнджер? Макгонагалл долго не отвечала. Потом медленно подошла к нему почти вплотную. - Потому что Гарри родился, чтобы выиграть войну. Она говорила спокойно. Каждое слово звучало удивительно просто. - А Гермиона родилась, чтобы собрать этот мир заново, если войну выиграть не удастся. Драко ничего не сказал. Она продолжила: - Гарри спасает людей. Рон никогда не бросает тех, кого любит. Но Гермиона... Макгонагалл невольно очень грустно улыбнулась. - Гермиона каждый раз делает невозможное возможным. Я видела это десятки раз. Когда взрослые опускали руки, она продолжала искать решение, когда все были уверены, что выхода нет, она открывала книгу... и находила его, когда люди начинали ненавидеть друг друга, она все еще пыталась понять обе стороны. Она помолчала. - За всю свою жизнь я не встречала человека, который был бы настолько упрям в своем желании спасти мир. Драко невольно отвел взгляд. Перед глазами неожиданно всплыла маленькая гриффиндорка с растрепанными волосами, которая на первом курсе подняла руку раньше всех. Потом другая. Та, что вечно спорила со Снейпом. Та, что раздражала его одним своим существованием. Макгонагалл словно прочитала его мысли. - Ты никогда не любил Гермиону. - Это мягко сказано. - Я знаю. Она едва заметно кивнула. - Именно поэтому я прошу об этом тебя. Он резко поднял голову. - Это еще почему? - Потому что любовь часто ослепляет. А ты всегда видел в ней недостатки всегда спорил с ней, всегда злился и все равно... Она сделала короткую паузу. - Ни разу не усомнился в ее уме. Драко промолчал. Потому что возразить было нечего. Макгонагалл продолжала смотреть ему прямо в глаза. - Если сегодня ночью я погибну... если погибнет Орден... если погибнет Гарри... Она глубоко вдохнула. - Мне нужно знать, что хотя бы один человек сделает все возможное, чтобы Гермиона осталась жива. Потому что однажды именно она сможет сделать то, чего не смогли мы. Не выиграть войну, а пережить ее. В кабинете снова повисла тишина. За окном где-то вдалеке прогремел первый взрыв. Оба одновременно повернули головы. Война уже начиналась. Драко долго смотрел в окно, потом медленно закрыл глаза. Он прекрасно понимал, чего стоит это обещание и понимал, что, возможно, выполнить его окажется невозможно. Но если он сейчас откажет...Он будет помнить этот разговор до конца своей жизни. Он снова посмотрел на Макгонагалл. - Хорошо. Она не пошевелилась. - Даю слово. - Я надеюсь, ты сдержишь слово, - тихо сказала профессор Макгонагалл. Драко поднял на нее взгляд. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Затем он резко развернулся и вышел из кабинета. Он медленно открыл глаза. Несколько секунд он продолжал смотреть в пустоту, будто все еще видел перед собой директорский кабинет. Казалось, стоило протянуть руку, и пальцы коснутся холодной бронзовой ручки той самой двери, которую он с такой силой захлопнул семь лет назад. Вместо этого под ладонью оказалось грубо отесанное дерево старого кухонного стола. Дом Аберфорта и тишина. Только сейчас он понял, что все это время бессознательно сжимал пальцы в кулак. Медленно разжал их и устало провел ладонью по лицу. За окном окончательно стемнело. Старые настенные часы негромко отбивали секунды, каждая из которых теперь тянулась мучительно долго. Драко машинально поднял взгляд на дверь, ведущую в прихожую. Тишина, никаких шагов, никакого хлопка аппарации. Он сам не заметил, в какой момент начал ждать. Сначала ему казалось, что Гермиона просто вышла перевести дыхание. Потом, что ей нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Затем он поймал себя на том, что прислушивается к каждому шороху за окном, к каждому порыву ветра, каждый раз невольно ожидая услышать тот самый сухой хлопок аппарации. Она не возвращалась. Время медленно ползло вперед. Чай в кружках давно остыл. За окнами погасли последние отблески заката, и старый дом окончательно утонул в темноте. Драко поднялся, подошел к окну и долго смотрел на пустую тропинку, терявшуюся среди деревьев. Он по-прежнему не знал, где Гермиона живет. Не знал, куда она аппарировала. Не знал, увидит ли ее вообще еще когда-нибудь. И именно эта неизвестность вдруг показалась удивительно знакомой. Семь лет назад он уже однажды смотрел в темный лес, пытаясь убедить себя, что где-то там Гермиона все еще жива. Теперь история повторялась, только на этот раз он не мог даже начать поиски. Он долго смотрел в темноту за окном, и память сама, против его воли, снова вернула его к словам Макгонагалл. «Если Хогвартс падет...» Тогда они казались разговором о будущем, которое, возможно, никогда не наступит. Но Хогвартс пал. Волдеморт победил. Мир не закончился, он просто стал другим. А вместе с ним началось ожидание, оказавшееся куда страшнее самой битвы. Гермиона была жива. Он знал это. Знал, где ее держат. Знал, в какой части подземелий находится ее камера. Иногда ему удавалось проходить теми коридорами под предлогом очередной проверки охраны или выполнения приказов Волдеморта. Он видел тяжелую дверь, за которой она находилась. Иногда останавливался всего на несколько секунд, прекрасно понимая, что за этой стеной, в нескольких шагах от него, сидит человек, которому он дал слово сохранить жизнь. И ничего не мог сделать. Каждый день он перебирал в голове десятки вариантов. Подкупить охрану. Подменить приказ. Организовать перевод в другую часть замка. Отключить защитные чары хотя бы на несколько минут. Каждый план разваливался еще до того, как успевал оформиться окончательно. Волдеморт словно предвидел любой возможный ход. Камеру Гермионы охраняли так, будто в ней держали не пленницу, а единственную угрозу всей новой власти. Любая ошибка означала бы одно: ее убили бы раньше, чем Драко успел сделать хотя бы шаг. Именно поэтому он ждал. Ненавидел себя за это ожидание. Просыпался каждое утро с мыслью, что, возможно, сегодня наконец появится шанс, и каждый вечер понимал, что снова не смог ничего изменить. Иногда ему казалось, что гораздо легче было бы броситься вперед и погибнуть вместе с ней, чем день за днем делать вид, будто он по-прежнему остается безупречным Первым советником Темного Лорда. Но обещание, данное Макгонагалл, требовало не умереть красиво. Оно требовало дождаться единственного момента, когда спасти Гермиону будет еще возможно. И однажды этот момент действительно наступил. Спустя три месяца страх стал привычкой. Пожиратели смерти перестали жить в постоянном напряжении. Охрана менялась по расписанию, приказы выполнялись автоматически, а самые жестокие вещи постепенно превращались в обыденность. Именно этого Драко и ждал. Не чуда. Не удачного стечения обстоятельств. Он ждал момента, когда люди перестанут бояться настолько, чтобы начать ошибаться. В тот вечер он шел по восточному коридору подземелий с папкой донесений под мышкой, когда навстречу ему почти бегом вышел Яксли. - Малфой. Тот остановился. - Темный Лорд ждет тебя через полчаса. - Знаю. - До этого проверь заключенную Грейнджер. Драко почувствовал, как сердце пропустило удар. Но лицо осталось совершенно спокойным. - Что произошло? Яксли раздраженно поморщился. - Ничего. Уже вторые сутки не ест. Беллатриса считает, что решила уморить себя голодом. Темный Лорд приказал убедиться, что она доживет до завтрашнего дня. Драко медленно кивнул. - Понял. Он развернулся прежде, чем Яксли успел заметить хоть что-нибудь в его лице. Шаг. Еще один. Только оказавшись за поворотом, он позволил себе глубоко вдохнуть. Это был первый раз за три месяца, когда его самого отправляли к Гермионе. До этого он видел лишь дверь ее камеры, теперь судьба сама открывала перед ним эту дверь. Он шел быстро, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. Длинный коридор казался бесконечным. Факелы бросали на стены дрожащие тени, пахло сыростью, плесенью и старым камнем. Чем глубже он спускался, тем холоднее становился воздух. У тяжелой железной двери стояли двое охранников. Они мгновенно вытянулись. - Первый советник. Драко молча протянул руку. - Ключ. Один из Пожирателей нерешительно посмотрел на второго. - Беллатриса приказала никого... - Вы только что слышали имя Темного Лорда. Голос Драко стал ледяным. - Или мне повторить приказ еще раз? Охранник побледнел и поспешно вложил тяжелую связку ключей ему в ладонь. Металл оказался неестественно холодным. Драко медленно вставил самый большой ключ в замочную скважину. Раздался глухой скрежет, потом второй, третий. Каждый звук отдавался где-то внутри так сильно, словно открывалась не дверь камеры, а три месяца его собственной жизни. Он медленно потянул дверь на себя, но за ней была темнота и только через несколько секунд глаза привыкли настолько, чтобы различить человеческий силуэт у дальней стены. Драко переступил порог камеры, и тяжелая железная дверь за его спиной с глухим скрежетом захлопнулась. Внутри было сыро и почти темно. Свет единственного факела, горевшего где-то далеко в коридоре, с трудом проникал сквозь решетку, выхватывая из мрака лишь узкую полоску каменного пола у самого входа. Остальная часть камеры тонула в густой полутьме, пахнущей сыростью, холодным камнем и застоявшейся водой. Он медленно натянул капюшон еще ниже, позволяя глубокой тени окончательно скрыть лицо. Так было безопаснее. Не для него. Для нее. Гермиона не должна была узнать человека, который стоял сейчас в нескольких шагах от нее. Она сидела у дальней стены, подтянув колени к груди и опустив голову. Казалось, звук открывшейся двери давно перестал иметь для нее хоть какое-то значение. За три месяца он слишком много раз приносил с собой только боль, чтобы продолжать ждать чего-то другого. Она не подняла глаз, не попыталась рассмотреть вошедшего, не шелохнулась, словно присутствие еще одного Пожирателя смерти уже ничем не отличалось от присутствия предыдущего. Только сейчас, оказавшись с ней в одной камере, Драко понял, насколько беспомощными были все попытки представить себе эти три месяца. Воображение снова оказалось милосерднее реальности. Он молча смотрел на Гермиону, не замечая, как постепенно сжимается собственная челюсть. От той девушки, которую он помнил по Хогвартсу, почти ничего не осталось. Мантия висела на ней так свободно, будто была снята с другого человека, спутанные волосы почти полностью скрывали лицо, а тонкие запястья, на которых даже в полумраке можно было различить темные следы магических кандалов, казались неестественно хрупкими. Он вдруг поймал себя на мысли, что за все три месяца ни разу по-настоящему не позволил себе представить, во что ее могли превратить. Наверное, потому что тогда пришлось бы признать собственное бессилие. Каждый день он проходил мимо этой двери, каждый день убеждал себя, что еще немного, еще один день, еще один приказ, еще одна возможность, и он обязательно найдет способ вытащить ее отсюда. Но возможность все не появлялась, а время продолжало делать за Волдеморта ту работу, которую уже не могли сделать ни пытки, ни одиночество. Гермиона едва заметно пошевелилась. Не потому, что услышала шаги. Скорее почувствовала чужое присутствие. Она медленно подняла голову, скользнула по темной фигуре безразличным взглядом и почти сразу снова опустила глаза. Для нее это был всего лишь еще один человек в черной мантии. Еще один силуэт без лица, без имени, без значения. Драко неожиданно почувствовал облегчение. Так было правильно. Чем меньше она запомнит, тем больше шансов останется, что однажды сумеет выбраться отсюда живой. Драко медленно отвел взгляд. Он слишком долго ждал этого дня, чтобы позволить себе сейчас поддаться эмоциям. Жалость не могла помочь Гермионе выбраться отсюда. Помочь могли только холодный расчет и точность. Он мысленно повторил весь план еще раз, словно боялся обнаружить ошибку, которую не заметил раньше. Ошибки не было. По крайней мере, он отчаянно хотел в это верить. Наверху уже начиналась казнь. Он сам добивался именно этого вечера почти две недели. Сначала незаметно изменил график дежурств, убедив Яксли, что опытных людей гораздо разумнее поставить вокруг внутреннего двора, где ожидалось выступление Волдеморта. Потом почти случайно подсказал Беллатрисе, что после казни стоит провести полную проверку защитных барьеров вокруг Хогвартса, потому что, по его сведениям, остатки сопротивления могут попытаться прорваться именно этой ночью. Беллатриса заглотила наживку сразу. Она никогда не доверяла защитным заклинаниям и предпочитала все проверять лично. Последним оказалось самое опасное. Утром Драко собственноручно подготовил приказ, скрепленный личной печатью Волдеморта, среди десятков других документов, которые Темный Лорд подписывал почти не глядя. Несколько строк, затерявшихся среди распоряжений о переброске людей, изменили все. Согласно приказу, за полчаса до начала казни заключенную следовало перевести в другую камеру для проверки защитных чар. Формальность. Обычная бюрократическая мелочь, на которую никто не обратил внимания. Кроме него. Именно этот приказ сейчас лежал в кармане его мантии. Он медленно достал свернутый пергамент, развернул его и молча протянул охраннику, ожидавшему за дверью. Молодой Пожиратель пробежал глазами текст, заметно побледнел, увидев подпись Волдеморта, и поспешно вернул документ. - Простите, Первый советник. Мы не знали... - Поэтому я здесь. Голос Драко прозвучал ровно, без единой лишней эмоции. - Откройте внутренние кандалы. Охранник замялся. - Но Беллатриса... - Ты хочешь лично объяснить Темному Лорду, почему не выполнил его письменный приказ? Юноша побледнел еще сильнее. Через несколько секунд в камере раздался тяжелый металлический лязг. Драко не обернулся. Он продолжал смотреть только на Гермиону. Она все еще сидела неподвижно, словно происходящее ее совершенно не касалось. За три месяца она слишком часто становилась свидетелем странных распоряжений, бессмысленных проверок и новых издевательств, чтобы увидеть в этом хоть какую-то надежду. Именно на это он и рассчитывал. Пока охранники возились с кандалами, Драко незаметно коснулся внутреннего кармана мантии. Под плотной тканью лежали несколько волшебных палочек. Все эти месяцы он собирал их по одной, рискуя быть разоблаченным в любой момент. Некоторые приходилось подменять, некоторые выносить из хранилища под видом вещественных доказательств, некоторые прятать неделями, пока не появлялась возможность переправить в нужное место. Он давно перестал считать, сколько раз за это едва не поплатился жизнью. Сегодня каждая из этих палочек должна была снова оказаться в руках. Побег мог состояться только при одном условии: каждый пленник снова станет волшебником. Но одна палочка все равно лежала отдельно. Палочка для Гермионы Грейнджер. Семь лет спустя Драко так и не смог бы объяснить, почему все это время носил именно ее при себе. Возможно, потому что, отдавая Макгонагалл слово, он еще не понимал, какой вес иногда может иметь чужая самая обычная палочка. А возможно, потому что обещание сохранить жизнь Гермионе для него давно перестало быть просто обещанием. Оно стало тем, с чем он просыпался каждое утро последние три месяца. Он слишком долго готовил этот вечер, чтобы позволить себе ошибиться сейчас. Во внутреннем дворе собиралась толпа. Волдеморт готовил очередную показательную казнь, а значит, почти вся верхушка Пожирателей находилась там. Беллатриса, уверенная, что пленники за три месяца окончательно сломлены, ушла вместе с ними. В подземельях остались лишь несколько охранников, слишком молодых, чтобы задавать вопросы, и слишком напуганных, чтобы ослушаться человека, которого сам Темный Лорд называл своей правой рукой. Другого такого шанса уже не будет. Драко медленно перевел взгляд на Гермиону. Она по-прежнему сидела неподвижно, словно происходящее вокруг не имело к ней никакого отношения. За три месяца она слишком много раз слышала лязг открывающихся дверей, чтобы видеть в этом хоть какой-то смысл. Именно это сейчас и спасало их обоих. Она не ждала помощи. Не искала ее. Не надеялась. Он сделал шаг назад и негромко постучал костяшками пальцев по железной двери. Замок почти сразу щелкнул. Один из охранников приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы увидеть лицо Первого советника. - Закончили? Драко молча кивнул. - Да. Темный Лорд распорядился перевести заключенных немедленно. Всех. И без лишнего шума. Охранник заметно напрягся. - Но... господин Яксли говорил... - Господин Яксли подчиняется Темному Лорду так же, как и ты. Голос Драко прозвучал спокойно, почти лениво. Именно так он говорил всегда, когда не допускал даже мысли о возражениях. - Или мне повторить приказ при Волдеморте? Молодой Пожиратель побледнел. - Нет... Первый советник. - Тогда открывайте остальные камеры. Он дождался, пока охранник поспешно исчезнет в глубине коридора, прислушался к тяжелому лязгу открывающихся замков и только после этого снова посмотрел на Гермиону. Все. Назад дороги больше не было. Если хотя бы один человек сейчас заподозрит, что происходит на самом деле, через несколько минут весь Хогвартс узнает о побеге. И тогда уже никто из тех, кого он три месяца готовил к этой ночи, не выйдет из подземелий живым. Драко медленно выдохнул и первым поднял палочку. Все произошло настолько быстро, что охрана даже не успела понять, в какой именно момент приказ Темного Лорда превратился в ловушку. Первый Пожиратель смерти рухнул, не успев произнести ни слова. Второй лишь начал поворачивать голову на звук падающего тела, когда зеленая вспышка ударила его в грудь. Все закончилось за несколько секунд и подземельях снова воцарилась тишина. Драко несколько мгновений неподвижно смотрел на лежащие тела. За время работы на Волдеморта он научился убивать без колебаний, если другого выхода не существовало. Но сегодня впервые каждая смерть означала не выполнение приказа, а нарушение всех присяг, которые он когда-либо приносил. Если хоть один из них выживет, к утру Темный Лорд будет знать имя человека, открывшего камеры. - Сейчас! - негромко бросил он пленникам. Повторять не пришлось. Люди, еще несколько мгновений назад едва державшиеся на ногах, будто одновременно вспомнили, что значит надежда. Невилл первым подхватил палочку и коротким движением открыл путь вперед. За ним бросились остальные. Джинни на бегу помогла подняться пожилому волшебнику, которого почти не держали ноги. Кто-то плакал. Кто-то судорожно сжимал древко палочки так крепко, словно боялся, что она снова исчезнет. Они побежали. Именно так, как Драко рассчитывал все эти три месяца. Через главный коридор. Туда, где уже начинался хаос, туда, где среди тревоги, криков и первых заклинаний у них появлялся шанс раствориться. Он проводил их взглядом лишь до первого поворота. Потом резко развернулся и побежал обратно. Каждая секунда теперь стоила человеческой жизни. Где-то наверху уже звучали сигнальные заклинания. Замок начинал просыпаться. Очень скоро сюда хлынут новые Пожиратели смерти, и тогда этот путь закроется навсегда. Он почти влетел в камеру Гермионы. Она по-прежнему сидела у стены будто ничего не произошло, будто крики, вспышки заклинаний и тяжелый грохот за дверью существовали где-то в другом мире. Она медленно подняла голову на звук распахнувшейся двери. Перед ней снова стояла высокая фигура в черной мантии с низко опущенным капюшоном лица по-прежнему не было видно. Драко быстро подошел к ней и, не произнеся ни слова, вложил ей в ладонь палочку. На одно короткое мгновение пальцы Гермионы замерли, словно она перестала понимать, что держит в руках. Потом сжались сами собой, инстинктивно, будто тело узнало палочку раньше, чем это успело сделать сознание. Он поднял Гермиону на ноги. Она пошатнулась. После трех месяцев одиночной камеры каждое движение давалось ей с трудом. Если бы он повел ее тем же путем, которым ушли остальные, она не успела бы сделать и половины дороги. Поэтому существовал второй маршрут. Старый служебный проход, о котором давно забыли даже те, кто много лет прожил в Хогвартсе. Драко почти силой повел ее вперед. Они свернули в узкую каменную галерею, скрытую за полуразрушенной аркой, где не было ни факелов, ни охраны. Только сырость, холод и бесконечная темнота. Позади все громче разносились крики. Побег уже обнаружили. Они почти добежали до выхода из тоннеля, когда впереди мелькнула темная полоса ночного леса и блеснула ледяная вода реки. Драко резко остановился. Дальше он идти не мог. Еще шаг, и его отсутствие заметят слишком рано. Он впервые за все это время нарушил молчание. Голос прозвучал хрипло и почти шепотом. - Беги. Гермиона подняла на него растерянный взгляд, все еще не различая лица под капюшоном. Он сделал шаг назад. - Сейчас. Где-то совсем рядом раздался крик. Потом еще один. Он понимал, что времени больше нет. - Не оборачивайся. Она наконец сделала первый шаг, потом второй. Почти сразу споткнулась о выступающий корень, едва удержалась на ногах и снова побежала, все быстрее исчезая в темноте. Драко смотрел ей вслед всего несколько секунд. Ровно до того момента, пока черная фигура окончательно не растворилась среди деревьев. Только тогда он медленно выдохнул. Обещание было выполнено или ему очень хотелось в это верить. Следующее мгновение разорвал пронзительный вой сигнальных чар. По всему Хогвартсу одновременно вспыхнули алые огни тревоги. Они нашли тела охраны. Драко закрыл глаза всего на одно короткое мгновение. “Не успели.” Он резко развернулся и почти бегом бросился обратно в сторону замка. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Теперь он уже не спасал Гермиону. Теперь он пытался выиграть хотя бы несколько минут для остальных. Еще из тоннеля он услышал первые крики, потом вспышки заклинаний. Потом человеческий вопль, оборвавшийся так резко, что сердце невольно сжалось, когда Драко выбежал к главному коридору, бой уже закончился. Повсюду лежали тела. Кто-то из пленников еще пытался сопротивляться, но их окружили со всех сторон. Новые отряды Пожирателей смерти стекались в подземелья один за другим, полностью отрезав путь к лесу. Он увидел Невилла. Тот стоял на коленях, окруженный сразу несколькими волшебниками. Лицо было разбито, из рассеченной брови текла кровь, палочка валялась далеко в стороне, но даже сейчас он продолжал смотреть прямо перед собой с каким-то почти невозможным спокойствием. Чуть дальше двое Пожирателей волокли Джинни. Она вырывалась пыталась ударить одного из них локтем. Кричала что-то, чего Драко уже не смог расслышать. Его взгляд лихорадочно метался по коридору. Гермионы не было. Он посмотрел еще раз. Потом еще. Ее действительно не было. И впервые за весь этот кошмар внутри вспыхнула слабая, почти болезненная надежда. "Успела..." Он еще не знал, что уже через несколько часов увидит публичную казнь Невилла. Не знал, что Джинни больше никогда не выйдет из камеры живой. Он знал только одно: Одна фигура исчезла в ночном лесу. И пока никто не смог назвать ее имя, у Гермионы Грейнджер оставался шанс выжить. Драко медленно открыл глаза. Перед ним снова была старая кухня дома Аберфорта. Огонь в камине почти догорел, оставив после себя лишь слабое красное свечение, лениво пробегавшее по обуглившимся поленьям. За окном стояла глубокая ночь. Дом был пуст. Он еще долго сидел неподвижно, не замечая, что все это время бессознательно сжимал в руке край стола так сильно, что побелели костяшки пальцев. “Она выжила.” Эта мысль до сих пор казалась почти невозможной. Семь лет он был уверен, что, выполнив свое обещание, потерял ее где-то в ночном лесу навсегда. Не знал, добралась ли она до людей, смогла ли уйти от погони, пережила ли ту ночь вообще. Все, что у него оставалось, это несколько последних секунд перед старым тоннелем, ее спина, исчезающая в темноте, и три слова, которые он тогда успел произнести. И только совсем недавно он впервые узнал, что она действительно добежала. Он медленно поднялся из-за стола часы на стене показывали далеко за полночь. Гермиона не вернется. Теперь он понимал это окончательно. Но одну вещь он был обязан сделать. Драко подошел к старому письменному столу у окна, долго смотрел на чистый лист пергамента, затем медленно взял перо. Писать всегда было легче, чем говорить. Написав очередное письмо, Драко аккуратно положил его на маленький столик в прихожей. Несколько секунд он просто смотрел на белый конверт, словно все еще надеялся, что дверь сейчас откроется и Гермиона войдет прежде, чем он успеет уйти. Но дом оставался безмолвен. Он впервые был так сильно растерян и совершенно не понимал как вернуть девушку, которая оставалась его последней надеждой. - Передай ей, что я готов вернуться к письмам и одно уже ждет её. Он сказал это еще слышно и с резким хлопком исчез из уже почти родного дома в забытой всеми деревне Роуэн-Холлоу.