НОКС

Гермиона не помнила, сколько прошло времени. Может быть, несколько минут. Может быть, целый час. А может, время вообще остановилось в тот самый миг, когда зеленая вспышка ударила Драко в грудь. Она все так же сидела на холодном мраморном полу разрушенного Министерства, продолжая прижимать его к себе с таким отчаянием, будто одних только объятий было достаточно, чтобы не позволить смерти забрать человека, которого она только что обрела. Его голова покоилась у нее на плече, светлые волосы почти закрывали лицо, а ладонь, которую она продолжала сжимать обеими руками, становилась все холоднее, и никакая магия в мире уже не могла этого изменить. Вокруг постепенно возвращалась жизнь. Где-то неподалеку звучали голоса, отдавались короткие приказы, кто-то вызывал целителей, кто-то разбирал завалы, кто-то осторожно накрывал темной тканью неподвижное тело Волдеморта. По залу торопливо проходили люди, слышался скрежет отодвигаемых каменных плит, звон разбитого стекла, приглушенные разговоры, но все эти звуки существовали словно за невидимой стеной, отделявшей Гермиону от остального мира. Она ничего не слышала. Ничего не замечала. Для нее война закончилась не тогда, когда пал Волдеморт. Она закончилась несколькими секундами позже, когда перестало биться сердце Драко. Она продолжала гладить его волосы, осторожно убирая со лба светлые пряди, словно боялась причинить ему боль слишком резким движением. Ее пальцы дрожали. Слез уже почти не осталось, но они все равно продолжали беззвучно катиться по щекам, падая на его мантию и растворяясь в засохшей крови. Спустя какое-то время рядом медленно опустился на колени Люциус. Он ничего не сказал. Лишь долго смотрел на сына, будто пытался запомнить каждую черту его лица. Потом очень осторожно протянул руку и коснулся его плеча. Не для того, чтобы проверить, жив ли он. Он уже знал ответ. Скорее для того, чтобы убедиться, что все происходящее не оказалось страшным сном, после которого можно открыть глаза и снова услышать его голос. Его пальцы едва заметно дрогнули. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона впервые подняла на него взгляд. И впервые в своей жизни она увидела перед собой не Люциуса Малфоя. Не бывшего Пожирателя смерти. Не холодного аристократа, которого когда-то боялся весь магический мир. Перед ней сидел отец, потерявший единственного сына. И в эту секунду между ними не осталось ничего, что когда-либо разделяло их. Только одинаковая боль, для которой не существовало слов. Люциус медленно опустил глаза на лицо Драко и после долгого молчания очень тихо произнес: - Он сдержал обещание. Гермиона зажмурила глаза и слезы потекли еще с большей силой. Она сразу поняла, о каком обещании говорил Люциус и менно поэтому сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Она лишь крепче прижала Драко к себе, словно отчаянно цеплялась за последние мгновения, которые еще принадлежали им двоим. Никто не решался подойти ближе. Рон стоял в нескольких шагах, крепко сжимая меч Годрика Гриффиндора, который всего несколько минут назад разрубил последний крестраж. Он долго смотрел на Драко, почти не моргая, словно до сих пор не мог поверить, что человек, с которым он столько лет обменивался колкостями, спорил, ненавидел, а потом учился доверять, теперь неподвижно лежал на холодном мраморе. Он негромко, почти себе под нос, произнес: - Ты все-таки оказался самым упрямым засранцем из всех, кого я знал. На одно короткое мгновение ему показалось, что сейчас обязательно последует привычная язвительная реплика. Что Драко закатит глаза, усмехнется и обязательно скажет что-нибудь настолько раздражающее, что захочется тут же ответить. Но в разрушенном зале по-прежнему стояла тишина. Полумна медленно подошла ближе. Она не плакала. Лишь долго смотрела на Драко своими удивительно спокойными глазами, и в этой спокойной печали было столько боли, что Рон невольно отвел взгляд. Осторожно опустившись рядом с Гермионой, Полумна почти невесомо коснулась ее плеча и тихо сказала: - Он не жалеет. Гермиона никак не отреагировала. Полумна тоже больше ничего не добавила. Она лишь осторожно убрала со лба Драко тонкую светлую прядь волос и едва заметно улыбнулась. - Он очень боялся не успеть. Она посмотрела на его спокойное лицо. - Но успел. Аберфорт тяжело вздохнул и молча опустил голову. Никто больше не произнес ни слова. Победа наконец пришла. Та самая победа, ради которой они столько лет теряли друзей, семьи и самих себя. Но сейчас она казалась удивительно тихой. Без ликования. Без облегчения. Без чувства торжества. Лишь с тяжелым пониманием того, сколько жизней пришлось отдать за право увидеть этот рассвет. И именно в этой тишине произошло то, чего сначала не заметил никто. Пальцы Драко едва заметно дрогнули. Настолько слабо, что Гермиона решила, будто ей просто показалось. Она замерла, перестав даже дышать, не сводя взгляда с его руки. Несколько бесконечно долгих секунд ничего не происходило. Потом пальцы дрогнули снова. На этот раз чуть заметнее. Гермиона резко подняла голову. - Люциус... Голос сорвался почти на шепот. - Люциус... Все одновременно посмотрели на Драко и в ту же секунду его грудь медленно поднялась. Первый вдох оказался коротким и рваным, будто само тело забыло, как нужно дышать. За ним последовал второй. Потом третий. Его ресницы дрогнули очень медленно и спустя еще мгновение Драко открыл глаза. Несколько долгих секунд его взгляд оставался расфокусированным, словно он все еще не до конца понимал, где находится. Потом глаза медленно остановились на лице Гермионы. Он смотрел на нее долго, не моргая, будто убеждался, что перед ним действительно она. Не воспоминание. Не сон. Не последнее, что подарило ему сознание перед тем, как раствориться в вечности. Гермиона боялась даже пошевелиться. Она продолжала обеими руками крепко сжимать его ладонь, словно стоило ослабить хватку хотя бы на мгновение, и он снова исчезнет. Слезы беспрерывно катились по ее щекам. Она пыталась что-то сказать, пыталась произнести его имя, но горло болезненно сжималось, не позволяя выдавить ни звука. Драко продолжал молча смотреть на нее. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули. Он улыбнулся именно так, как всегда улыбался только ей. И в эту секунду Гермиона окончательно перестала сдерживаться. Она судорожно прижалась к нему, спрятав лицо у него на груди, захлебываясь слезами так, словно все, что она пыталась удержать внутри с той самой секунды, когда зеленая вспышка ударила в его спину, разом вырвалось наружу. Ее плечи дрожали, дыхание сбивалось, пальцы отчаянно цеплялись за его мантию, будто она боялась проснуться и снова увидеть перед собой его неподвижное тело. Драко медленно поднял руку. Каждое движение давалось ему тяжело, словно тело только заново училось жить, но он все равно осторожно коснулся ее волос и так же медленно провел ладонью по ее голове, успокаивая ее точно так же, как делал уже десятки раз прежде. - Я сделал выбор... - едва слышно произнес он. Гермиона резко подняла заплаканное лицо. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пытаясь понять смысл этих слов. Драко устало улыбнулся чуть заметнее. - Гарри... Он ненадолго замолчал, будто вновь увидел перед собой пустой перрон Кингс-Кросс. - Гарри помог мне сделать его. В зале снова стало тихо никто не произнес ни слова. Люциус медленно закрыл глаза, Полумна едва заметно улыбнулась, Рон молча опустил голову. Каждый понял эти слова по-своему, но все они поняли одно. Даже после собственной смерти Гарри Поттер остался человеком, который продолжал спасать других. Гермиона снова прижалась к нему, уже не пытаясь остановить слезы. Она смеялась и плакала одновременно, сбивчиво повторяя его имя, словно боялась, что если хоть на секунду замолчит, он снова исчезнет. Драко осторожно обнял ее свободной рукой и закрыл глаза. Он чувствовал, как бешено колотится ее сердце, чувствовал, как дрожит все ее тело, и только теперь до конца понял, какую цену едва не заставил ее заплатить своим выбором. - Прости... - совсем тихо произнес он. Гермиона резко покачала головой, даже не позволив ему договорить. - Нет... молчи... пожалуйста... просто молчи... Она вновь уткнулась лицом ему в плечо, судорожно сжимая его мантию в пальцах так сильно, что побелели костяшки. Казалось, она пыталась убедиться, что он действительно живой. Что это не очередная жестокая иллюзия, которую через мгновение заберет судьба. Драко поднял взгляд. Рон стоял напротив и, как всегда, выглядел так, будто совершенно не умел справляться с подобными моментами. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга. Потом Рон шумно выдохнул. - Слушай... Он покачал головой. - Я ведь уже почти смирился. Драко вопросительно приподнял бровь. - С чем? - С тем, что придется всю оставшуюся жизнь говорить о тебе только хорошее. Несколько секунд в зале стояла тишина. Потом Драко негромко усмехнулся. - Это действительно была бы самая страшная участь. Рон неожиданно рассмеялся так, как не смеялся уже давно. Через мгновение смеялся уже и Драко. Потом, сквозь слезы, рассмеялась Гермиона. Даже Люциус едва заметно отвернулся, пряча слабую улыбку и только Полумна спокойно смотрела на них, словно именно такого конца и ожидала с самого начала. Смех постепенно стих. В разрушенном Министерстве впервые за долгое время стало по-настоящему тихо, не потому, что закончилась битва, потому что наконец закончилась война. Первым нарушил молчание Аберфорт. Он неторопливо подошел ближе, внимательно посмотрел на Драко, словно хотел убедиться, что перед ним не очередная магическая аномалия, а самое настоящее чудо, потом устало усмехнулся и покачал головой. - Похоже, Альбус все-таки не зря столько лет повторял, что древняя магия всегда сильнее той, которую мы понимаем. Драко вопросительно посмотрел на него. Аберфорт лишь махнул рукой. - Потом расскажу. Он перевел взгляд на остальных. - Сейчас нам всем, пожалуй, стоит наконец уйти отсюда. Никто не стал спорить. Все слишком устали. Гермиона осторожно помогла Драко подняться. Он едва удержался на ногах, и ей тут же пришлось подхватить его под руку. Он невольно усмехнулся. - Не смотри на меня так. Гермиона заплаканно улыбнулась. - Как? - Будто я сейчас снова упаду замертво. Она ничего не ответила лишь еще крепче обняла его за талию и Драко понял она действительно боялась именно этого, настолько сильно, что теперь не собиралась отпускать его ни на шаг. Они медленно направились к выходу из разрушенного зала. Каждый шаг давался с трудом. Не из-за ран. Из-за усталости, накопившейся за долгие годы войны. Никто не торопился. Впервые за очень долгое время им больше не нужно было никуда бежать. У самого выхода Рон вдруг остановился. Он медленно оглянулся на остальных. - Подождите... Все посмотрели на него. Он растерянно усмехнулся. - А... куда мы вообще теперь пойдем? У нас больше нет дома. На несколько секунд повисла тишина. Вопрос оказался неожиданно сложнее, чем казалось. Люциус, шедший чуть впереди, тоже остановился. Он медленно обернулся, привычным движением расправил плечи и, как когда-то прежде, окинул всех своим спокойным, чуть высокомерным взглядом. Потом уголки его губ едва заметно дрогнули. - Как насчет Малфой-мэнора? Никто не перебил его. - Думаю... Нарцисса была бы рада, если бы в нем снова проснулась жизнь. Снова наступила тишина на этот раз совсем другая. Гермиона посмотрела на Драко. Драко посмотрел на Люциуса. Рон первым едва заметно кивнул. Следом улыбнулась Полумна. И впервые за многие годы имя Малфой-мэнор прозвучало не как угроза. А как слово...которое наконец стало означать дом. Прошло несколько недель. Война закончилась, но никто из них не торопился возвращаться к прежней жизни. Наверное, потому что прежней жизни больше не существовало. Она закончилась задолго до победы над Волдемортом. Каждый из них это понимал, хотя вслух об этом почти никогда не говорил. Малфой-мэнор постепенно переставал быть мрачным особняком, наполненным тяжелыми воспоминаниями. Домовики с удивительным усердием приводили в порядок комнаты, восстанавливали разрушенные залы, меняли разбитые окна, возвращали на стены картины и оживляли давно потухшие камины. Но настоящую жизнь в этот дом возвращали вовсе не они. Ее возвращали люди. Каждый неожиданно нашел здесь свое место. Рон занял комнату неподалеку от кухни, заявив, что не собирается каждое утро проходить половину поместья ради завтрака. Полумна выбрала небольшую спальню с окнами, выходившими в старый яблоневый сад. Она уверяла, что именно туда по вечерам прилетают лунные мотыльки, которых никто, кроме нее, почему-то так и не увидел. Гермиона с Драко поселились в комнате на втором этаже, откуда открывался вид на парк. Иногда по утрам они просто молча сидели у распахнутого окна с чашками чая в руках, наблюдая, как над землей медленно поднимается туман. После всего, что им пришлось пережить, даже возможность встретить обычное утро рядом друг с другом казалась настоящим чудом. Самыми шумными обитателями поместья неожиданно оказались Люциус и Аберфорт. Стоило им оказаться в одной комнате, как через несколько минут обязательно начинался спор. Они спорили о том, как правильно варить чай. О том, какой виски можно считать приличным. О том, куда следовало поставить книжный шкаф. О том, почему домовики, по мнению Люциуса, совершенно разучились поддерживать порядок и почему, по мнению Аберфорта, Люциус вообще ничего не понимает в настоящем порядке. Иногда их перепалки длились по несколько часов. Рон однажды не выдержал и спросил, ненавидят ли они друг друга. Аберфорт только фыркнул. Люциус с совершенно невозмутимым видом поправил манжет рубашки. Потом оба одновременно посмотрели на Рона так, словно он задал самый глупый вопрос в своей жизни и продолжили спорить дальше. Постепенно это стало такой же привычной частью дома, как утренний запах кофе, смех Гермионы, тихий голос Полумны, шелест страниц в библиотеке или шаги Драко по длинным коридорам поместья. Малфой-мэнор медленно менялся. Из него исчезала тишина та самая тяжелая, холодная тишина, которая столько лет жила в этих стенах. Теперь по вечерам из столовой доносился смех. На кухне постоянно кто-то спорил о рецептах, в библиотеке лежали раскрытые книги, в гостиной горел камин, а на лестнице все чаще можно было встретить людей, которые больше не боялись смотреть друг другу в глаза. Дом снова жил. Впервые за очень долгое время он перестал быть просто красивым особняком. Он наконец стал домом. Проходили недели. Потом месяцы. Жизнь медленно возвращалась в магический мир, словно сама не до конца верила, что ей больше никто не собирается мешать. Разрушенные улицы Лондона постепенно исчезали под новыми фасадами, на месте сгоревших домов появлялись новые, вновь открывались магазины, возвращались люди, а вместе с ними возвращалось то странное чувство обыденности, которого все когда-то так отчаянно ждали. Каждый из них постепенно нашел свое место в этом новом мире. Одним вечером Аберфорт решил, что необходимо вернуть Хогвартс в его первостепенный вид. Рон и Полумна поддержали его моментально и принялись за работу. Замок восстанавливали практически с нуля. Некоторые башни приходилось возводить заново, часть лестниц навсегда потеряла свою магию, сотни картин были уничтожены во время осады, а библиотека несколько месяцев напоминала скорее руины, чем сердце школы. Но день за днем Хогвартс вновь становился самим собой. Иногда Рон шутил, что за время восстановления узнал о строительстве больше, чем обо всех школьных предметах вместе взятых. Полумна каждый раз совершенно серьезно отвечала, что замок тоже привыкает к ним заново, поэтому иногда специально переставляет лестницы не туда. Рон больше никогда не спорил. На всякий случай. Аберфорт же утверждал, что оба несут редкостную чушь, хотя однажды Гермиона собственными глазами увидела, как он благодарит старые стены замка после того, как удалось восстановить Большой зал. Сам он потом долго уверял всех, что разговаривал вовсе не с Хогвартсом. Ему, разумеется, никто не поверил. Когда большой зал был восстановлен окончательно, Рон наколдовал небольшой стеклянный короб с красной бархатной подушкой внутри на которой красовался герб Гриффиндора. Помявшись минуту он положил на нее разбитые круглые очки и закрыл его. Полумна стоявшая рядом подняла палочку и на стекле появилась золотая табличка с надписью: “Очки Гарри Поттера. Героя битвы за Хогвартс.” Так было правильно по мнению Рона. Никто не должен забыть мальчика, который выжил. Мальчика, который научил всех надежде и любви. Никто не должен был забыть его лучшего друга. Рон так же навсегда закрыл подземелья где когда-то они были в плену. Так тоже было правильно, нельзя впускать людей туда, где было столько боли. Драко почти сразу отказался от всех предложений занять место в Визенгамоте. Вместо этого он принял предложение временно возглавить Министерство магии. Временно. Именно этим словом он пользовался каждый раз, когда кто-нибудь называл его Министром. Но проходили месяцы, временное назначение незаметно превратилось в постоянное, а сам Драко с каким-то почти упрямым спокойствием восстанавливал то самое Министерство, в котором совсем недавно едва не погиб. Ему пришлось начинать почти с нуля. Менять людей. Переписывать законы. Возвращать доверие к власти, которое оказалось разрушить гораздо легче, чем восстановить. Ему пришлось доказывать, что он не первый советник Темного Лорда и не пожиратель смерти. Честно говоря, если бы не Гермиона рядом с ним, которая стала одним из символов победы и которая всегда была на стороне света, Драко было бы гораздо сложнее вернуть людям веру в себя. Иногда поздно вечером он возвращался домой настолько уставшим, что засыпал прямо в кресле у камина, не успев даже снять мантию. Гермиона тогда тихо закрывала книгу, укрывала его пледом и каждый раз думала об одном и том же. Как странно устроена жизнь. Человек, которого когда-то учили управлять страхом, теперь учился управлять надеждой. Люциус отказался от любых государственных должностей. Он сам выбрал себе работу. Последние последователи Волдеморта все еще скрывались в разных уголках магического мира, надеясь переждать время, сменить имя или просто исчезнуть. Люциус не позволил исчезнуть никому. Наверное, никто лучше бывшего Пожирателя смерти не понимал, где искать тех, кто еще вчера называл себя верными слугами Темного Лорда. Он находил их одного за другим, без ненависти, без мести и без всякого удовольствия. Лишь с холодной неизбежностью человека, который слишком хорошо знал цену безнаказанности. И очень скоро Азкабан окончательно закрыл свои двери для последней страницы этой войны. А Гермиона... Гермиона тоже собиралась вернуться к работе. Но однажды вечером все ее планы были разрушены одним-единственным разговором за ужином. Такие вечера уже давно стали маленькой традицией Малфой-мэнора. Какими бы тяжелыми ни были день, работа или воспоминания, к закату все неизменно возвращались домой. За длинным столом всегда находилось место для каждого, и постепенно никто уже не мог представить себе вечер без привычных споров Рона с Аберфортом, язвительных замечаний Люциуса, задумчивых историй Полумны или спокойных разговоров Гермионы с Драко о том, что произошло за день. В тот вечер все тоже выглядело совершенно обычно. Рон увлеченно рассказывал, как одна из восстановленных лестниц Хогвартса вновь решила жить собственной жизнью и отправила первокурсников не в спальню, а в старую совятню. Полумна с самым серьезным видом предположила, что замок просто соскучился по детям и проверял, способны ли они ориентироваться без подсказок. Аберфорт тут же заявил, что замок ничего не проверял, а строители просто перепутали последовательность чар. Люциус холодно заметил, что если бы восстановлением руководили не дилетанты, подобных проблем вообще бы не существовало. - Конечно, - тут же фыркнул Аберфорт. - Потому что ты бы первым делом приказал выпрямить все лестницы по линейке. - По крайней мере, они перестали бы издеваться над людьми. - Тогда это был бы уже не Хогвартс. - Тогда это был бы порядок. Рон тихо рассмеялся. - Началось... Полумна спокойно отпила чай. - Еще нет. Они только разогреваются. Драко, сидевший рядом с Гермионой, лишь покачал головой и негромко усмехнулся. - Если сейчас кто-нибудь скажет слово «архитектура», мы потеряем их часа на два. - На три, - невозмутимо поправил Люциус. - Видишь? - вздохнул Рон. - Уже началось. За столом раздался смех такой простой, такой домашний, такой…обычный. И именно в этот момент Гермиона неожиданно очень спокойно произнесла: - Кстати... Она дождалась, пока разговоры стихнут. Положила вилку на тарелку. Посмотрела сначала на Драко, потом на остальных. И с нескрываемым волнением в голосе сказала: - У меня есть новости. Думаю, вы должны узнать их вместе. За столом наступила тишина. Рон нахмурился первым. - Что случилось? Полумна внимательно посмотрела на Гермиону. Драко тоже повернул к ней голову он видел это выражение лица очень хорошо видел, но пока еще не понимал, что именно оно означает. Гермиона медленно вдохнула и едва заметно улыбнулась. Она медленно перевела взгляд на Драко. Волнение в ее глазах сменилось какой-то удивительно спокойной теплотой. Потом она вновь посмотрела на остальных. - Сегодня я была в больнице Святого Мунго. Рон сразу перестал улыбаться. - Ты плохо себя чувствуешь? Гермиона едва заметно покачала головой. - Нет. Она сделала короткую паузу. Потом тихо произнесла: - Целители сказали... что я беременна. Мир словно замер. Никто не пошевелился, не звякнула посуда, не скрипнул стул. Даже спорить вдруг стало некому. Рон несколько раз растерянно моргнул, будто был абсолютно уверен, что ослышался. Аберфорт медленно снял очки и молча положил их рядом с тарелкой. Полумна улыбнулась первой так, словно знала об этом уже давно. Люциус неподвижно сидел во главе стола, не сводя взгляда с Гермионы. Потом медленно перевел его на Драко. Тот по-прежнему не произнес ни слова он просто смотрел на Гермиону. Настолько долго, что она уже начала сомневаться, услышал ли он вообще сказанное. Наконец он тихо выдохнул. - Правда? Гермиона молча кивнула. И в следующую секунду произошло то, чего никто из сидевших за столом, кажется, никогда прежде не видел. Драко Малфой рассмеялся не сдержанно, не вполголоса. Он смеялся так искренне, что почти сразу закрыл лицо ладонями, будто сам не понимал, что с ним происходит. Потом едва успокоился и сказал: - Так вот почему ты иногда ходишь в библиотеку нюхать книги. Честно, я думал ты сошла с ума. Гермиона больше не могла сдерживать смех, а за столом все еще стояла тишина. Та самая тишина, которая иногда приходит только после очень большого счастья. Первым ее нарушил Рон. Он шумно выдохнул, покачал головой и совершенно искренне рассмеялся. - Ну... вот теперь Малфой точно влип. Даже Люциус не смог скрыть улыбки. Словно только после этих слов до всех окончательно дошел смысл произошедшего. Аберфорт первым нарушил молчание. Он медленно перевел взгляд с Гермионы на Драко, потом обратно и неожиданно усмехнулся. - Вот теперь понятно, почему ты последние недели такая подозрительно спокойная. - Я была не спокойная, - тут же возразила Гермиона. - Именно это и настораживало. За столом снова раздался смех. Полумна спокойно поставила чашку на блюдце и, словно речь шла о чем-то совершенно очевидном, сказала: - Я давно это заметила. Все одновременно повернулись к ней. Рон недоверчиво прищурился. - Откуда? Полумна пожала плечами. - Когда человек начинает разговаривать сразу за двоих, это всегда заметно. За столом вновь повисла тишина. Рон медленно перевел взгляд на Гермиону. Потом на Драко. Потом снова на Полумну. - Я... даже не буду спрашивать. - И правильно, - кивнула Полумна. - Все равно не поверишь. Люциус, до этого молча наблюдавший за происходящим, наконец поднял бокал. Он посмотрел сначала на Гермиону. Потом на сына. И впервые за очень долгое время на его лице не осталось ни привычной сдержанности, ни холодной аристократической маски. Лишь спокойная, почти отцовская гордость. - За новую жизнь. Он произнес это совсем негромко, но почему-то именно эти три слова прозвучали громче любого тоста. Остальные молча подняли бокалы. Никто не стал говорить длинных речей. Они слишком хорошо знали цену этим словам. За новую жизнь. Несколько секунд никто не двигался. Потом произошло именно то, чего Гермиона совершенно не ожидала. - Так. Люциус первым поставил бокал обратно на стол. - С завтрашнего дня никакой работы. Гермиона удивленно моргнула. - Что? - Вообще никакой. - Люциус... - Нет. Он даже не дал ей договорить. - Министерство переживет без тебя несколько месяцев. - Но... - Никаких "но". - Я вообще-то... - Гермиона, - совершенно спокойно перебил он. - Это был не вопрос. - Поддерживаю, - неожиданно кивнул Аберфорт. Гермиона перевела на него ошарашенный взгляд. - Ты серьезно? - Абсолютно. Старик сложил руки на груди. - Ты уже один раз решила, что способна в одиночку спасти весь магический мир. Хватит. Теперь пусть магический мир немного справится без тебя. - Но мне прекрасно... - Нет, - перебил уже Рон. Он так энергично замотал головой, что Полумна невольно улыбнулась. - Даже не начинай. Ты же через два дня опять попытаешься притащить домой какую-нибудь древнюю книгу весом с гиппогрифа. - Вообще-то... - И будешь говорить, что она "совсем не тяжелая". - Она действительно... - Гермиона. Теперь заговорил Драко. Она повернулась к нему, ожидая поддержки. Он предательски улыбался. - Даже не смотри на меня. Она возмущенно открыла рот. - Ты тоже? - Особенно я. - Малфой! - Я только что второй раз вернулся с того света. Он спокойно пожал плечами. - И не собираюсь проверять, что окажется сильнее: твое упрямство или беременность. За столом снова раздался смех. Гермиона обреченно закрыла лицо ладонями. - Я вас всех ненавижу. - Нет, - совершенно серьезно ответила Полумна. - Просто впервые за долгое время все решили позаботиться не о мире. Она тепло улыбнулась. - А о тебе. Повисла короткая тишина. И вдруг, словно этого было недостаточно, Аберфорт задумчиво произнес: - Значит, придется перестраивать восточное крыло. - Зачем? - одновременно спросили Рон и Драко. - Детская. Люциус спокойно кивнул. - Я тоже об этом подумал. - На втором этаже больше света. - Согласен. - Лестницу придется сделать безопаснее. - И убрать перила с острыми элементами. - Камин тоже нужно переделать. - И окна. - И сад. - В саду нужен пруд. - Пруд ребенку зачем? - не выдержал Рон. Аберфорт посмотрел на него так, словно ответ был очевиден. - А вдруг захочет смотреть на уток? - Каких еще уток?! - Любых. Гермиона медленно посмотрела сначала на одного, потом на другого. Потом перевела взгляд на Драко. Тот только тихо рассмеялся. - По-моему... Он наклонился к ней совсем близко. - Наш ребенок еще даже не родился. А дедушки уже начали его воспитывать. Дни незаметно сменяли друг друга. За окнами Малфой-мэнора наступила осень. Старые деревья постепенно окрашивались в рыжий цвет, в саду появлялась уютная листва, а тяжелые каменные стены особняка, казалось, впервые за долгие годы перестали выглядеть холодными. Аберфорт и Люциус, как и обещали, действительно принялись перестраивать дом под будущего ребенка. Они спорили ежедневно. Иногда по нескольку часов подряд. О ширине лестниц, высоте перил, о том, в какую сторону должны открываться двери детской, о том, где безопаснее расположить камин, сколько окон должно быть в комнате, какого цвета вообще должны быть стены. Порой их споры становились настолько громкими, что домовики предусмотрительно исчезали с этажа задолго до того, как начинали летать чертежи. Рон однажды не выдержал и совершенно серьезно предложил поселить их в разных крыльях поместья. На что Полумна спокойно ответила, что тогда они наверняка начнут кричать друг другу через окна. Так, наверное, и было бы. Но почему-то никто больше не пытался их остановить. Потому что каждый понимал они спорили не из-за ремонта, они впервые за очень долгое время спорили о будущем и, наверное, именно это было самым главным. Месяц пролетел почти незаметно. Наступило утро, которого Гермиона не ждала. Первый день рождения после окончания войны. Первый день рождения, когда ей не нужно было просыпаться с мыслью о том, сколько людей может не дожить до вечера. Первый день рождения, в который весь мир наконец оказался жив. К вечеру в Малфой-мэноре, как обычно, накрыли длинный стол. Домовики суетились на кухне, Рон безуспешно пытался украсть пирог до начала ужина, Полумна с совершенно серьезным видом объясняла ему, что праздничная выпечка очень обидчива и всегда чувствует, когда от нее пытаются незаметно отрезать кусочек раньше времени. Аберфорт и Люциус даже сегодня умудрились поспорить о том, сколько свечей должно стоять на столе, и в итоге каждый поставил столько, сколько считал правильным. За ужином было шумно. Все смеялись, перебивали друг друга, вспоминали Хогвартс, вспоминали войну. И каждый раз неожиданно замолкали, понимая, что теперь обо всем этом можно говорить без страха. Гермиона сидела между Драко и Полумной и впервые за многие годы чувствовала странное спокойствие. Она поймала взгляд Драко. Он улыбался, как-то особенно загадочно, она уже хотела спросить, что происходит, когда в дверь неожиданно постучали. Все разговоры мгновенно стихли. Домовик удивленно поднял голову. Рон первым нахмурился. - Мы кого-то ждем? Драко спокойно отложил приборы, посмотрел на Гермиону и улыбнулся еще шире. - Вообще-то... Он медленно поднялся из-за стола. - Это мой подарок. Гермиона удивленно посмотрела на него. - Подарок? - Мне пришлось очень долго копаться в старых архивах Министерства. Он застегнул пуговицу на пиджаке и направился к двери. - Но, кажется... оно того стоило. Никто ничего не понял. Все лишь молча проводили его взглядом. Через несколько секунд послышались приглушенные голоса в холле. Потом шаги. Драко появился первым он молча остановился в дверном проеме, а следом за ним в столовую вошли мужчина и женщина. Гермиона сначала даже не поняла, кого видит. Она просто смотрела на них не моргая, не дыша. Женщина тоже замерла.Ее глаза мгновенно наполнились слезами. Она сделала всего один шаг вперед. И едва слышно произнесла: - Гермиона... Мир вокруг перестал существовать. Она медленно поднялась из-за стола. Стул с тихим скрипом отъехал назад, но этого звука Гермиона уже не услышала. Она смотрела только на них. На мать. На отца. На их лица, которые столько раз вспоминала по памяти, боясь однажды забыть хоть одну черту. Ее губы дрогнули. Она несколько раз попыталась что-то сказать, но голос словно исчез. - Мам... Это слово прозвучало почти беззвучно. Женщина больше не смогла сдерживаться. Она быстро преодолела разделявшее их расстояние и крепко обняла дочь. Так крепко, словно пыталась наверстать все объятия, которых их лишили последние годы. Гермиона окончательно расплакалась. Она уткнулась лицом матери в плечо и впервые за очень долгое время почувствовала тот самый запах, который невозможно забыть, сколько бы лет ни прошло. Запах дома. Следом подошел отец. Он осторожно положил ладонь ей на голову, как делал еще тогда, когда она была совсем маленькой. Несколько секунд все трое просто стояли, крепко обнявшись. Никто не пытался заговорить. Иногда слова оказываются слишком маленькими для подобных встреч. Наконец мать чуть отстранилась, обеими ладонями взяла лицо Гермионы и долго смотрела на нее сквозь слезы. - Какая же ты... Она улыбнулась. - Какая же ты стала взрослая. Гермиона тихо рассмеялась сквозь слезы. - Мам... прошло восемь лет. Женщина покачала головой. - Для нас... Она перевела взгляд на мужа. - Для нас прошло гораздо меньше. Отец медленно кивнул. Потом посмотрел на Драко, который все это время молча стоял чуть поодаль. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем мужчина подошел к нему. Драко уже хотел что-то сказать, но не успел. Отец Гермионы крепко пожал ему руку. Очень крепко. Настолько крепко, что слова стали совершенно не нужны. - Спасибо. Он произнес это негромко. Всего одно слово. Но Драко почему-то почувствовал, что никогда в жизни не получал более дорогого подарка. Он лишь смущенно опустил глаза. - Это Гермиона когда-то спасла вас. Я всего лишь нашел способ вернуть то, что у нее отняли. Отец покачал головой. - Нет. Он улыбнулся. - Ты вернул нам дочь. И, кажется... Он посмотрел на Гермиону, которая все еще не выпускала мать из объятий. - Она наконец-то вернула родителей. За длинным столом по-прежнему никто не решался заговорить. Даже Аберфорт незаметно отвернулся к окну. Полумна улыбалась. Рон молча потер глаза ладонью, надеясь, что никто этого не заметил. А Люциус лишь тихо выдохнул, наблюдая за происходящим. Он давно понял одну простую вещь. Иногда самый дорогой подарок, который можно сделать человеку, вовсе не имеет ничего общего с магией. Иногда достаточно просто вернуть ему дом. Через несколько минут все снова сидели за длинным столом. Только теперь он казался совершенно другим. Мать Гермионы то и дело брала дочь за руку, будто боялась, что если отпустит ее хотя бы на секунду, все снова исчезнет. Отец с нескрываемым интересом слушал бесконечные перепалки Аберфорта и Люциуса, несколько раз совершенно искренне рассмеялся над шутками Рона и с легким удивлением пытался понять, когда именно Полумна говорит серьезно, а когда нет. Очень быстро он пришел к выводу, что этого, кажется, не понимал вообще никто. Домовики бесконечно носили новые блюда, кто-то вновь поднимал бокалы, разговоры переплетались друг с другом, перебивали друг друга, снова возвращались, и впервые за долгие годы Гермиона сидела за столом, где были все люди, которых она любила. Она поймала себя на этой мысли совершенно случайно и сердце вдруг замерло. Она медленно обвела взглядом стол. Рон что-то доказывал Аберфорту, размахивая вилкой так эмоционально, что Люциус уже несколько минут наблюдал за этим с выражением человека, мысленно подсчитывающего стоимость новой скатерти. Полумна спокойно ела десерт, словно весь этот шум существовал где-то в другой комнате. Мама тихо улыбалась, наблюдая за дочерью. Отец что-то негромко обсуждал с Драко. А сам Драко...Он вдруг почувствовал ее взгляд. Поднял голову и сразу улыбнулся. Той самой спокойной улыбкой, которую Гермиона когда-то впервые увидела в маленьком доме Роуэн-Холлоу. Она невольно улыбнулась в ответ. - Что? - едва слышно спросил он. Гермиона медленно покачала головой. - Ничего. Она осторожно положила ладонь поверх его руки. - Просто...Я счастлива. Драко ничего не ответил. Лишь крепче переплел свои пальцы с ее пальцами под столом. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Гермиона неожиданно тихо сказала так, чтобы услышал только он: - Сегодня я снова была у целителей. Драко вопросительно посмотрел на нее. - И? Она улыбнулась так загадочно, что он невольно нахмурился. - Они сказали... Она осторожно положила свободную ладонь себе на живот. - У нас будет девочка. Драко несколько секунд молчал. Потом его лицо медленно озарила такая счастливая улыбка, что Гермионе показалось, будто она никогда прежде не видела его таким. Он осторожно коснулся ее руки. Будто уже сейчас боялся потревожить маленькую жизнь, которая только начиналась. - Девочка... Почти шепотом повторил он. Гермиона кивнула. Потом придвинулась к нему чуть ближе. - И знаешь... Она ненадолго замолчала. - Мне кажется...Я уже знаю, как мы ее назовем. Драко внимательно посмотрел ей в глаза. - Как? Гермиона перевела взгляд на Люциуса. Он в этот момент, как обычно, о чем-то спорил с Аберфортом, совершенно не замечая, что за ним наблюдают. Потом она снова посмотрела на Драко. И очень тихо произнесла: - Нарцисса. Время словно остановилось. Драко не сразу ответил. Он медленно перевел взгляд на отца, потом снова на Гермиону. Его глаза наполнились слезами. Он осторожно коснулся ее щеки и, не пытаясь скрыть улыбку, едва слышно произнес: - Она была бы счастлива. Гермиона кивнула. - Я знаю. И в этот момент за большим столом продолжали смеяться, спорить и разговаривать люди, даже не подозревая, что память о женщине, которая однажды спасла Гарри Поттера, солгав Волдеморту, совсем скоро снова станет частью их семьи. За окнами Малфой-мэнора медленно опускалась ночь. В гостиной по-прежнему спорили Люциус и Аберфорт о цвете стен в детской, из столовой доносился смех Рона, Полумна рассказывала родителям Гермионы какую-то совершенно невероятную историю о фестралах, которым почему-то очень нравятся осенние листья, а Драко все еще сидел рядом с Гермионой, продолжая держать ее за руку так, словно отпускать ее больше не собирался никогда. Когда-то им казалось, что самая страшная магия на свете способна только разрушать. Но они ошибались. Самой могущественной магией всегда были люди. Их способность прощать. Любить. Ждать. Возвращаться. Начинать сначала. Именно она пережила Волдеморта. Именно она пережила войну. Именно она однажды заставила старый Малфой-мэнор снова наполниться смехом. Потому что свет никогда не побеждает тьму в ту секунду, когда она исчезает. Он побеждает тогда, когда у людей вновь появляется причина зажечь его. И в доме Малфоев он наконец загорелся.