НОКС

Дом в Роуэн-Холлоу постепенно снова научился молчать. После того вечера в нем почти ничего не изменилось. По утрам Арианна все так же исчезала с картины, старые часы в гостиной лениво отсчитывали время, а в камине каждый вечер потрескивали одни и те же поленья. Только Драко с каждым днем все отчетливее понимал, что изменился не дом. Изменился он сам. Второе письмо он принес уже на следующее утро. Написал его почти сразу после возвращения в Малфой-мэнор, так и не сумев уснуть. Пергамент оказался исписан всего наполовину. Он несколько раз начинал заново, сжигал черновики, снова брал чистый лист, пока наконец не понял, что никакие слова уже не способны объяснить произошедшее лучше, чем молчание. В итоге письмо получилось удивительно коротким. "Я не жду ответа. Просто хочу, чтобы ты знала: я буду приходить." Он аккуратно положил его на столик в прихожей и просидел у камина почти два часа. Гермиона так и не появилась. На следующий день он написал снова. Потом еще раз. Через неделю это превратилось в привычку, которую он перестал замечать. Проснувшись утром, он первым делом садился за письменный стол. Иногда слова приходили сами собой. Иногда он по полчаса смотрел на пустой лист, так и не написав ни строчки. Тогда письмо состояло всего из нескольких слов. "Сегодня в саду расцвели яблони." Или: "Надеюсь, ты хотя бы спишь." Он никогда не просил прощения. Никогда не убеждал Гермиону верить ему. Никогда не писал, что скучает, хотя он действительно скучал, хоть и не признавал этого. Все это казалось ему удивительно бессмысленным. После того, что она узнала, подобные слова выглядели бы дешево. Поэтому он просто рассказывал ей о своей жизни. О мелочах, которые раньше никогда не заслуживали внимания. О книгах, которые случайно находил в библиотеке. О дожде, не прекращавшемся почти три дня. О том, что впервые за много лет научился заваривать чай. Будто они продолжали тот разговор, который оборвался слишком резко. Ответа не было, но Драко все равно продолжал писать. Иногда, приходя в дом, он задерживался в прихожей чуть дольше обычного. Подолгу смотрел на аккуратную стопку собственных писем, лежавших на столике. Несколько раз ему почти хотелось забрать их обратно. Сжечь. Признать наконец, что Гермиона больше никогда не переступит порог этого дома. Он ни разу этого не сделал. Потому что каждый раз, уже взявшись за первое письмо, вдруг представлял, как однажды она все-таки войдет сюда. Устанет бороться с самой собой. Подойдет к столику. Долго будет смотреть на конверты, словно решая, стоит ли вообще прикасаться к ним. Потом возьмет самый верхний и прочитает. Этого было достаточно, чтобы снова оставить письма на месте. Прошло почти три недели. Однажды вечером Арианна неожиданно нарушила затянувшееся молчание. - Ты ведь понимаешь, что она может никогда не прийти? Драко долго не отвечал. Потом медленно кивнул. - Понимаю. - Тогда зачем продолжаешь писать? Он посмотрел на стопку писем. На секунду задумался. И неожиданно даже для самого себя тихо ответил: - Потому что все семь лет она не перестала искать правду. Он опустил взгляд. - Значит... и я не имею права перестать ждать. Время в Роуэн-Холлоу текло совсем иначе, чем в Малфой-мэноре или Министерстве. Там каждый час был расписан совещаниями, донесениями и бесконечными разговорами о казнях, предателях, светских приемах. Здесь же время словно растворялось в тишине. Иногда Драко казалось, что часы на стене идут медленнее, чем должны. Он мог просидеть перед камином несколько часов подряд, почти не замечая, как за окнами вечер сменяется ночью. Он больше не ждал, что Гермиона войдет именно сегодня. Но каждый раз, услышав скрип старой двери от порыва ветра или тихий стук веток по стеклу, все равно невольно поднимал голову. Организм оказался глупее разума. Он продолжал надеяться вопреки всему. Письма постепенно перестали быть объяснениями. Драко неожиданно понял, что уже давно не пытается оправдаться. Он вообще почти не писал о прошлом. Будто все, что должен был сказать о войне, уже было сказано тем вечером. Теперь перо само цеплялось за вещи, которые раньше показались бы ему смешными. Он написал ей о старом чайнике Аберфорта, который каждый раз начинал противно свистеть ровно за секунду до того, как закипала вода. О том, что Арианна почему-то терпеть не могла дождливые дни и неизменно исчезала с картины, ворча, что "сырость портит краски". Да и вообще удивлялся, что Арианна говорит и как он впервые испугался услышав голос из картины. О том, что в деревне снова появились ласточки. И о том, что впервые за семь лет он поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз смотрел на небо просто так, без опасения увидеть над ним Темную Метку. Иногда, перечитывая написанное, он криво усмехался. Если бы кто-нибудь показал эти письма семнадцатилетнему Драко Малфою, тот, вероятно, решил бы, что их писал совершенно другой человек. Возможно, так оно и было. Однажды он задержался у столика в прихожей дольше обычного. Стопка писем стала неожиданно высокой. Он осторожно провел пальцами по верхнему конверту, затем по следующему. На каждом стояла одна и та же надпись, выведенная аккуратным, почти каллиграфическим почерком. "Для Гермионы." Без фамилии. Он сам не заметил, когда перестал писать "Грейнджер". Эта мысль заставила его невольно усмехнуться. - Даже за это ты бы наверняка закатила глаза, - тихо пробормотал он в пустоту. Ответом снова стала тишина. Она уже перестала казаться тяжелой. Скорее... привычной. Драко медленно зашел в гостиную. На низком столике все еще стояли две кружки. Те самые, из которых они пили чай в тот вечер. В обеих давно засохли тонкие бурые разводы на дне. Драко долго смотрел на них. Потом неожиданно взял обе. Отнес на кухню, тщательно вымыл и оставил обратно на полку. И только закончив, вдруг понял, зачем это сделал. Потому что был уверен, что когда-нибудь они снова понадобятся. Эта мысль прозвучала настолько нелепо, что он тихо рассмеялся. Смех вышел коротким, почти беззвучным и каким-то удивительно усталым. В тот вечер он написал всего одну строчку. "Я все еще умею заваривать чай хуже тебя." Сложил письмо. Оставил его поверх остальных. И, как всегда, прежде чем уйти, машинально бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж. Пусто. Каждый раз пусто. И все же каждый раз, закрывая за собой дверь, он почему-то был уверен, что однажды, возвращаясь, услышит наверху знакомые шаги. Не потому, что заслужил этот шанс. А потому что Гермиона Грейнджер никогда не умела оставлять вопросы без ответов. Прошел почти месяц. Однажды Драко поймал себя на странной мысли. Он больше не аппарировал прямо к крыльцу. Как и в первый раз, появлялся на старой тропинке у края леса и оставшиеся несколько сотен метров неизменно проходил пешком. Сначала это было обычной осторожностью. Потом привычкой. Теперь же он неожиданно понял, что просто не хотел лишать себя этих нескольких минут. Дорога стала родной. Он уже знал, в каком месте под ногами обязательно скрипнет старая доска мостика через ручей. Знал, что возле большого валуна всегда растет дикая мята, запах которой особенно чувствуется после дождя. Знал, что в конце августа ветер неизменно приносит с холмов аромат вереска. Раньше он никогда не замечал подобных вещей. Наверное, потому что всегда куда-то спешил. А теперь ему спешить было некуда. Иногда, подходя к дому, он ловил себя на совершенно нелепой мысли. Что Гермиона уже внутри. Что сидит у камина с книгой, даже не подозревая, что он сейчас откроет дверь. Что, подняв голову, посмотрит на него своим усталым взглядом и совершенно спокойно скажет: - Опять опоздал. Каждый раз фантазия заканчивалась одинаково. Скрип двери., пустая прихожая, тишина. Он перестал считать письма после двадцатого. Не потому, что их стало слишком много, а потому что число перестало иметь значение. Однажды Арианна, наблюдавшая за тем, как он привычным движением кладет очередной конверт поверх остальных, вдруг тихо сказала: - Знаешь... я ведь помню Альбуса таким же. Драко поднял голову. - Каким? Она долго молчала, словно сама решала, стоит ли отвечать. - Когда он ждал. - Кого? - Не кого. Ответа. Она грустно улыбнулась. - Самое тяжелое ожидание всегда не человека. Самое тяжелое ожидание начинается тогда, когда ты уже сказал все, что мог, и больше ничего не можешь изменить. Драко долго смотрел на нее. Потом перевел взгляд на стопку писем. - Думаешь, она их когда-нибудь прочтет? Арианна не ответила сразу. Она подошла почти вплотную к краю своей картины, словно хотела оказаться ближе. - Нет. Он медленно опустил глаза. Но Арианна неожиданно продолжила: - Не эти. Драко нахмурился. - Что ты имеешь в виду? - Если Гермиона когда-нибудь вернется... она не начнет с последнего письма. Она начнет с самого первого. Потому что ей нужно будет понять, когда именно ты перестал быть человеком, которого она ненавидела. Драко невольно усмехнулся. - И когда же? Арианна улыбнулась. - Вот это, мистер Малфой, вам обоим еще только предстоит узнать. Драко ничего не ответил. Только взял со столика пустую чашку и машинально поставил чайник на плиту. В какой-то момент он перестал делать это для себя, он по-прежнему каждый раз заваривал две кружки и каждый раз одна из них остывала нетронутой. Иногда Драко и сам пытался понять, зачем продолжает приходить. Ответ каждый раз казался удивительно простым и одновременно совершенно непонятным. Это были не чувства к Гермионе Грейнджер. По крайней мере, не те чувства, о которых так любят писать книги. Он не мечтал о совместном будущем, не представлял их жизнь после войны и не ловил себя на мыслях о том, какой могла бы стать Гермиона, если бы однажды простила его. Все это сейчас казалось почти нелепым. Дело было совсем в другом. За семь лет он слишком привык жить среди людей, знавших только одну его сторону. Для Волдеморта он оставался Первым советником. Холодным, расчетливым человеком, никогда не задающим лишних вопросов. Для Пожирателей смерти он был тем, кого боялись. Для выживших членов Ордена, если бы они вообще произносили его имя, он навсегда остался бы предателем, добровольно вставшим рядом с Темным Лордом. Каждый видел маску и никто не знал человека. Гермиона оказалась первой она знала почти все, знала, что он дал слово Макгонагалл, знала, кто открыл двери камер, знала, кто подложил ей палочку, знала, кто писал письма, прекрасно понимая, что может никогда не получить ответа. Она была единственным человеком на свете, перед которым ему больше не нужно было притворяться. И именно поэтому ее исчезновение оказалось таким невыносимым. Не потому, что он снова потерял Гермиону, а потому что вместе с ней исчезла возможность хотя бы иногда переставать быть Первым советником, переставать быть человеком, которого ненавидел весь магический мир, переставать каждое утро надевать одну и ту же холодную маску. В доме Аберфорта он впервые за семь лет мог позволить себе устать. Мог молчать, мог не следить за каждым словом, мог спокойно смотреть в огонь, зная, что сидящий напротив человек видит не советника Волдеморта, а Драко. Просто Драко. И теперь этого человека снова не стало. Эта мысль пугала его гораздо сильнее, чем он был готов признать. Впервые за долгие годы Драко поймал себя на странном, почти детском страхе. Он боялся не смерти. Не разоблачения. Не Волдеморта. Он боялся, что если Гермиона больше никогда не переступит порог этого дома, то однажды и сам перестанет помнить, каким человеком был на самом деле. И тогда от Драко Малфоя действительно ничего не останется. Останется только Первый советник Темного Лорда. Человек, роль которого он играл так долго, что однажды она могла стать единственной правдой о нем. В тот вечер он пришел позже обычного. Солнце уже давно скрылось за лесом, и деревня медленно растворялась в густых осенних сумерках. Воздух пах мокрой листвой и дымом из печных труб. Поднимаясь по знакомой тропинке, Драко привычно достал из кармана сложенный конверт. Он уже даже не помнил, какое по счету это было письмо. На конверте, как и всегда, было написано только два слова. "Для Гермионы." Он машинально провел большим пальцем по чуть шероховатой бумаге и невольно усмехнулся. - Вот это упрямство... Сам не понял, кого сейчас имел в виду. Ее или себя. Старый дом встретил его привычным скрипом входной двери. Теплый воздух сразу ударил в лицо запахом яблочного дерева, старых книг и недавно затопленного камина. Этот запах за последние недели стал удивительно знакомым. Настолько, что однажды Драко поймал себя на совершенно нелепой мысли: если бы существовало заклинание, способное сохранять воспоминания не в голове, а в запахах, то последние семь лет его жизни пахли бы холодным камнем Малфой-мэнора, а эти месяцы... именно этим домом. Он тихо закрыл за собой дверь, не торопясь снял мокрый плащ, повесил его на старую деревянную вешалку. Все было настолько привычно, что движения давно перестали требовать внимания. Он сделал несколько шагов по прихожей и остановился. На столике не хватало одного письма. Драко замер. Несколько секунд он просто смотрел на аккуратную стопку конвертов, не понимая, что именно показалось ему неправильным. Потом медленно подошел ближе. Нет он не ошибся верхний конверт действительно исчез. Сердце неожиданно ударило так сильно, что стало трудно дышать. Он резко поднял голову. Впервые за целый месяц в доме что-то изменилось. Мысль вспыхнула мгновенно. "Она приходила." Он почти не отдавал себе отчета в собственных движениях. Быстро пересек прихожую, шагнул в гостиную...и уже открыл рот, чтобы произнести ее имя. Но слова так и не сорвались с губ. У камина, спокойно глядя на огонь, сидел Аберфорт Дамблдор. Старик даже не обернулся. Будто знал, что именно в эту минуту дверь обязательно откроется. Только спустя несколько секунд он негромко произнес: - Я уж думал, сегодня ты не придешь. Драко так и остался стоять на пороге. Надежда, вспыхнувшая всего мгновение назад, погасла так же быстро, как и появилась. Он медленно перевел взгляд на пустое место за столом, на вторую кружку, на кресло, которое все эти недели оставалось нетронутым. И только потом снова посмотрел на Аберфорта. - Где она? Аберфорт долго молчал. Будто заранее понимал, что никакой ответ сейчас не сможет прозвучать безболезненно. Наконец он тяжело вздохнул. - Садись, Драко. Нам нужно поговорить. Драко не шелохнулся. Он продолжал стоять посреди комнаты, все еще сжимая в руке письмо. Казалось, он даже не услышал просьбы Аберфорта. Его взгляд по-прежнему был прикован к пустому креслу напротив камина, где Гермиона обычно сидела, поджав под себя ноги и обхватив ладонями горячую кружку с чаем. Аберфорт терпеливо ждал. Прошла почти минута, прежде чем Драко наконец сделал несколько шагов вперед. Он молча положил письмо поверх остальных, придвинул стул и сел. Между ними сразу воцарилась тяжелая тишина. Та самая, в которой не было неловкости. Только понимание, что оба прекрасно знают, о чем сейчас пойдет разговор. Старик первым нарушил молчание. - Ты похудел. Драко едва заметно усмехнулся. -Не думал, что это будет первым, что ты мне скажешь. - Это первое, что я увидел. Он снова замолчал. Потом медленно поднял кружку, сделал небольшой глоток и спокойно произнес: - Она больше сюда не придет. Драко долго смотрел на языки пламени ни один мускул не дрогнул на его лице. Будто эти слова уже давно жили где-то внутри него. - Почему? Аберфорт не ответил сразу. Он поставил кружку обратно на стол, провел ладонью по седой бороде и устало выдохнул. - Потому что ты разрушил все, на чем она жила последние семь лет. Эти слова прозвучали без упрека, как констатация. - Она думала, что знает правду. Думала, что давно научилась жить с этой болью. А потом появился ты... и оказалось, что боль была настоящей, а правда... нет. Драко медленно опустил взгляд. - Я не хотел... - Знаю. Аберфорт перебил его неожиданно спокойно. - Именно поэтому я сейчас с тобой разговариваю. Снова наступило молчание. За окном тихо зашелестел ветер, ударив ветками по стеклу. Где-то наверху скрипнула старая половица. Дом жил своей обычной жизнью, совершенно не замечая, что внизу сейчас решается судьба людей, от которых, возможно, зависел весь магический мир. - Она почти не спит, - негромко продолжил Аберфорт. - Иногда может просидеть всю ночь за картами, книгами Дамблдора или старыми записями. Потом исчезает на целый день и возвращается только под утро. Я не спрашиваю, где она бывает. Бесполезно. Он грустно усмехнулся. - Очень упрямая девчонка. Драко невольно улыбнулся. - Это у нее с детства. Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. - Она... ненавидит меня? Аберфорт долго смотрел на него. Потом медленно покачал головой. - Нет. Драко поднял глаза. Впервые за весь вечер в его взгляде появилось настоящее удивление. - Тогда почему?.. Старик устало потер переносицу. - Потому что сейчас ей не до тебя. Он выдержал короткую паузу. - Она собирается вытащить Рона из Азкабана. В комнате снова стало тихо, на этот раз тишина оказалась совсем другой. Драко медленно откинулся на спинку кресла. Будто именно этих слов он и боялся больше всего, потому что прекрасно понимал одну простую вещь. Если Гермиона решила кого-то спасти...Она не остановится. Драко долго молчал. Его взгляд медленно скользил по языкам пламени, словно ответ мог скрываться где-то среди тлеющих поленьев. Потом он негромко произнес: - Она не сможет. Аберфорт вопросительно посмотрел на него. - Почему? - Потому что Азкабан больше не тот, который мы знали. Он поднял голову. - После войны Волдеморт полностью перестроил защиту. Старые проходы уничтожены. Все порталы запечатаны. Дементоров давно нет. Вместо них... другое. Он замолчал. Будто даже ему самому не хотелось вспоминать то место. - Рона невозможно вытащить вдвоем. Аберфорт нахмурился. - Откуда ты знаешь? На лице Драко впервые за весь вечер появилась усталая горькая улыбка. - Потому что именно я подписывал последние приказы о его охране. Тишина снова повисла между ними. Аберфорт медленно опустил взгляд. - Значит... он действительно жив. - Да. - И все эти годы... - Да. Старик тяжело выдохнул. Ему вдруг стало мучительно жаль не Рона, а Гермиону. Потому что он уже представлял, что происходило сейчас у нее в голове. Семь лет назад она похоронила друзей. Потом научилась жить с этой болью. Потом узнала, что один из них все это время был жив. Такая надежда могла свести человека с ума. - Она все равно пойдет за ним, - тихо сказал Аберфорт. - Знаю. - Даже если шансов нет. - Именно поэтому и знаю. Драко поднялся со стула и медленно подошел к окну. За стеклом сгущалась ночь. Над лесом медленно поднимался туман. - Она всегда была такой. Он говорил это не Аберфорту. Скорее самому себе. - Если существовал хотя бы один шанс из тысячи... Гермиона никогда не выбирала безопасный путь. Старик внимательно наблюдал за ним. - А ты? Драко усмехнулся. - Я слишком долго выбирал. Он долго молчал. Потом неожиданно сказал совсем другое: - Я нашел их. Аберфорт не сразу понял. - Кого? - Крестражи. Старик резко поднял голову. - Все? - Все. Эти два слова прозвучали почти буднично. Будто речь шла не о предметах, ради поиска которых Альбус Дамблдор отдал годы жизни, а о каких-то старых книгах, случайно найденных в библиотеке. - Где они? - Там, где Волдеморт уверен, что никто никогда не станет искать. - Тогда уничтожь их. Драко медленно покачал головой. - Не могу. Аберфорт нахмурился. - Почему? Драко долго молчал. Он словно подбирал слова, которые сам ненавидел. - Потому что Волдеморт тоже учится. Он перестал совершать ошибки. Последний крестраж... он изменил. Я видел это своими глазами, он не просто спрятал его. Он связал его с собственной магией так, что теперь уничтожить крестраж отдельно невозможно, сначала придется добраться до самого Волдеморта и только потом... Он не договорил. Аберфорт почувствовал, как по спине пробежал холод.В комнате снова стало тихо. Теперь они оба понимали одно и то же: Гермиона могла сколько угодно искать карты Азкабана. Могла готовиться к спасению Рона. Могла даже каким-то чудом проникнуть в крепость, но без человека, который последние семь лет находился рядом с Волдемортом...Она была обречена. Аберфорт медленно закрыл глаза. - Черт бы вас обоих побрал... Драко вопросительно посмотрел на него. Старик открыл глаза и впервые за весь вечер позволил себе едва заметно улыбнуться. - Вы ведь даже сейчас умудряетесь спасать мир по отдельности. Он покачал головой. - А должны были делать это вместе. Драко ничего не ответил. Потому что впервые за долгое время позволил себе подумать, что Аберфорт, прав. Долгое время никто из них не произносил ни слова. Старые часы в гостиной размеренно отсчитывали секунды, в камине с тихим треском осыпалось прогоревшее полено, а за окнами ветер лениво перебирал ветви старых яблонь. Дом словно нарочно не вмешивался в разговор, позволяя каждому из них самостоятельно дойти до очевидной мысли. Первым заговорил Аберфорт. - Она не станет тебя слушать. Это прозвучало спокойно. Драко едва заметно кивнул. - Знаю. - Даже если я приведу тебя к ней. - Знаю. - Даже если расскажу ей все, что сейчас услышал. Драко перевел взгляд на огонь. - Она все равно сначала разозлится. На этот раз Аберфорт усмехнулся. - Это точно про Гермиону. Несколько секунд старик задумчиво смотрел на языки пламени, потом тяжело потер лицо ладонями. Он слишком хорошо знал девушку, которая стала ему как дочь. Уговорами здесь ничего не добиться. Можно сколько угодно объяснять ей, что Малфой необходим, что без него невозможно добраться до крестражей, что он знает слишком много... Гермиона выслушает. Поблагодарит. А потом все равно уйдет искать собственное решение. Потому что всегда такой была, именно поэтому Минерва когда-то так в нее верила и именно поэтому сейчас она была готова одна штурмовать Азкабан. Аберфорт неожиданно поднял голову. - Знаешь... ты ведь прав. Драко вопросительно посмотрел на него. - Она действительно не справится без тебя. Впервые за весь вечер Драко ничего не ответил сразу. Ему вдруг стало странно слышать эти слова. Не потому, что они были приятны, а потому что он давно перестал считать себя человеком, без которого вообще можно было что-то сделать. - Я попробую поговорить с ней. Драко медленно покачал головой. - Не заставляй. Аберфорт нахмурился. - Что? - Не заставляй ее возвращаться. Старик молча ждал продолжения. - Если она придет только потому, что ей придется... это снова будет ложью. Он невольно сжал пальцы. - Я слишком долго жил среди людей, которые делали то, что были обязаны. Он устало усмехнулся. - Пусть хотя бы один человек однажды придет ко мне потому, что сам этого захотел. Аберфорт долго смотрел на него. Потом медленно кивнул. - Хорошо. Он поднялся со стула, подошел к окну и несколько секунд смотрел в темноту. - Но одну вещь я все-таки сделаю. - Какую? Старик обернулся. На его лице появилась едва заметная, почти лукавая улыбка, удивительно напоминающая улыбку старшего брата. - Я просто расскажу ей правду. Он выдержал короткую паузу. - Остальное Гермиона Грейнджер решит сама. Драко впервые за весь вечер позволил себе облегченно выдохнуть.И почему-то именно в этот момент понял, что снова начал ждать. - И еще, Драко. Неожиданно добавил Аберфорт. - Ты всегда был таким, не давай злым мыслям в своей голове усомниться в том, что ты хороший человек. Драко устало опустил голову и улыбнулся так, будто услышал это не от Аберфорта. Он слышал голос Альбуса и потому ему стало особенно больно. - Спасибо, Альбус… Еле слышно произнес он нарочно перепутав имена. Аберфорт лишь одобрительно улыбнулся зная, что Драко действительно должен был услышать это от Дамблдора, а от кого из них уже не имело значения. Разговор закончился далеко за полночь. После слов, сказанных друг другу, ни один из них больше не пытался возвращаться к Гермионе. Все самое важное уже прозвучало. Остальное теперь зависело не от них. Они еще долго сидели у почти погасшего камина. Аберфорт молча подливал чай, который давно остыл, Драко почти не притрагивался к своей кружке. Иногда разговор сам собой уходил в сторону. Старик вспоминал, как однажды Альбус едва не спалил половину кухни, решив самостоятельно сварить какое-то особенно сложное зелье. Драко рассказывал, как домовики Малфой-мэнора до сих пор спорят между собой, кому из них принадлежит любимая чашка Нарциссы. Они говорили обо всем и одновременно ни о чем, словно оба бессознательно оттягивали момент, когда придется снова выйти за порог этого дома и вернуться каждый к своей жизни. Когда Драко наконец поднялся, часы давно перевалили за полночь. Он молча надел мантию, взял со столика перчатки и уже положил ладонь на дверную ручку. - Драко. Он остановился. - Не приходи завтра. Драко медленно обернулся. - Почему? Аберфорт какое-то время молчал, внимательно рассматривая пламя, догоравшее в камине. Потом устало усмехнулся. - Потому что завтра я собираюсь очень сильно разозлить Гермиону Грейнджер. Несколько секунд Драко просто смотрел на него. А потом неожиданно улыбнулся. Не той усталой улыбкой, которая за последние недели стала почти привычной. Совсем другой. Едва заметной, живой. - Тогда... удачи. - Она мне понадобится. Драко коротко кивнул, открыл дверь и вышел в холодную осеннюю ночь. На следующий день он действительно не пришел. Это оказалось намного тяжелее, чем он ожидал. За последние недели дорога в Роуэн-Холлоу стала такой же естественной частью его жизни, как когда-то ежедневные совещания в Министерстве. Теперь же, когда солнце начало медленно клониться к горизонту, он вдруг поймал себя на том, что уже машинально надевает мантию. Только возле самой двери остановился, постоял несколько секунд и медленно снял ее обратно. Он дал слово Аберфорту. Впервые за долгое время собственное обещание показалось почти невыносимым. Весь вечер Драко бесцельно ходил по огромному пустому дому. Несколько раз заходил в библиотеку, открывал книгу и почти сразу закрывал ее, не прочитав ни строчки. Потом спускался в кабинет, садился за письменный стол, брал чистый лист пергамента, долго смотрел на него и снова откладывал в сторону. Письмо осталось ненаписанным впервые за месяц, от этой мысли вдруг стало неожиданно пусто он привык разговаривать с Гермионой хотя бы так через чернила, через бумагу, через слова, которые она, возможно, никогда не прочтет. Теперь исчезло даже это. Поздно вечером он подошел к высокому окну кабинета. Малфой-мэнор утопал в темноте. Где-то далеко, за голыми деревьями, серебрилась река, а над парком медленно поднимался холодный туман. Драко долго смотрел в ночь, сам не замечая, что думает вовсе не о крестражах, не о Волдеморте и даже не о Роне. Он думал о том, что происходит сейчас в маленьком доме на окраине забытой деревни. Он слишком хорошо знал Гермиону. Если Аберфорт действительно рассказал ей все, спокойного разговора не получилось. Сначала она наверняка разозлилась, потом начала спорить, потом принялась искать доводы, доказывающие, что старик ошибается, потом снова спорила, а потом...Потом наступала самая опасная часть. Гермиона начинала думать. Именно этого момента Драко сейчас боялся больше всего. Потому что, когда Гермиона Грейнджер начинала думать по-настоящему, она неизбежно приходила к правде. Даже если эта правда причиняла ей боль. Следующий день тянулся еще медленнее. Теперь Драко уже не понимал, имеет ли право снова идти в Роуэн-Холлоу. Аберфорт не обещал, что сумеет убедить Гермиону. Не обещал, что она вообще согласится его выслушать. Он сказал только одно: «Я расскажу ей правду.» Остальное зависело исключительно от нее. И впервые за очень долгое время Драко почувствовал себя человеком, который не способен повлиять абсолютно ни на что. Он пережил войну, спланировал побег, спас Гермиону, нашел крестражи, семь лет играл роль, в которой любая ошибка стоила жизни, но сейчас оказался совершенно бессилен. Ему оставалось только ждать. И ждать, как выяснилось, было самым тяжелым испытанием из всех, что когда-либо выпадали на его долю. На третий день он больше не выдержал. Весь день он безуспешно пытался занять себя работой. Перед ним лежали документы, приказы, просьбы, письма Волдеморта, требовавшие ответа, но взгляд снова и снова возвращался к одному и тому же месту. К чистому листу пергамента, лежавшему на краю письменного стола. Он так и не смог пройти мимо. Драко медленно сел, взял перо и долго смотрел на пустую страницу. Обычно слова приходили сами. Иногда их было слишком много, иногда едва хватало на несколько строк, но сегодня он впервые не знал, что написать. Все, что казалось важным еще вчера, вдруг потеряло смысл. Если Аберфорту удалось поговорить с Гермионой, это письмо уже ничего не изменит. Если не удалось... не изменит тем более. Он невольно усмехнулся. Странно. За все эти недели он впервые думал не о том, что хочет сказать ей, он думал о том, что могла бы ответить она. Перо наконец коснулось бумаги. "Надеюсь, сегодня ты хотя бы немного поспорила с Аберфортом." Он перечитал единственную строчку несколько раз, будто проверяя не почерк, а собственные мысли. Потом аккуратно сложил письмо, убрал его в конверт и почти сразу поднялся. Ждать до вечера он уже не мог. Дорога до Роуэн-Холлоу никогда еще не казалась такой короткой. Он почти не замечал леса, который за последний месяц успел выучить наизусть, не слышал шелеста листвы, не чувствовал запаха сырой земли после ночного дождя. Несколько недель подряд этот путь успокаивал его. Сегодня же каждый шаг только сильнее разгонял тревогу. Дом показался между деревьями неожиданно быстро. Он открыл дверь. Тихо, почти привычным движением снял мантию, повесил ее на старую деревянную вешалку и, не разуваясь, достал из внутреннего кармана письмо. Ноги сами понесли его к небольшому столику в прихожей. И только тогда он остановился. Что-то было не так. Несколько секунд он просто смотрел перед собой, не понимая, что именно изменилось и потом сердце вдруг пропустило удар. Стопки писем больше не было. Он медленно подошел ближе. Пусто, все письма исчезли. На старом деревянном столике, где почти месяц лежали аккуратно сложенные конверты, теперь остался лишь небольшой, неровно оторванный клочок пергамента. Драко долго не решался прикоснуться к нему. Почему-то именно сейчас руки начали предательски дрожать. Он осторожно поднял листок. На нем было написано всего одно слово. “Дамблдор.” И все. Драко смотрел на этот клочок бумаги так долго, словно забыл, как дышать. Потом медленно закрыл глаза и впервые за очень долгое время в голос рассмеялся. Она ответила не на письмо, а на вопрос. На тот самый нелепый вопрос, который он задал ей за кухонным столом, сам не понимая, зачем вообще его произнес. "Кто тебе попался?" Она запомнила и самое главное...Она решила ответить. Он еще несколько секунд просто держал записку в руках, осторожно проводя пальцем по единственному слову, будто боялся, что оно исчезнет. Потом перевернул клочок пергамента и долго смотрел на чистую сторону. Взял лежавшее на столике перо и аккуратным, удивительно ровным почерком написал всего два слова. Чернила еще не успели высохнуть, когда он бережно положил записку обратно точно на то место, где нашел ее несколько минут назад. На этот раз, выходя из дома, он уже не оглянулся. Потому что впервые за семь лет ему больше не нужно было ждать первого ответа. Он его уже получил. Когда Драко ушел, на столике остался одинокий клочок пергамента на котором было написано: ”Может, чаю?”