Агнец для варвара

Утро началось с тишины. Не той уютной, домашней тишины, которая воцарялась в доме перед рассветом, когда все ещё спали, а в очаге тихо потрескивали догорающие угли. Нет — это была другая тишина. Напряжённая. Звенящая. Как воздух перед грозой. Рагнар спустился в главный зал раньше обычного. Он почти не спал — провёл ночь в пустой постели, глядя в потолок и прокручивая в голове вчерашний разговор. Снова и снова. «Может, мне завести ещё одного омегу?» — эти слова жгли его изнутри, как раскалённое железо. Он не знал, зачем сказал это. Вернее, знал — от ревности, от обиды, от усталости. Но это не было оправданием. Он обидел того, кого любил. Того, кто доверял ему. Того, кто выбрал его — вопреки всему. Итан уже был в зале. Он стоял у стола, помогая Фриде раскладывать травы для утреннего отвара, и когда Рагнар вошёл, он даже не обернулся. Только плечи чуть напряглись — едва заметно, но достаточно, чтобы альфа это заметил. — Доброе утро, Итан, — сказал Рагнар. — Доброе утро, вождь, — ответил омега, не поднимая глаз. «Вождь». Не «Рагнар». Не «мой альфа». Вождь. Слово ударило, как пощёчина — пока ещё словесная, не физическая. Рагнар поморщился, но ничего не сказал. Фрида, стоявшая у очага, бросила на них короткий взгляд и поджала губы. Она ничего не знала о вчерашней ссоре, но чувствовала: что-то произошло. Завтрак прошёл в молчании. Итан сидел на дальнем конце стола, как можно дальше от Рагнара. Он методично ел кашу, глядя в миску и не проронил ни слова. Когда Рагнар попытался заговорить — «Итан, я хотел...» — омега поднялся, отнёс миску к очагу и тихо сказал Фриде: — Я сегодня пойду к Хельге. Помогу с травами. Вернусь к вечеру. — Хорошо, — ответила Фрида, покосившись на Рагнара. Итан направился к двери. Он уже взялся за ручку, когда тяжёлая рука легла на его плечо. — Подожди, — сказал Рагнар. — Нам нужно поговорить... Итан замер. Он не обернулся. Его спина была прямой, как струна. — О чём, вождь? — спросил он ровным, холодным голосом. — О вчерашнем. О том, что я сказал. Я был не прав. Я... — Вы были в своём праве, вождь. — Итан всё-таки обернулся и его глаза, покрасневшие, с тёмными кругами после бессонной ночи, встретились с глазами Рагнара. В них не было ярости. Только пустота. — Вы — вождь. Вы можете иметь столько омег, сколько пожелаете. Это ваш закон. Ваше право. Я не вправе оспаривать его. — Итан, я не это имел в виду... — Прошу меня простить, вождь, — перебил омега. — Меня ждут у Хельги. Я не хочу опаздывать. Он высвободил плечо из-под руки Рагнара и снова повернулся к двери. — Итан, — голос Рагнара стал жёстче, — я сказал: подожди. Он схватил омегу за руку не грубо, но крепко, не давая уйти. И в этот момент что-то сломалось. Итан развернулся резко, как пружина и его ладонь звонко впечаталась в щёку Рагнара. Звук пощёчины разнёсся по залу, как удар хлыста. Фрида охнула. Это было так неожиданно — старуха, которая никогда не позволяла себе проявлять эмоции, — что даже Рагнар замер, забыв о горящей щеке. Орм, сидевший в углу, поднял голову и уставился на них с выражением крайнего изумления. Сигурд, который как раз входил в зал с охапкой дров, застыл на пороге, открыв рот. Итан стоял, тяжело дыша. Его рука всё ещё была поднята, губы дрожали, а в глазах блестели слёзы. Он смотрел на Рагнара — на красный след от своей ладони на его щеке — и, кажется, сам не верил в то, что сделал. — Я... — начал он, но осёкся. А потом развернулся и выбежал за дверь. Рагнар стоял, прижав ладонь к щеке. Кожа горела, но сильнее горело внутри. Не от боли. От стыда. — Ничего не говори, — сказал он Фриде, которая уже открыла рот. — Я и не собиралась, — ответила старуха, но её взгляд был красноречивее любых слов. Рагнар вышел из зала и направился к себе. Щека всё ещё саднила — Итан вложил в этот удар всю свою обиду, всю боль, всё разочарование. И, наверное, Рагнар заслужил это. Заслужил каждую секунду этого жгучего стыда. Но легче от этого не становилось. — Вождь, — позвал Сигурд, появляясь в дверях. — Я могу... — Не сейчас. Дверь захлопнулась.

***

Два часа спустя Рагнар стоял у дома Хельги. Он не собирался идти сюда. Он пытался занять себя делами — просматривал карты, проверял дозоры, говорил с Ормом о патрулях, но мысли всё время возвращались к Итану. К его заплаканным глазам. К его дрожащему голосу. К его ладони, впечатавшейся в щёку. И в конце концов Рагнар плюнул на всё и пошёл. Дверь открыла Хельга. Увидев Рагнара, она не удивилась — словно ждала его. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась стальная решимость. Рядом с ней стоял Торвальд, скрестив руки на груди. Торговец, который никогда не лез в чужие дела, сейчас выглядел так, будто готов был защищать свой дом с оружием в руках. — Вождь, — сказала Хельга, не отступая от двери. — Чем обязаны? — Я пришёл за Итаном, — ответил Рагнар. — Пропусти! — Нет! Рагнар нахмурился. Он не привык, чтобы ему отказывали. Тем более в его собственном фьорде. Тем более те, кого он знал много лет. — Хельга, — его голос стал ниже, опаснее, — я не спрашиваю разрешения. Я говорю: пропусти. — А я говорю: нет, — повторила Хельга. — Итан у нас. С ним всё в порядке. Он отдыхает. — Я хочу его видеть! — Он не хочет видеть вас. — Хельга впервые перешла на «вы». Это прозвучало как пощёчина — не хуже той, что Итан отвесил ему утром. Рагнар издал низкий, утробный рык. Его аура, тяжёлая, давящая, альфья, заполнила пространство перед домом. — Ты забываешься, травница. Я — вождь этого фьорда. И я могу... — ...убить нас, — спокойно перебил Торвальд. — Да. Мы знаем. Вы — сильный альфа. Мы — просто травница и торговец. Мы не сможем остановить... — Но Вы не сделаете этого, — продолжила Хельга. — Потому что Вы не чудовище, Рагнар. Вы просто альфа, который совершил ошибку. И если Вы сейчас ворвётесь в наш дом силой, Итан никогда не простит. Никогда! Рагнар замер. Её слова ударили точно в цель. — Я не хотел... — начал он. — Мы знаем, что не хотел, — мягче сказала Хельга. — Итан рассказал нам, что произошло. Не в деталях. Он просто плакал и говорил, что Вы, вождь, хотите завести другого омегу. Что он Вам надоел. Что он недостаточно хорош... — Это неправда! — рыкнул Рагнар. — Я никогда не говорил, что он недостаточно хорош! — Вы сказали: «Может, мне завести ещё одного омегу?» — процитировала Хельга. — Для Итана это прозвучало именно так. Рагнар замолчал. Он вспомнил лицо Итана в тот момент — как оно изменилось, как погас свет в его глазах. Вспомнил его голос: «Если вождь пожелает привести в дом ещё одного омегу, такова воля вождя». Итан не кричал. Не спорил. Он просто принял это — как приговор. — Я дурак, — сказал Рагнар глухо. — Да, — согласилась Хельга. — дурак, но Вы не безнадёжен. Из глубины дома донёсся тихий звук — не то всхлип, не то скулёж. Итан. Он был там, внутри и он плакал. Рагнар сделал шаг вперёд, но Хельга не двинулась с места. — Пожалуйста, — сказал он, и это слово далось ему с трудом. — Дайте мне поговорить с ним. — Нет, — ответила Хельга. — Не сегодня. Он ещё не готов. Ему нужно время. И Вам нужно время. Подумайте о том, что скажете. Подумайте о том, как Вы будете это говорить, но не сегодня. Рагнар стоял на пороге, глядя на закрытую дверь. Он мог бы оттолкнуть Хельгу. Мог бы войти силой. Никто бы его не остановил — ни Торвальд, ни кто-либо другой. Но он знал: Хельга права. Если он войдёт сейчас, Итан закроется ещё сильнее. — Хорошо, — сказал он. — Но если ему что-то понадобится... — У него всё есть, — ответила Хельга. — Травы, отвар, тёплый плед и люди, которые готовы его выслушать. Этого достаточно! Рагнар развернулся и пошёл прочь. Его шаги были тяжёлыми, как будто к ногам привязали камни.

***

Итан вернулся домой очень поздно. Уже стемнело, и в главном зале горел только один факел да догорающие угли в очаге. Рагнар сидел за столом, подперев голову рукой. Он не спал, а просто ждал. Когда дверь открылась и на пороге появился Итан, альфа выпрямился. Он хотел встать. Хотел подойти. Хотел что-то сказать. Но что-то в позе омеги — сгорбленной, усталой, как у побитой собаки, — заставило его остаться на месте. Итан не смотрел на него. Он подошёл к Фриде, которая как раз собиралась уходить в свою комнату, и протянул ей небольшой свёрток с травами. — Фрида, — сказал он тихо, почти шёпотом, — Хельга передала вот это. Можно завтра сделать отвар? Она сказала, что это поможет... ну, для восстановления и общего тонуса. Он говорил так, будто был здесь гостем. Чужаком. Не омегой вождя, а случайным путником, который попросился на ночлег и теперь не знает, куда деть руки. Фрида взяла свёрток. Её лицо, обычно суровое, смягчилось. Она посмотрела на Итана, на его покрасневшие глаза, на дрожащие губы, на плечи, которые будто ссутулились под тяжестью невидимого груза и сделала то, чего не делала никогда. Она улыбнулась. Мягко. По-матерински. — Сделаю, — сказала она. — Всё сделаю. Иди спать, мальчик. Утро вечера мудренее... Итан слабо кивнул и направился к лестнице, но повернул не к общей спальне, туда, где они с Рагнаром провели столько ночей, а к той комнате, где жил в первые дни. К той, с узким окном и старой лежанкой. К той, где всё ещё лежали обрывки его рясы, спрятанные под подушкой. Дверь закрылась. Щёлкнула задвижка. Рагнар остался в зале один. Почти один — Фрида ещё не ушла. Она стояла у очага, сжимая в руках свёрток с травами, и смотрела на Рагнара долгим, тяжёлым взглядом. — Ну, — сказала она, — рассказывай. — Что...? — Что ты ему сделал. И не смей врать мне. Я вижу, что между вами что-то произошло. Он ходит как в воду опущенный, а ты сидишь тут с таким лицом, будто у тебя любимого коня украли. Рагнар вздохнул. Он знал, что Фрида не отстанет. Она никогда не отставала. — Мы поссорились, — сказал он. — Я сказал... я сказал глупость. Что, может, мне завести ещё одного омегу. Как у Эйрика из клана Ворона. Фрида уставилась на него. Потом медленно, очень медленно опустила свёрток с травами на стол и упёрла руки в бока. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю! — Нет, ты не понимаешь. Ты полный, абсолютный, непроходимый идиот. — Её голос, обычно скрипучий и ворчливый, теперь звенел от праведного гнева. — Ты знаешь, через что он прошёл? Знаешь, сколько сил ему потребовалось, чтобы довериться тебе? Чтобы принять тебя? Чтобы полюбить? А ты... ты сказал ему такое? — Я был зол... Я не подумал... — «Не подумал»! — передразнила Фрида. — Вождь, который не думает, прежде чем говорить, — плохой вождь. И плохой муж! Что ты теперь собираешься делать? — Я попросил прощения. — Попросил? — Фрида фыркнула. — И как, помогло? Рагнар молчал. — Вот то-то же. — Фрида взяла свёрток и направилась к своей комнате. У двери она обернулась. — Завтра попробуй ещё раз. И думай, прежде чем открывать рот. Если ты его потеряешь, Рагнар, ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. А я буду напоминать тебе об этом каждый день. Она вышла, и в зале снова стало тихо. Рагнар посидел ещё немного, глядя на догорающие угли. Потом встал и медленно, очень медленно подошёл к двери Итана. Прислушался. Изнутри не доносилось ни звука — ни всхлипов, ни дыхания, ни шороха мехов. Тишина. Глубокая, как Чёрное озеро. — Итан, — позвал он тихо, прижавшись лбом к дереву. — Я знаю, что ты не спишь. Я знаю, что ты слышишь меня. Тишина. — Я не буду ломиться в дверь. Я не буду требовать, чтобы ты открыл. Я просто хочу, чтобы ты знал: я был неправ. То, что я сказал вчера, — это глупость. Я никогда не хотел другого омегу. Мне не нужен никто, кроме тебя. Ты — единственный. Ты всегда был единственным. С того самого момента, как я увидел тебя в том храме, на том алтаре, в разорванной рясе. Ты — мой Свет. И я не могу потерять тебя. Он замолчал. Тишина была ему ответом. — Я буду ждать, — сказал он наконец. — Столько, сколько потребуется...прости меня... Он постоял ещё минуту, прижавшись лбом к холодному дереву двери. Потом развернулся и ушёл в общую спальню — пустую, холодную, одинокую. Лёг на лежанку, которая всё ещё пахла Итаном, и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу. А когда пришёл — тяжёлый, беспокойный, полный смутных образов и несбывшихся надежд.