Осколки души

— Джи-сон… — прохрипел Минхо на ухо, словно его душат, и положил руку на плечо. — А! – вздрогнул Хан, резко оборачиваясь. — Ты чего пугаешь? Минхо ухмыльнулся с такой реакции и спросил: — А ты что стоишь, как к земле прирос? — Да мне чё-то стрёмно заходить, там опять распинания идут, — Джисон неопределённо махнул рукой в сторону двери кабинета химии, откуда доносились приглушенные, но отчётливые звуки — не то стон, не то смех, перемешивающийся с яростными выкриками. Ли прислушался и уловил ругань классной руководительницы. — Н-да, опять Судный день устроила, — протянул он, словно оценивая масштаб бедствия. — Ладно, давай зайдём, а то потом ещё раздаст за то, что на её уроке не были. С этими словами он решительно толкнул дверь. И тут же на них обрушился словесный подзатыльник, призванный поставить на место всех, кто посмел нарушить священный покой урока. — Ещё двое! Почему опаздываем?! Джисон, который только-только начал чувствовать облегчение от того, что им удалось избежать неприятностей, инстинктивно попытался спрятаться за широкой спиной Минхо. Он уже открыл рот, чтобы возразить, что ещё перемена, но Ли, словно почувствовав его намерение, легонько пнул его ногой, после чего поволок за собой в конец класса. — Молчи, целее будешь, — шепнул он Хану, когда они плюхнулись на свои места. — А то нас тут повесят. Или на кол посадят, — с непонятной для Хана весёлостью добавил Хо. Учительница, очевидно, ещё не успокоилась. Её гнев, словно лавина, продолжал сходить на класс. — Это ж надо было додуматься — принести в школу куриные яйца и кидаться ими друг в друга, — прогремело её возмущённое восклицание. Минхо едва не рассмеялся на весь класс. Он чувствовал, как плечи его подрагивают, но, стараясь сохранять каменное лицо, привычно прочистил горло. «Долбанутые», — подумал он про себя, глядя на растерянные лица одноклассников, и без тени энтузиазма лёг на парту, предвкушая, что придётся выслушивать гневные тирады ещё пол-урока. И действительно, прошло около двадцати минут, прежде чем учительница, наконец, исчерпала свой запас обвинений и перешла к сути урока. Минхо и Джисон, не имея ни малейшего желания, принялись за химию, вот только первый не хотел, чтобы этот кутёж с его словесными баталиями заканчивался, а Хан, наоборот, жаждал уйти куда подальше ото всех и, наконец, оказаться в тишине. Он очень тяжело это переносил, даже если ругали не его.

***

«Однако у моего положения всё же было преимущество — хуже быть не могло… Но я снова ошибся — оказалось, что хуже быть может», — вспомнил Джисон фразу из какого-то мультфильма, когда получил листок с контрольной. Он ещё не отошёл от «доброго утра» урока химии, поэтому геометрия не представлялась ему перспективной. Хан обвёл взглядом класс, все уже приступили к работе, Минхо, как всегда, оказался впереди планеты всей, уже дошпаривал первую задачу. А Джисон? Он всё ещё боролся с собственными мыслями, с эхом утреннего хаоса, которое не хотело утихать. С тяжёлым, глубоким вздохом он тоже принялся за дело. «Так, ну я разбирал, как это решать, поэтому должно получиться», – прошептал он себе под нос, пытаясь придать своему голосу уверенность, которой явно не хватало. В голове всё ещё крутились отрывки учительских криков, и это мешало сосредоточиться. Казалось, что каждая задача — это ещё одно испытание, ещё один «Судный день», только на этот раз не словесный, а числовой. Первая задача. Она вроде бы была знакома. Джисон старательно выводил цифры, пытаясь вспомнить последовательность действий, но пальцы вдруг стали неловкими, рука дрогнула, и получилась какая-то корявая, нелепая закорючка. «Чёрт», — пробормотал он, замазывая написанное. Его взгляд невольно метнулся к Минхо, который уже перешёл ко второй задаче. Это подстёгивало, но одновременно и усиливало чувство собственной неполноценности. «Спокойно, Джисон, спокойно, — пытался он убедить себя. — Ты же разбирал это. Ты знаешь». Но каждый раз, когда он почти входил в ритм, в голове всплывал какой-то яркий, неприятный образ из утренней сцены, и вся сосредоточенность рушилась. Хан снова посмотрел на Минхо. Тот, казалось, был в своей стихии, легко и непринуждённо справлялся с заданиями. Джисону захотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не видеть это контрастное сравнение. Он стиснул зубы и снова вернулся к листку, пытаясь заставить себя игнорировать всё, кроме математики. Но это было сложно. Очень сложно, когда твои мысли ещё застряли где-то в кабинете химии, на последней парте, а реальность требует от тебя точности и логики.

***

Когда урок закончился, Джисон чуть ли не бегом покинул класс и смог наконец спокойно выдохнуть. — Рано расслабился, через урок алгебра, — подстебнул Минхо. — По барабану, главное — написать контрольную. — И оценки узнать тоже через урок. Глаза Джисона округлились от удивления, он о чём-то задумался, а потом ударил ладонью в лоб и чуть не завыл от отчаяния на весь коридор. — Точно... Я всё не могу привыкнуть, что математик скоростной и проверяет за урок. «Значит, мне может уже сегодня вечером прилететь», — подумал он про себя. Минхо ничего не ответил, только выровнял свои шаги с шагами Джисона, и они молча шли на физкультуру. — О, да вы уже парочкой ходите, — угадайте, кто? Любимчик Минхо — Хёксок. Ли с силой сжал кулаки, но промолчал. Джисон, заметив это, осторожно взял его за руку, как бы говоря «не вмешивайся». — Да ладно, — Хёксок тут же выхватил телефон и начал снимать. — Зацените сенсацию: злобный котяра и неповоротливая белка уже ходят за ручку. Гляди, как бы он тебя не сожрал, — обратился парень к Джисону, на что Минхо выдернул руку и шагнул к Хёксоку. Тот от неожиданности попятился назад, и его пришибла внезапно открывшаяся дверь. Минхо демонстративно взял Хана за руку и повёл в раздевалку, на прощанье тихо порекомендовав: — Съебись к своим дружкам, пока ходить можешь.

***

На физре наконец-то можно было расслабиться — или, по крайней мере, так думал Минхо. Упражнение по парам, верхняя передача мяча: что может быть проще? Детский сад, тем более, если тебя поставили в пару с Ханом. Но уже через первую серию передач стало ясно, что сегодня всё будет не так просто. Джисон мог без особых усилий принять мяч, откуда бы тот не летел, а вот Минхо приходилось постоянно или подпрыгивать, потому что он не дотягивался, или подходить ближе, из-за того, что не успевал вовремя среагировать. Минхо начал переключаться в рабочий режим: прослеживал траекторию мяча, отходил назад, чтобы не приходилось прыгать и после пары неудачных приёмов наконец встретил пас идеально. Вскоре, когда упражнения закончились, и началась игра по командам, Минхо сел на скамейку, устало выдохнув. — Фух, я не думал, что так умаяюсь. А у тебя отличная техника, — обратился он к Джисону. — Спасибо, — медленно ответил тот, смущённый таким искренним комплиментом. — А ты где-то занимаешься? — Раньше ходил в секцию по волейболу в прошлой школе... — А почему сюда перевёлся? — живо спросил Минхо. Кажется, ему действительно было интересно узнать что-то новое про Хана. — Да мама настояла, что это школа лучше, что многие её закончили с красным аттестатом, и мне надо здесь учиться. Моего мнения, естественно, никто не спросил. А у вас тут не оказалось волейбола... — Минхо заметил, что Джисон немного расстроился, поэтому поспешил его приободрить. — Глупости. От школы, конечно же, что-то зависит, но большой мере от самого ученика. Если он не хочет учиться, так хоть в самую элитную школу засунь — не поможет. — Вопрос, как это объяснить моей маме. — На её мнение забей. Если тебе тут нравится — оставайся. Трогать тебя тут никто не будет, — Джисон удивлённо поднял голову на Минхо, а тот осознав сказанное, быстро переминил тему. — И спроси у физрука насчёт секций, может что-то новое найдёшь для себя. Минхо ушёл в раздевалку попить воды, а Джисон остался наедине со своими мыслями. Может, для Минхо это было просто — сказать и забыть. А для него это — маленький мостик через старые страхи. Он вспомнил, как раньше его «трогали»: осыпали насмешками, подкалывали в столовой, толкали у шкафчика. Эти мелочи складывались в ровную стену из недоверия. А сейчас из-за одной фразы эта стена начала рушиться. Джисон почувствовал странную легкость в груди и одновременно слабое головокружение: будто впервые за долгое время можно было вдохнуть полной грудью и не ждать удара в спину. Это давало и радость, и страх. Радость — потому что мысль о том, что кто‑то может просто сказать «всё будет в порядке», казалась почти невозможной роскошью. Страх — потому что доверие, если его дать, легко потерять окончательно. Минхо вышел из раздевалки и направился к Хану. Остановившись рядом с ним, протянул бутылку. Пока Джисон пил, он поймал себя на мысли, что очень внимательно разглядывает Минхо: его слегка накачанные руки, вены на шее, забранные в хвостик волосы. Чёрная майка, после активной игры, прилипла к телу, очерчивая пресс. Чёрт. Да он в обычной спортивке привлекательнее любой модели с обложки журнала. — Джисон, — Минхо пощёлкал пальцами перед его лицом, возвращая в реальность. Ещё и смотрит так сверху вниз. Хан вернул бутылку и перевёл взгляд на играющих одноклассников. Мяч летал от одного конца площадки к другому, кто-то успевал переговариваться перед приёмом, кто-то ругался. Наконец, объявили перерыв. — Кажется, они хотят сделать замену, — медленно проговорил Минхо, не глядя на Джисона. — Попробуешь? — Я? Ну... Не знаю. — А что такого? Ты же отлично играешь. Смотри, кстати, в другой команде Хёксок. Заодно утрёшь нос ему, чтобы не доёб...докапывался. Джисон всё-таки согласился и, не смотря на недовольство сокомандников, учитель разрешил ему быть в команде. Когда он вышел на площадку, шум стал ближе, пахло потом и резиновым мячом, в ушах зазвенело. Минхо остался на скамейке, но его глаза были прикованы к Джисону; тот искал в них опору и, на удивление себе, нашёл спокойствие. Первые минуты Джисон играл осторожно. Хёксок сразу заметил «неповоротливую белку» и стал активно прессовать — насмешливые выкрики, попытки вытолкать из игры. Джисон почувствовал, как всплывает раздражение. Он ждал своей очереди, чтобы подачей разбить эгоистичность насмешника. Как только такая возможность представилась, после долгожданного свистка, Хан высоко подкинул мяч и что есть силы ударил по нему ладонью. Хёксок шагнул, чтобы принять мяч, но кто-то толкнул его, и в итоге мяч отрикошетил ему в лицо. Он схватился за нос, а по площадке прокатился смешок. Джисон в секундомном ужасе посмотрел на Минхо, но в ответ получил лишь ехидную удовлетворительную улыбку, будто только что они вместе провернули что-то запретное и невероятно приятное. Судья свистнул, и игра продолжилась, но атмосфера на площадке изменилась. Хёксок, всё ещё красный от злости и смущения, теперь смотрел на Джисона с нескрываемой неприязнью, но в его взгляде появилось и что-то новое — уважение, смешанное с опаской. Хан почувствовал прилив уверенности: теперь он не просто новичок, которого можно задирать, а игрок, способный постоять за себя. Движения стали резче, взгляд — сосредоточеннее. Мяч летал над сеткой всё быстрее, и вскоре Джисон поймал ритм игры, забыв о страхе и неловкости Когда игра закончилась, все собрались в круг. Хёксок демонстративно не подошёл, а Хан просто хотел поскорее оказаться рядом с Минхо. — Ну ты мощно, конечно, разнёс всех, — с нескрываемым восхищением сказал Минхо. — Да ладно, я так, — неопределённо пробормотал Джисон и присел рядом. — Сколько до конца урока? — Сейчас уже звонок будет, — Минхо поднялся и протянул ему руку. Джисон не хотя встал со скамейки, на которую только что приземлился, и устало поплёлся в раздевалку.