Осколки души

Придя домой, Джисон сразу сел за домашку, даже не пообедав. Завтра среда, а значит, опять много задали. Он просматривает дневник: корейский, физика, английский, география, литература… А в четверг контрольная по геометрии. Джисон сморщился. Он готов сделать всё что угодно: хоть десять контрольных по алгебре и пятнадцать по физике, но только не геометрия. Кто её вообще придумал? Хан долго сидел над уроками: прописывал формулы в черновике, считал что-то на калькуляторе, заглядывал в таблицы в конце сборника задач. В целом, выполнение домашнего задания не вызывало особых трудностей. Единственной проблемой было количество заданного. Как сядешь за стол, так и встанешь потом, когда уже надо спать ложиться. И так каждый день: проснулся, пошёл в школу, отучился, вернулся домой, пыхтишь над уроками, а когда закончил, уже и спать надо. Разнообразием в этом «дне сурка» была работа по дому и выходные, когда можно было весь день провести на улице. Раскрашивая контурную карту, Джисон размышлял над тем, чем заняться в первую очередь: разобрать шкаф или начать готовиться к контрольной. С одной стороны, лучше начать с контрольной, пока мозг настроен на учёбу, но с другой — надо успеть прибраться до прихода матери, иначе удивительным образом окажется, что он бездельничал всё это время. Но после приборки возвращаться к урокам ему явно не захочется. А если отложить геометрию на потом? Успеет он завтра за вечер подготовиться? «Надо хоть глянуть, какие там темы», — подумал Хан и полез в рюкзак за учебником. «Так, последние темы: «подобия треугольников», «отношения площадей подобных треугольников», «средняя линия треугольника»…» — чем дальше он читал, тем голос его становился тише. «Господи, за что? Если я напишу ниже четвёрки, мне конец», — Джисон уронил голову на письменный стол. «Как мне готовиться к контрольной, если я ничего не понимаю? И я ведь даже ни у кого не могу попросить помощи — родители не станут со мной возиться, с репетитором заниматься нельзя — я ведь хожу в школу, значит, должен всё понимать. Может, попросить кого-нибудь из класса? Хотя кого? Я и не особо-то с кем-то общаюсь…. Можно, конечно, попросить Минхо… но вряд ли он захочет помочь. Когда ты всё прекрасно понимаешь, зачем тебе тратить своё драгоценное время на бестолкового одноклассника, пытаясь ему вдолбить хоть что-то?» Джисон тяжело вздохнул и поднял голову. Взгляд скользнул по учебнику, где были нарисованы два похожих треугольника и написано доказательство их подобия. «Надо хотя бы попробовать разобраться, а потом уже страдать», — заключил он для себя; быстренько доделал географию, прибрался и взялся за подготовку к контрольной.

***

Спустя два часа страданий, исписанных черновиков и вздохов о том, что понимать геометрию — это дар, Джисон наконец закончил. «Всё, больше ни одной задачи не решу, хоть силой заставляйте», — Хан поскорее убрал учебник в портфель и пошёл ужинать. Но только он сел за стол, как откуда ни возьмись появилась мать. Он даже вздрогнул, ведь не слышал, как она зашла домой. — Хан Джисон, ты все уроки сделал? — Да, только что закончил, — хриплым голосом ответил парень, стараясь не смотреть ей в глаза. — Какие у тебя завтра предметы? «Ну класс, сейчас опять весь аппетит испортит», — подумал про себя Джисон, а вслух перечислил завтрашние предметы. — Дай свой дневник, я посмотрю, что задано, — парень нехотя поднялся из-за стола и поплёлся в комнату. Через пару минут он вернулся с раскрытым дневником. — Так, упражнение по корейскому, контурная карта по географии, 5 задач по физике... В общем, поужинаешь и доставай всё, буду проверять, как ты сделал. И кстати, у тебя послезавтра контрольная по геометрии, когда готовиться собираешься? — Сегодня начал. — Значит, завтра ещё весь вечер сидишь. В твоих интересах написать на отлично, — она ушла, оставив Джисона наедине со своими мыслями. «Ну зашибись. Если я завалю контрольную, мне конец. Может, всё-таки попросить Минхо помочь?» — он задумался на некоторое время, даже взял в руки телефон, чтобы написать, но в последний момент отложил его обратно на стол. — «Нет, не буду делать глупостей. Сам вполне сносно подготовлюсь, а если и не напишу... Плевать, переживу. Не впервой», — вполне довольный этим решением, Хан доел остывший ужин и отправился в спальню родителей с домашкой. После тщательной проверки его наконец отпустили, и Джисон вернулся в свою комнату, без сил упал на кровать и так уснул, не раздеваясь.

***

Вечер среды. «Доказать: треугольник АВС подобен АВС2. Доказательство: ... АВ относится к А1В1, как ВС2 относится к В1С1, которое в свою очередь также относится как АС2 к А1С1... угол А = углу А1 значит треугольники подобны... «Вот это вот ваше подобие... Ну оно хотя бы более логичнее, чем равенство. Потому что доказывать то, что и так очевидно, ну это маразм. К тому же зачем мне это? Чё мне потом ходить и доказывать всем равенство домов в ЖК и подобие разных марок внедорожников? Это внедорожник, и это тоже, они в принципе подобны друг другу, но всё равно разные», — Джисон кинул ручку со всей силы в стену, и та, отрикошетив, упала на пол и укатилась под диван. «Ну вот зачем мне эта геометрия? Алгебра ещё пригодится, что-то где-то быстро сосчитать, но зачем мне геометрия? Я не собираюсь ни архитектором, ни каким-нибудь ещё чертильником работать», — он посмотрел на тетради, учебник, пробежался взглядом по содержанию текста и вдруг вскочил из-за стола и ушёл на кухню. Там Джисон включил чайник и достал с верхней полки печеньки. «К чертям собачьим эту геометрию! Надоело. Сколько можно быть идеальным во всём? Ничего страшного не случится, если двояк будет. Это ни на что не повлияет, и в тюрьму меня из-за этого не посадят. Никто и слова не скажет, а матери вообще параллельно должно быть, она давно закончила школу, а ко мне вяжется всё время», — он вдруг остановился посреди кухни, зависнув на несколько минут, а затем сел. «Ладно, что-то я разгорячился. Зато на наглядном примере, то есть на себе, показал отрицательное влияние геометрии на человека», — чайник пропищал, извещая о том, что вода скипятилась, и Хан заварил себе кружочку черного чая с кокосом. Поставил на подоконник, открыл окно и вернулся за стол. «Хорошо, наверное, Минхо одному жить», — размышлял он, вертя печеньку в руках, — «Сам себе режиссёр: никто ничего делать не заставляет, мозги не выедает... Хотя... он вроде тогда обиделся, когда я указал ему на это. Может, надоело быть одному? Во всяком случае, я бы хотел пожить без родителей», — Джисон медленно откусил печенье и поднял взгляд на часы. «Скоро уже мать придёт, опять начнётся... Или хотя бы, если не жить одному, то иметь такое место, куда приходишь, когда всё задолбает. Вот настроение испортили, оделся, пошёл к этому месту, пришёл — и никого нет. Никто тебя не трогает, сидишь или стоишь, думаешь о своём». «А если такое место, где ты вроде бы один, но тебя там кто-то ждёт? В хорошем смысле. Пришёл, а тебя ждут, и ты можешь рассказать обо всём, что случилось... Так сказать, одиночество на двоих... Нет, это, наверное, даже лучше первого будет... Совсем уж одному такое себе», — Джисон уже встал, чтобы прибрать за собой, как вдруг в голове сам по себе всплыл вопрос: «А Минхо бы согласился делить одиночество на двоих?» Хан замер посреди кухни, застигнутый неожиданностью собственного вопроса. Минхо, казалось, был действительно доволен своим одиночеством. Но ведь каждый хочет быть услышанным и понятым? «Наверное, он тоже устал от постоянного одиночества, — тихо произнёс Джисон вслух, пытаясь убедить себя в правильности своей мысли, — ведь одно дело наслаждаться свободой, другое — чувствовать себя никому не нужным». Он бросил взгляд на печенье, лежащее на столе, и оно уже не казалось таким привлекательным. В голове крутились лишь мысли о Минхо. Минхо умел скрывать. Умел держать себя в руках, когда всё вокруг рушилось. Может быть, это его «одиночество» было просто ещё одной защитной реакцией, ещё одной стеной, которую он построил вокруг себя? Джисон вдруг почувствовал странное желание пробить эту стену. Не из любопытства, не из желания кого-то «спасти», а из искреннего желания понять. Понять, что скрывается за этой безупречной маской, какая боль, какая тоска. «Одиночество на двоих...» — повторил он про себя, и на этот раз в этом звучало не просто желание уйти от проблем, а надежда на настоящее, искреннее общение. Надежда на то, что Минхо, возможно, тоже ищет кого-то, кто поймет его без слов, кто разделит с ним тишину, превратив ее из гнетущей в уютную. Он подошел к окну, вдыхая прохладный вечерний воздух. Где-то там, за окном, Минхо тоже проводил свой вечер. Может быть, делал записи в своём дневнике, может быть, просто смотрел в никуда. А может, он тоже думал о чем-то таком же… о двух одиночествах, которые могли бы встретиться.