❸
10 июля 2026 г., 19:00
Попивая странноватый на вкус травяной чай, Хёнджин говорил с дядей обо всякой ерунде ещё около часа. После утомительного пути и уже пережитых изматывающих эмоций сидел он, скорее вынужденно отвечая на вопросы, чем искренне желая поболтать. Видимо, успев надышаться слишком свежим воздухом, Хёнджин рассказывал что-то о городских буднях слегка заплетающимся языком. И хотя в поезде от нечего делать он много спал, а вечер только начинался, глаза закрывались сами собой.
— Ох-хо, как быстро время пролетело! — внезапно глянув на наручные часы, встрепенулся Чон Со. — Мне пора идти открывать кинотеатр. Поставь чашки вот на ту тумбу, я позже сполосну.
Слегка взбодрившись, Хёнджин кивнул и сделал, как было велено, а дядя, достав из кармана массивную связку ключей на цепи, стал подниматься из-за стола, схватившись за костыль.
— Кстати, обычно на показы приходит большинство жителей, — заметил он. — Хочешь, представлю тебя всем уже сегодня?
— Я-я… — протянул измотанный Хёнджин, пытаясь найти весомую отговорку, чтобы слинять, — устал с дороги. Мне бы сначала помыться. Ой, и надо разложить вещи.
— Ах, и правда! — согласился Чон Со, отходя к окну и показывая пальцем куда-то за штору. — Ну тогда… Тебе во-от в тот домик. Комната слева от ванной. Если всё же проголодаешься, то столовая в твоём полном распоряжении. Если захочешь прогуляться, то пока не отходи далеко от площади, ладно? И телефон. На всякий случай поставь на беззвучный и включи полётный режим. И музыку слушай только в наушниках. Вообще старайся сильно не шуметь на улице. И… в общем, лучше почитай правила.
Чон Со кивнул на захваченную племянником брошюрку и, дождавшись, когда Хёнджин окинет взглядом нужный дом, поплёлся за ним к выходу из кабинета.
От бесконечных ограничений и необходимости быстро соображать у Хёнджина болела голова. Запомнив, в какой именно из одинаковых домов ему нужно, он проводил дядю до металлической двери с вывеской «КИНОТЕАТР» и, не став разглядывать обстановку новой комнаты, сперва спустился на первый этаж, затем подхватил свой массивный чемодан, надел рюкзак и поплёлся на улицу.
Снизу все выглядело иначе, чем с высоты, но Хёнджин запомнил куст неизвестных фиолетовых цветов и по нему опознал нужный участок и домик, замка́ на двери которого не было.
Внутри было прохладно, на удивление уютно, но странновато — мертвенно тихо. Светлые панели на толстых стенах, потолке и полу, деревянные вешалки, тумбы и шкафы, столы, стулья. Вещи не были особенно старыми, и назначение большинства из них угадывались сразу, не вызывая недоумения, и всё-таки некоторые детали типа отсутствующего домашнего помощника были слишком непривычными.
Вместо быстрых голосовых команд приходилось делать всё самому вручную. Закрывать за собой двери, искать включатель люстры, открывать окно для проветривания или шторы для освещения комнаты. Хёнджин чувствовал себя идиотом, стоя с протянутыми ладонями перед краном, не зная, как именно его включить. В конце концов он вышел из ванной, так и не вымыв руки — ещё и диспенсера мыла на раковине не было.
Муторный день ощутимо давил на плечи. Затащив свои вещи в небольшую комнату слева, Хёнджин, завалился на старенький диван, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Внутри бурлила смесь раздражения, недоумения, усталости и… интереса. Последнее чувство Хёнджин старался поддержать мысленными наставлениями о том, что в детстве он действительно мечтал увидеть Неоновую деревню своими глазами. Конечно, обида за столь резкие перемены в жизни ещё гудела в груди, но сердце не хотело обижаться.
Хёнджин понимал, что дяде наверняка больше не к кому было обратиться за оперативной помощью. Когда-то давно, помнится, мама говорила, что он уехал в эту отдалённую деревню по любви, однако своей семьи у Чон Со почему-то не было. Судя уже по дядиному рассказу, тот не мог или — почему-то более вероятным казалось второе — не хотел полагаться на помощь государства, в ведении которого было управление деревней. Хёнджин понимал, его присутствие здесь точно не лишнее, но принимал положение дел нехотя, запоздало злясь уже на себя и на то, что из природной уступчивости даже не попытался отказаться от поездки.
Стоило подумать обо всём этом спокойно и на свежую голову, но для этого нужно было раздеться и сходить в душ, привести себя в порядок после дороги и хотя бы немного отдохнуть. Из последних сил Хёнджин стянул с себя модную футболку и подцепил джинсы с голографией, спустив до колен, а потом вдруг ощутил внезапную боль в пояснице и с мучительным стоном откинулся к спинке. Мысленно проклиная себя за тяжёлый рюкзак, который приходилось таскать полдня, Хёнджин осторожно опустился на диван боком и принялся одной рукой проминать ноющую спину. Спустя время ощутив мышечное расслабление, он медленно вдохнул и устало прикрыл глаза.
Он рассчитывал полежать ещё пару минут и пойти делать дела, но уже через полминуты провалился в сон на несколько часов.
°
— На этом диване сплю я! Низкий от обиженных нот голос разбудил Хёнджина, когда тот видел приятный сон про светлую фею, зажигающую огни в Неоновом лесу. Не сообразив сразу, где находится, он промычал что-то нечленораздельное и отвернулся на другой бок, уткнув лицо в спинку дивана. — Эй! — тут же донеслось из-за спины. — Вставай и перекладывайся. — Куда-а? — не открывая глаз, проныл Хёнджин. — На кровать. Она для тебя застелена. А это моё место. — Ляг на кровать ты. Тебе что, жалко? — Хёнджин! — чужой голос неожиданно хлестнул сталью. — Слезь с моего дивана, или я тебя с него стащу! Лишь услышав явную угрозу, Хёнджин сообразил, что происходит что-то странное. Он крутанулся и потёр глаза, вспоминая, где находится и почему, присмотрелся. Полумрак. Чужие стены. Пахло чем-то цветочно-сладким… Над ним возвышалась тощая фигура Феликса. Его влажные волосы до плеч серебрились, а глаза в желтоватом свете прикроватной лампы отливали почти потусторонним перламутром. — Считаю до трёх — и сбрасываю тебя на пол, — серьёзно предупредил парень. И от его недовольного вида или неуместно горделивой позы с упёртыми в бока кулаками Хёнджин вмиг вскипел и поднялся на ноги. — А сбрасывалка отросла? — фыркнул он надменно, скрещивая руки на груди и распрямляясь во весь рост. Затем сделал ещё один — предполагаемо — устрашающий шаг, но… тут же запнулся из-за полуспущенных джинсов и уставился вниз на собственные боксёры. Кровь от лица отлила от неловкости ситуации. — Пока ты любуешься собой… — прокомментировал Феликс, безэмоционально обходя растерявшегося Хёнджина, — дядя уже принял лекарства и лёг. Он просил передать, что подъём будет ранним. А если ты всё-таки проголодаешься, на столе в кухне стоит перекус и чай. Только не греми посудой и оставь её там же, мы утром помоем. Парнишка потянулся к петельке под сидушкой, вытянул нижний отсек, достал постельное и, не обращая никакого внимания на пытающегося подтянуть штаны Хёнджина, стал заправлять диван. — Доброй ночи, — бросил он, быстро улёгшись и погасив свет прикроватного светильника. Наконец очнувшись и осознав происходящее, Хёнджин разгорелся: — Так, стоп. Ты что, правда будешь тут спать?! — Ага, — раздалось из темноты. — А что, какие-то проблемы? Хотелось крикнуть «да!», схватить за шкирку этого наглого деревенщину и выгнать из комнаты вон, но в груди спирало от возмущения, а все подходящие для угроз слова в голове больше походили на порывистое нытьё, чем на связные мысли. И пока Хёнджин захлёбывался воздухом, Феликс, не дождавшись его ответа, повторил пожелание спокойной ночи и, прижав одну из подушек к груди, отвернулся. Его нагло-спокойный тон так вывел из себя, что Хёнджин невольно прорычал и, сам себя одёрнув, медленно потянул воздух в лёгкие, чтобы хоть немного остыть. Нужно было поговорить об этом ужасном недоразумении с дядей, но раз тот уже спал, оставалось лишь смириться с дурацким соседом, потерпев его присутствие до утра. Едва привыкнув к мраку и необходимости делить спальню с каким-то посторонним пацаном, Хёнджин порывисто стянул с себя предатели-джинсы, нашёл взглядом кем-то заправленную кровать и доплёся до неё, недовольно укладываясь под одеяло. Его тут же примагнитило к мягкому матрасу, прохладным простыням и тяжёлому покрывалу. Желание Феликса спать на неудобном диване сразу же показалось глупым, а неуступчивое поведение добавило причин для зарождающейся ненависти: если уж им суждено было делить одну комнату, то этот парень мог бы запросто лечь на мягкую постель, но из какого-то дурацкого принципа выгнал Хёнджина с неудобного — между прочим! — дивана. Ну что за кретин! И за какие-такие заслуги дядя звал его славным парнем? От кипучей злости сон как рукой сняло. Хотелось рявкнуть что-то обидное и едкое, но Феликс лежал так тихо и неподвижно, словно издевался, специально не давая поводов уколоть. Гадая, был он обыкновенным дураком или скрытным задирой, Хёнджин лежал, не смыкая век, несколько часов кряду. Сперва он просто крутил в голове раздражение на бесячего соседа. Затем дядюшкин чай дал о себе знать болью в мочевом пузыре. Чуть позже голодный желудок вспомнил, что не получал подпитки много часов подряд. Хотя самочувствие было отвратительным, Хёнджин не вставал с постели, чтобы ненароком не врезаться куда-нибудь и не сломать что-то (себе или в доме) в непривычно густой темноте, и только крутился с боку на бок, недовольно вздыхая и фыркая. Обратно в зыбкий сон он провалился, лишь когда рассветные лучи подёрнули тёмное небо оранжевой акварелью.
