Допотопный поезд высадил Хёнджина на пустынной станции Неон-92. По пустой щербатой платформе, гоняя пыль, гулял тёплый июньский ветер. Чуть поодаль, пряча за кронами яркое солнце, шумел высокий лес. Будто в приветственном поцелуе, на лицо приземлилась какая-то кровожадная мушка. Хёнджин спешно вмазал себе по бледной щеке, поправил лямку тяжёлого рюкзака и протяжно вздохнул. Это будет самое ужасно-отвратительно-тошное лето, какого и в кошмарах нельзя представить.

Феликс курил Космос, трепал пятернёй свежевыжженный перекисью маллет и то заправлял, то выправлял из штанов чёрно-белую тельняшку. Его магнитола “Весна” стояла на этой же облупившейся лавке и показывала улице КИНО по радио. А я смотрел с высоты этажей, ещё подпевал из полной воздуха груди, но уже чувствовал, как хочется бессильно упасть. Опалённым своею звездой по имени Солнце.

— При таком раскладе нас скорее всего поставят как раз против Сто сорок третьей школы, а там твой Феликс выебет подачами. — С хера ли он мой? И с хера ли он выебет, блядь?! Хёнджин недовольно скалится. В голове резонирует заебавшее «твой Феликс» и желание ещё раз — чтобы парни уяснили и запомнили наконец — рявкнуть, что Феликс ни хрена не его. Феликс — своя собственная сука, которая, даже учась с ними в параллели в одной школе, выступает за волейбольную команду другой.

Хёнджин был ему никем. Он вызывал ревность. Возможно, даже ненависть - за то, что спальня матери по его прихоти была переделана и закрыта для входа навсегда. Он раздражал своими жестами, вальяжностью, тоном. Хван даже дышал вызывающе и никогда не отказывал себе в манерности. Но… Когда он пожертвовал своим временем и притащился в школу, чтобы оправдать его перед директором, Феликс впервые подумал, что любовник отца не такой уж говнюк, каким его хотелось считать.

— Не встаёт на веснушки?!! Так и сказал?! Переживающий за лучшего друга Джисон вопил так, что его было слышно далеко за пределами комнаты общежития Университета Дружбы Магических и Потусторонних Сущностей. — Так и сказал, — бормотал Феликс, нервно покручивая длинную фиолетовую прядь свободной рукой. — А ещё: «Котик, прости, но ты такой тощий, что будь ты хоть последним девственником на земле, я бы к тебе не притронулся».