Ревнуешь, Малфой?

Раз.

      Гермиона, стараясь не разбудить мирно спящего Драко, аккуратно выбралась из-под его руки. Она нацепила на себя его худи – её майка была разорвана и валялась где-то на полу, и Гермиона посчитала это равнозначной платой.       Малфой мирно и крепко спал. Комната была другой – она была залита солнечными лучами, медленно и красиво растекающимися по белоснежным простыням. Его красивое израненное тело лежало, прикрытое тонким шёлком. Гермиона застыла в проходе, разрешая себе полюбоваться им ещё немного.       Вчерашняя ночь казалась ей бесконечной, счастливой, страстной. Гермиона не считала, сколько раз она выкрикивала его имя, но её бёдра потягивало сладкой усталостью, мышцы пресса приятно ныли, а кожа всё ещё горела от его жадных поцелуев. Отрицать, что эта ночь была, пожалуй, лучшей в её взрослой жизни, Гермиона не собиралась, однако количество пустых склянок от неизвестного ей зелья на полу с горечью напомнили о том, что всё это не по-настоящему. Она ещё раз взглянула на лицо Драко – оно казалось спокойным, но меж бровями залегла глубокая морщинка. Гермионе вдруг очень захотелось провести по ней подушечками пальцев, она прижалась лбом к дверному косяку, улыбнулась и вышла прочь.       Клуб был пуст. Это отрезвляло. Она села на кожаный диван в большом общем зале, в котором ещё вчера ночью было полно народа. Быстро натянула на ноги кроссовки и собрала волосы. Капюшон толстовки был глубоким и тёплым и пах им. Так вкусно и безопасно. По спине Гермионы пробежали обволакивающие волны чего-то приятного. Она уже проходила последний тёмный коридор, как внезапно дверь впереди открылась и на пороге показались сначала ящики, а потом руки, их несущие.       «Блять», – подумала Гермиона и натянула капюшон поглубже. Ей дико не хотелось встречать кого-то, кто мог бы отдалённо её узнать. Она прижалась к стене тёмного коридора, пропуская темнокожего парня, который заносил ящики с пустыми стеклянными банками. Гермиона прикинула в уме, сколько же зелья выпивается в этом клубе ежедневно, и слегка поёжилась от того, что происходит тут ночами. – Не поможешь, Грейнджер? – парень сверкнул в темноте своими белыми зубами, улыбаясь во весь рот.       Гермиона узнала его по нахальному звонкому голосу, ей даже не нужно было поднимать глаз, чтобы понять, кто перед ней. Она медленно опустила капюшон и отодвинула рукой плотную занавеску, пропуская его вперёд, стараясь не смотреть в глаза. – Как дела, Блейз? – совершенно дежурный вопрос. – Всё ещё в свите Малфоя?       Она наконец скинула с себя этот стыдливый образ и вернулась в своё прежнее саркастическое состояние. В конце концов, она взрослая женщина и вольна делать всё, что пожелает. И ей нет абсолютно никакого дела до того, что о ней подумает Забини.       Блейз Забини был высоким, мускулистым темнокожим парнем с восхитительной голливудской улыбкой. Он был таким всегда. Один из самых желанных красавчиков Слизерина. И если Малфой был холодный и скользкий червяк, то Забини скорее напоминал тёплого лабрадора. В школе они с Гермионой пересекались редко, но она не могла сказать о нём чего-то плохого. Более того, часть девушек из других факультутов отзывались о нем весьма лестно. Он предпочитал не принимать участия в стычках, держался чуть поодаль компании придурков. Но все это было в другой жизни.       Блейз поставил ящики на пол, и склянки звонко застучали. Гермионе хотелось уйти как можно быстрее, но он встал напротив, скрестив руки на груди, и так же весело улыбался. – А ты изменилась... – Блейз обвёл её глазами снизу вверх, задержавшись на чёрной толстовке, явно не по размеру. Улыбка ещё шире расползлась на его лице. Он понял. А Гермиона выругалась про себя ещё раз. – Тебе идёт чёрный. – Ладно, Забини, ты меня поймал, – Грейнджер залилась краской, но тут же пошла в атаку. Она не собиралась играть в эти игры, ей просто хотелось уйти. – Хорошего дня, пока. – Эй, – он окрикнул её, смеясь у самого порога, – мой клуб открыт для тебя круглосуточно!       Гермиона захлопнула железную дверь и вышла на воздух. Его клуб? Она обернулась, и неоновая вывеска еле заметным свечением обозначила название этого места – «Забыли». Буквы З и Б были большими и ярко-розовыми. Лампочки в них потрескивали и мигали. Гермиона улыбнулась. – Забини... самовлюблённый придурок.       Название же показалось ей оригинальным. Единственное, что казалось для неё удивительным, – отсутствие упоминания Малфоя. Обычно он всегда был главным. Неужели он предпочёл тихую жизнь своему статусу и понтам? Эта мысль внезапно отзывалась чем-то тёплым внутри.       Она шла медленно, наслаждаясь рассветом и прохладой. Толстовка мягко обнимала её кожу и окутывала приятным запахом. Внутри было спокойно. Впервые за много лет её плечи словно освободились от мешков вины, боли, страха. Она позволила себе принять это ощущение. Позволила себе расслабиться. Кем были они все сегодня? Детьми, пережившими войну? Взрослыми людьми, возненавидевшими этот мир? Изгоями, не желающими иметь ничего общего друг с другом? Именно так она и думала все эти годы, но почему-то, оказавшись тут, в месте совершенно злачном, по её мнению, она почувствовала, что одиночество – это то, что она строила вокруг себя сама. Выстроить стены, крепость, башни... как основу безопасности. А вдруг одиночество просто кокон? Кокон, из которого она сама боялась сделать шаг наружу. Люди продолжают жить. Так может, и ей стоит попробовать?

Два

      В её кабинете пахло сигаретами и чем-то прогорклым. Гермиона вернулась после выходных отдохнувшая, слегка переосмыслившая свою жизнь и готовая что-то в ней менять.       Кабинет был похож скорее на чулан с хламом, чем на место, где расследовались магические проявления среди магглов. Посередине стоял недорогой письменный стол, заваленный письмами. У стены – небольшой стеллаж с книгами. Через небольшое окно, на подоконнике которого располагалось кладбище не политых цветов, проникал тусклый свет.       Работа в министерстве скорее была для Гермионы необходимостью, нежели самовыражением в профессиональном плане. Она приходила вовремя, уходила, как только стрелки часов указывали восемнадцать часов вечера, получала свою маленькую зарплату, которой едва хватало покрывать какие-то базовые расходы. Её жизнь была похожа на день сурка. Меньше людей, меньше эмоций, меньше всего... Прошлые выходные вернули в её жизнь эмоции. Вернули магию, которую она осквернила в себе своими же поступками. Гермиона быстро прогнала эти мысли. Вернувшись из клуба, её быстро настигла прежняя тревога. Видео, которое показал ей Малфой, существовало, а значит, она по-прежнему была в опасности. Нет, она не перешла на светлую сторону. Она по-прежнему кипела злостью при воспоминаниях о выродках, чьи жизни она забрала. Но теперь, закрывая глаза, она видела не их поступки, лица, тела – она видела себя. Хищную, опасную, лишённую морали. Она не хотела видеть себя такой, знать себя такой. Она позволила своей жизни, своим страхам, своей боли превратить себя в монстра. Теперь её необходимо было вытащить себя из этого. Неважно какими путями – через постель, за волосы, через других людей – как угодно, но смыть с себя эту грязь.       Она упала в скрипящее кресло на колёсиках и стала лениво перебирать письма. Часть из них – бред сумасшедших, насмотревшихся маггловских хорроров и сериалов, другая часть отдалённо напоминала что-то похожее на правду. Её рука остановилась на пришедшем ещё две недели назад письме. Глаз выцепил среди строк знакомое название «Забыли». Она резко вырвала бумагу из общей стопки, которая тут же разлетелась по столу и полетела на пол. Телефон на столе завибрировал и брякнул каким-то раздражающим звуком.       Гермиона не сводила взгляд с письма. Мужчина – явно маггл – был озабочен количеством утилизируемых стеклянных пробирок. На протяжении месяца он ежедневно проверял мусорные баки. И ежедневно находил там более сотни пустых склянок с вязким веществом. Он даже набрался смелости и попробовал остатки – отчего почувствовал эйфорию и галлюцинации. Маггл был уверен, что в заведении производят наркотические вещества, но внезапно баки стали исчезать. Его обращение в полицию было перенаправлено в отдел Гермионы, так как прибывшие сотрудники полиции не нашли на территории ничего подозрительного. – Вот же идиот, – буркнула под нос Гермиона, и экран её телефона снова загорелся. Она наконец обратила на него своё внимание. На экране висело сообщение от неизвестного контакта: Вы обвиняетесь...       Сердце рухнуло под стол. Гермиона открыла сообщение дрожащей рукой. За секунды внутри неё пронеслась вся её никчёмная жизнь. Отправитель: Неизвестно Получатель: G.G. Сообщение: Вы обвиняетесь в краже фамильной вещи чистокровного волшебника. Ещё одно сообщение: Надеюсь, она обнимает тебя так же крепко, как ты меня. – Вот же мудак! – Облегчение внутри осело приятным тёплым чувством. Но тут же сменилось ядовитой злостью. Малфой прекрасно знал, что она испугается. Гермиона внесла контакт в телефонную книгу, чтобы больше не испытывать внезапных приливов страха. Сначала она напечатала просто «Малфой», но потом подумала, что ей бы не хотелось, чтобы эта фамилия мелькала на экране его телефона, поэтому записала его как: *Жертва кражи* Отправитель: G.G. Получатель: Жертва кражи Сообщение: Ревнуешь, Малфой?       Она самодовольно погасила экран телефона. И продолжила изучать письма. Ей было совершенно непонятно, что от неё хотело министерство. Она дочитала до конца, перевернула пергамент и только сейчас заметила стикер, на котором рукой Кингсли было написано: «Есть подозрение об использовании незарегистрированного котла или, ещё хуже, – незарегистрированного зелья. Разберись. Кингсли.» Как она могла пропустить это. Она ещё раз пробежалась по датам на конверте. Две недели назад. Экран телефона снова загорелся. Жертва кражи уже прислала ей свой ответ. Отправитель: Жертва кражи Получатель: G.G. Сообщение: Надейся, Грейнджер! Сообщение: У тебя или у меня?       Она прыснула от такого наглого поворота событий. Она всё ещё помнила эту прекрасную ночь, но продолжать она точно не собиралась. Это совершенно не её стиль. Гермионе было достаточно. Одноразовая встреча её вполне устраивала. Она не вступала в длительные отношения. Они никогда не получались. Ни с Крамом, ни с Роном. От воспоминаний о Роне заболело в груди. Он был её другом, он был с ней всё детство, юность, оберегал, спасал, любил ли? Можно ли было так быстро вычеркнуть человека, которого любишь, из своей жизни? Рон никогда, ни разу после битвы за Хогвартс даже не спросил Гермиону о том, что происходит с ней. Хотя она довольно часто появлялась в Норе первые пару лет, им даже удалось переспать пару раз, и Гермиона надеялась, что чувства смогут преодолеть бездну, которая разверзлась между ними. Но этого не случилось. Отношения с Роном впервые открыли ей страницы большущей книги под названием «Неразделённая любовь». Ей было больно. По-настоящему. Но она отпустила, и вместе с этой болью отпустила и саму мысль о том, что однажды сможет доверить своё сердце кому-либо ещё. Она должна была обеспечить себе безопасность, сохранить себя для себя. Поэтому редкий секс без взаимных обязательств её вполне устраивал.       Предложение Малфоя о встрече выбивалось из её привычного понимания. Мало того, что она уже согласилась с ним на авантюру, но это же Малфой. Отправитель: G.G. Получатель: Жертва кражи Сообщение: Я заеду в клуб завтра утром. Мне нужен владелец. Сообщение: Худи оставлю себе, люблю вещи чистокровных волшебников, отнятые силой. Ответ последовал незамедлительно. Отправитель: Жертва кражи Получатель: G.G. Сообщение: Ауч, львенок. Сообщение: Как быстро меняются роли. Теперь ты – зло, а я – свет. Мне нравится...       Гермиона решила не отвечать. Она встала и заходила по кабинету, меряла его шагами, поглядывая на телефон в руке. Она понимала – эта игра просто должна вывести её из равновесия. Но её невероятно бесило то, что он недвусмысленно намекал на видео. С этим точно стоило разобраться. Малфой хочет поиграть? Отлично. Посмотрим, кто кого переиграет. Отправитель: G.G. Получатель: Жертва кражи Сообщение: Я совершенно точно знаю, как тебе нравится, Малфой... Сообщение: Худи идёт мне больше. Смирись.

Три

      Драко сидел дорогом в кожаном кресле в черных пижамных штанах и курил. Он только что вышел из зала, в котором они с Блейзом регулярно снимали напряжение кросс-фитом и лёгкими спаррингами. Последнее сообщение Грейнджер отдавалось приятным тянущим чувством в районе пресса. Он поймал себя на улыбке.       Малфой не улыбался, почти никогда. Его кривая усмешка была визитной карточкой, подчёркивающей его язвительный тон в разговоре, не более. Дежурная улыбка могла применяться как оружие в деловых семейных переговорах. А вот просто улыбка... Драко почти не смеялся. Никогда.       Он облизнул губы прямо в кресле, представляя, как его толстовка сидит на идеальном теле девушки, ночь с которой не выходила из его головы. Тело было прекрасным. Таким же, как у него, со шрамами, следами, но такое тёплое, живое, реагирующее на касания. Драко не мог забыть, как резко она сорвалась с ним в самую пропасть, когда его воспоминания заменили её. Он на секунду совершенно потерялся в этом чувстве, в этом ощущении, когда о тебе заботятся. Никто и никогда не заботился о нём. В его семье это было не принято. Его многочисленные девушки заботились больше об удовлетворении его в физическом плане, стараясь зацепиться за фамилию, получить одобрение. У Драко почти не было друзей, которые могли бы заботиться о нём. И в этом он часто завидовал золотому трио. Он видел, как на протяжении многих лет они рука об руку проходили какой-то трэш. Так самозабвенно защищая друг друга. И это всегда было для него большой загадкой.       Когда Малфоя одарили меткой, он перестал общаться почти со всеми. Первыми, кто заметил его изменения, как, впрочем, и единственными, кто это заметили, были Забини и Паркинсон. И Поттер с Грейнджер.       Он даже слегка засмеялся при мысли о том, что совершенно чужая ему Грейнджер была той, кто заметил его изменения. И вот опять. Грейнджер – смех.       Три громких стука в дверь отвлекли его от рефлексии и перечитывания слов Гермионы уже в десятый раз. Три стука всегда означали её. Дверь открылась, и в кабинет влетела фурия на высоких каблуках, как всегда, в облегающем чёрном и как всегда взвинченная до предела. – Ой, да что я там не видела, – кинула в его сторону Пэнси, замечая, как Малфой натягивает на своё мускулистое тело чёрную футболку.       Пэнси пронеслась по комнате и плюхнулась в кресло во главе письменного стола. Следом на стол упала кипа бумаг. Взмахом палочки она распахнула шторы и пустила наконец в полумрак комнаты солнечный свет. Заставив Малфоя на секунду прищуриться. А потом и вовсе открыла окна настежь, проветривая оставленный им дым. Лишь спустя пару минут, довольно откинулась на кресле, скрестила руки на груди и внимательно уставилась на Малфоя. – Грейнджер... Серьёзно? – она сверлила взглядом то, как он изогнул в усмешке рот и провёл руками по мокрым прядям. – Ты же знаешь, где она работает? «Чертов Забини», – Малфой опустил голову, он убьёт его чуть позже. А нет. Вот сейчас.       И следом в комнату вошёл такой же мокрый, в одном махровом полотенце на бёдрах, Блейз. Драко смотрел на него серьёзным, почти уничтожающим взглядом. А Забини посмотрел на Пэнси, потом на Драко и шумно выдохнул. – Я же рассказал тебе по секрету! – протянул он Паркинсон, медленно отступая в её сторону, глядя на то, как Драко скрещивает руки на своей груди. – Ой, – Пэнси отмахнулась от него рукой, – тоже мне тайна. Он с самого... – Пэнс! – голос Драко прозвучал совершенно однозначно, быстро заставив её замолчать. Теперь Драко сверлил злым взглядом уже Паркинсон. – Неважно, – Пэнси первая отвела взгляд и взяла в руку стопку писем. – У нас тут небольшая проблема, – она встала и ткнула этими письмами прямо в голую грудь Забини. А потом развернулась на шпильках к Малфою. – Этот идиот, – она указала рукой на Блейза, который с видом очень умным и заинтересованным, но абсолютно ничего не понимающим, разглядывал какие-то конверты, – не зарегистрировал котлы, стоящие прямо в подвале нашего прекрасного заведения. Твоего заведения, Драко! – Эй, по документам это мой клуб! – обиженно произнёс Забини.       Драко напрягся уже всерьёз. Теперь в его взгляде не было ни капли веселья. Это создавало массу проблем для всех. Варка незарегистрированных зелий в незарегистрированных котлах – это прямое нарушение сразу двух магических законов.       После войны министерство ужесточило оборот зелий и всё, что связано с экспериментальной магией. Теперь каждый котёл необходимо было регистрировать, как и рецептуру нового созданного зелья. Нарушение этих законов, да ещё и бывшими подсудимыми по самому крупному уголовному магическому процессу, могло обернуться очень плачевно. Драко это понимал, Пэнси тоже очевидно это понимала. Они вдвоём уставились на единственного человека, который явно не понимал, о чём идёт речь. – Эй, не надо так на меня смотреть, – Блейз покачал головой, и узел на полотенце слегка ослаб. – Ещё месяц назад тут было два с половиной инвалида! Это всё твоя пиар-кампания, Пэнси! – он развёл руки в стороны, сокрушаясь и пытаясь оправдаться, и полотенце шлёпнулось на пол, явив этой комнате внушительного размера достоинство Блейза.       Пэнси вскинула руки, прижала их к своим вискам, стараясь не испортить идеально уложенное каре, закрыла глаза и уткнулась в плечо Малфоя. Драко шумно выдохнул и посмотрел в потолок прямо над головой Пэнси. – Блять, Забини, надень уже чёртовы трусы! – он схватил телефон и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Следом за ним выскочила Пэнси. Она была бы не она, если бы не замерла в дверях: – Симпатичная штучка, Би, дашь поиграть? – она хитро улыбнулась и тут же скрылась за дверью, в которую уже летело брошенное Блейзом полотенце.

Четыре

      Гермионе перестала нравиться собственная квартира. Она стояла, прижавшись спиной к холодной стене коридора, и стягивала с уставших ног неудобные туфли. Выдох облегчения прервал гнетущую тишину, когда её ноги наконец коснулись холодного пола. Она быстро сменила официальный костюм на привычные майку и шорты, впервые за долгое время налила себе чай и развалилась на диване, вытянув ноги на разбитой стеклянной столешнице. Ей хотелось поменять тут всё, стереть из памяти мебель, цвет стен и даже ненавистную зелёную плитку в ванной. Всё было слишком мрачным, прокуренным, тоскливым. Она ещё раз обвела взглядом комнату.       «Проще сжечь, чем исправить». Она впервые задумалась о том, каким бы мог быть её дом. Гермиона всегда мечтала жить в квартире. Светлой, небольшой, наполненной маленькими уютными деталями. Чтобы солнечные лучи заполняли кухню, пока она готовит завтрак в растянутой футболке, чтобы за этим кто-то наблюдал. Она прикрыла глаза на секунду. Аромат свежего кофе окутал её там, в фантазиях. Она старалась представить свою жизнь нормальной. Вернуть себе простые человеческие желания. Вот она смотрит, как солнечные блики играют на плоских металлических крышах соседних домов в открытом окне. Как свежий ветер врывается в комнату. Как ей спокойно, тепло и безопасно. Она подносит ко рту красивую кружку с ароматным напитком. Чья-то тёплая крепкая рука обнимает её за талию сзади и притягивает к себе. Она улыбается. Дыхание человека сзади обжигает её шею. Так трепетно. Так нежно. Комфортно.       «Грейнджер», – слышит она знакомый голос. Такой терпкий и пропитанный желанием. Она млеет, растекается по телу сзади. «Грейнджер», – голос звучит уже громче. Он кажется ей знакомым. Гермиона переводит взгляд на руку и видит линии тату, расползающихся по чужому предплечью. Она знает, чья эта рука. Крепкая, надёжная. Малфой – проносится у неё в голове, и она резко вскакивает, открыв глаза. Телефон падает с её груди на пол, и на нём горит имя активного входящего звонка – «Жертва кражи». – Грейнджер, – голос из трубки требовательный и совершенно явственный. Гермиона подскакивает с дивана и хватает в руки телефон, притягивая его к уху. – Какого хрена, Малфой? – отвечает она, понимая, что сама, задремав, взяла трубку. – О, смотрите, ты жива. Отвлёк от чего-то важного? – она чувствует, что он улыбается на том конце провода. Почти видит его фирменную лыбу. И, вспомнив свой короткий сон, покрывается краской, думая, как же хорошо, что он не видит. – Да, Малфой, собиралась на свидание, – она закрыла глаза и прикусила губу, совершенно не понимая, почему ей пришло в голову именно это.       Ответа не последовало. Повисла пауза и она встала, по-прежнему прижимая телефон к уху, и поплелась на кухню. – Это всё, что ты хотел спросить? – Гермиона расслабилась, тишина с той стороны явно показывала, что хоть на секунду, но ей удалось выбить его из колеи. – Набери после свидания, – он как-то едко выделил это слово, – я заберу тебя.       Глаза Гермионы расширились то ли от наглости, то ли от тона Малфоя. Он совершенно не подразумевал отказа. Но из ситуации нужно было срочно выходить и желательно победительницей. – Ладно, я никуда не иду, говори, чего хотел. – она зажмурилась, признавая своё поражение и вообще оценивая глупость всего происходящего. Она услышала в трубке довольный выдох. Это смущало. Получилось действительно глупо. – Врать не получается? – Малфой улыбался. Это был привычный Малфой. Такого она знала всю жизнь. С таким было просто и понятно. – Есть проблема, нам нужно поговорить. Голос внезапно стал серьёзным, Гермионе на секунду показалось, что в нём были ноты просьбы. – Я же сказала, что приеду утром. Мне нужно поговорить с Блейзом. Или ты так сильно соскучился? – Соскучился... – он сказал это почти шёпотом, почти нежно, так что у Гермионы по спине побежали мурашки. Она рвано выдохнула. – По своей худи, хочу убедиться, что с ней прекрасно обращаются.       Гермиона открыла глаза и замерла на секунду. Тишина в трубке больше не смущала. Она схватила его толстовку и натянула на себя, закрыв лицо капюшоном. А затем подошла к зеркалу. Толстовка была чуть длиннее её шорт, и казалось, что под ней нет ничего. Идеально. Она быстро сфоткала своё отражение намеренно, закрыв лицо телефоном, и отправила Малфою. – Будь спокоен, Драко, она в надёжных руках. – И да, она слышала, как он выдохнул, чувствовала, как он напрягся, и видела, как галочки на сообщении окрасились голубым цветом. – Что ж, – его дыхание чуть сбилось, – передавай ей спокойной ночи...       Гермиона повесила трубку первой, победно нажав кнопку отмены. А потом с таким же победным выражением лица отправилась в спальню. Ей не хотелось думать, не хотелось анализировать и рассуждать. Она удобно улеглась на мягкие подушки и не снимала тёплого, уютного свитера, всё ещё источающего свежий и приятный аромат. Он словно хранил в себе воспоминания о том, что страха больше нет. Боли нет. Жить нужно. Впервые за много-много лет она засыпала с какой-то блаженной улыбкой на лице. В собственном уютном коконе. Совершенно не думая о том, что такие ощущения вызывает в ней простой свитер Драко Малфоя.

Пять

      Ей снились хорошие сны. Гермиона проснулась в прекрасном настроении. Она варила себе кофе, всё ещё стоя в том самом худи. Сегодня ей нужно было увидеться с Блейзом и понять, что же там происходит. Гермиона не верила в то, что Блейз мог делать что-то незаконное, к тому же хоть и клуб, по её мнению, был больше похож на комнату порока и разврата, но функцию свою выполнял довольно успешно. Она помнила горькие слова Малфоя про то, что психологов для них нет, помнила, что он сделал для неё. Ей было это нужно. Да, это было грязно, неправильно, может даже аморально, но куда более честно и безопасно, чем её самостоятельные попытки справиться со своими внутренними разрушениями. Она стащила с себя уютную кофту и натянула привычный чёрный брючный костюм, пиджак которого был на пару размеров больше, чем нужно. Гермионе всегда нравился оверсайз. Она пряталась в этом пиджаке, он был её броней. Защитой. Гермионе казалось, что так она стирает с себя ярлык женщины, оставляя только облик сотрудника министерства. По дороге к клубу она рассуждала.       Блейза не было в Хогвартсе во время битвы. Уже позже, когда проходили процессы, Гермиона узнала, что его мать увезла его в Италию примерно за полгода до того, как полумёртвый Лорд запланировал нападение. Мать Забини была важным свидетелем защиты и на суде Паркинсон, и на суде Малфоя. Её воспоминания о том, как она рассылала сов родителям этих детей с приглашениями принять их в своём доме и оградить от ужаса войны, спасли Пэнси от Азкабана. А вот её родителей – нет. Взрослая чета Паркинсон даже не скрывала своего положительного отношения к Тёмному Лорду. Однако из палочки Пэнси не был убит, ни ранен, ни один ученик. Всё, что она сделала, – предложила выдать Гарри, а потом всю битву отсиживалась в подвале Хогвартса. Ровно до тех пор, пока Малфой не выпустил их оттуда. Гермиона не была на всех слушаниях слизеринцев, но Гарри был. И именно после воспоминаний Пэнси он пожал Драко руку.       Что-то было такое, чего Гермиона не знала. Не знала о Пэнси, о Малфое и Забини, но почему-то ей казалось, что все они – не преступники. Возможно, она просто осознавала, что если она будет так думать, то придётся и себя приписать к этому же списку. И она сильно сомневалась, что не окажется там среди первых.       После вчерашнего разговора с Драко Гермиона подумала, что, возможно, ей стоит попробовать нормально общаться с ним. Он не доставлял ей неудобств, с ним было легко и комфортно, секс был отличным. Больше всего ей хотелось убрать из своей жизни все отсылки к прошлому. Она не хотела вспоминать его как школьного придурка, прихвостня змеиного огрызка, пожирателя – ей захотелось запомнить его таким, каким он был в ту ночь. Открытым, вывернутым наизнанку, красивым, страстным – таким же, как она. Таким же точно, враз и по щелчку меняющим свою искренность на язвительность. Не обращающим внимания на ерунду. Гермионе захотелось оставить его в своей жизни именно таким. Делающим что-то для других. Этой стороны Малфоя она никогда не знала.       «Ты не одна, Гермиона» – именно это пульсировало в её голове. Именно эти слова стали самым большим потрясением. Открытием для неё. Она действительно не одна.       Она остановилась у киоска с фаст-фудом. И в качестве примирения, в качестве попытки создать хотя бы иллюзию нормального общения, она купила три чашки тыквенного латте. Почему-то она подумала, что все любят тыквенный латте. И вот так, с держателем для стакана в одной руке, приятными мыслями в голове, она смело завернула в проулок, в котором располагался клуб. И замерла.       Железная дверь открылась, и оттуда вышел Малфой. В новой чёрной худи, заспанный и с улыбкой на лице. Следом за ним, накинув на плечи его чёрную куртку, вышла невысокая девушка. Гермиона почти не видела её лица, на вид она была сильно младше Малфоя, совсем юная, с длинными почти по пояс белыми волосами. Он обернулся к ней и заботливо одел на неё свой шлем, пару раз проверив, надёжно ли он сидит на её голове. Потом помог ей сесть на мотоцикл и так же, улыбаясь, поцеловал её маленькую руку.       Гермиона прижалась к стене за углом. Внутри что-то упало. Покатилось куда-то прочь. Нет, это не было ревностью – это было всего лишь подтверждением жизненной правды. Всего лишь терапия. Зелье. Всего лишь секс. Гермиона знала это и пять минут назад, но допустила внутри себя одну маленькую неправильную мысль. Чувство прошло. Просто стало стыдно за одну маленькую глупость, за то, что позволила себе представить нечто другое. Она встряхнула волосами, дождалась, когда рев мотоцикла стихнет, и посмотрела на руку, держащую три тёплые чашки. Дыхание выровнялось, взгляд сосредоточился, она взяла одну чашку свободной рукой, сделала глоток и смело шагнула к клубу, выбросив оставшийся кофе в ближайший мусорный бак. Она тут по работе.              

Начинаем мы играть

             Блейз стоял у открытого окна красивого кабинета. Вокруг всё сияло роскошью. Дорогое дерево, кожа, книги. Письменный стол не из этого столетия заботливо натёртый до блеска. Тяжёлые портьеры чёрного цвета обрамляли огромное окно с французскими рамами. Это было единственное помещение на втором этаже клуба, окна которого выходили на улицу, а не в проулок. Блейз курил, медленно растягивая каждую затяжку тёмных коричневых сигарет. Гермионе вдруг тоже захотелось, и она снова сделала глоток, чтобы снять раздражение в горле.              Прошло уже пять минут с тех пор, как Блейз встретил её на пороге клуба. В ту самую секунду, когда рука Гермионы была готова позвонить в звонок, – дверь открылась. Блейз вышел на улицу, едва не сбив её с ног. А потом удивлённо уставился сначала на неё, а после уже с явным испугом и тревогой осмотрел проулок в поисках кого-то.              – Привет, Грейнджер, я ждал тебя чуть позже. А ты не видела Малфоя? – он спросил как-то слишком озабоченно.              – Привет, Блейз. – она сделала заминку, изучая его лицо. Он очень сильно беспокоился о том, не видела ли она ничего, что не должна была. Это какая-то игра? – Нет, а должна была?              Гермиона врала. Слегка прищурившись, она сделала ещё один глоток, не сводя глаз с его меняющихся эмоций.              – Наверное, разминулись, – Блейз расслабился и улыбнулся, пропуская её внутрь. – Пойдём, в кабинете нам будет удобнее.              Они прошли молча на второй этаж. Тут Гермиона не была раньше. Это помещение казалось офисным, хотя в отдалённом углу она заметила три двери, одна из которых была приоткрыта. Ей показалось, что это кухня.              – Добро пожаловать в наш маленький офис, – Блейз с улыбкой распахнул перед собой двойные двери кабинета. – Проходи, чувствуй себя как дома, мой адвокат скоро придёт.              И вот теперь они молча сидели в этом шикарном кабинете, ожидая какого-то адвоката. Кофе в стаканчике заканчивался, и Гермиона разочарованно потрясла им и перевела взгляд в поисках урны. Дверь снова распахнулась, и в комнату вошла, нет, ворвалась шикарная женщина. Гермиона поймала себя на том, что её рот приоткрылся. Боги, какая же Паркинсон была красивая.              Идеальное каре, как всегда, ещё со школы – неизменно. Волосинка к волосинке. Огромные чёрные солнечные очки, идеально сидящее чёрное платье-футляр. Отличный образ. Она была бы самой красивой на любых похоронах. Гермиона невольно ссутулилась в своём огромном пиджаке. Нет, она знала, что красива сама по себе. Но Пэнси... от неё всегда веяло статью, диким женским аристократизмом, энергией, сметавшей всех вокруг.              – О, – Пэнси слегка приотпустила пальцами солнечные очки и посмотрела на Гермиону. – Ты уже тут.              Потом она кинула маленькую сумку на кресло и плюхнулась в него сама, закинув одну идеальную ногу на другую.              – Ну что, – Гермиона так же закинула ногу на ногу и расслабленно опустилась на спинку стула, скрестив руки на груди. – Теперь все в сборе, или мы подождём весь Слизерин?              Она смотрела на Блейза, который стоял, подпирая задом подоконник.              – Нет, – ответил он, – теперь всё. Валяй, – он протянул руки вперёд, намекая на то, что готов получить от Гермионы наручники. Это веселило. Гермиона не пришла их арестовывать. Этим занимается аврорат. Ей нужно было лишь взять объяснения.              – У меня поручение, – наконец она достала свою палочку и взмахнула ей в воздухе. К Блейзу и Пэнси подлетели две бумаги, на которых был напечатан протокол об осмотре помещения на наличие незарегистрированных магических элементов, а следом ещё одна – бланк объяснения по поводу возможных незарегистрированных заклинаний.              Блейз лишь взглянул на бумаги, а потом подошёл и сел на подлокотник кресла, в котором сидела Пэнси. Та с особой внимательностью изучала протоколы, вчитываясь в каждую букву. Гермиона ждала.              – Мне необходима копия бумаг о собственности помещения и регистрации заведения, – спокойно сказала она. Она видела, как дёрнулся Блейз, но рука Пэнси твёрдо легла ему на колено.              – На это тоже есть ордер? – спросила она, не отрывая взгляда от бумаг.              Гермиона положила руки на стол и чуть подалась вперёд, изучая реакцию Паркинсон более внимательно.              – Нет, на это ордера нет, но Блейз уже сказал, что клуб принадлежит ему, поэтому проблем, думаю, не возникнет, – она улыбнулась Блейзу самой мягкой улыбкой.              Повисла тишина и какое-то напряжение. Паркинсон и Грейнджер сверлили друг друга взглядами, атмосфера перестала быть дружелюбной, а Блейзу от этого было некомфортно.              Он сдался.              – Да брось, Гермиона, – Паркинсон обречённо закинула голову назад. – Ты же была тут, ты видела всё своими... воспоминаниями, – Блейз постучал указательным пальцем себе по виску. – Мы не делаем ничего противозаконного.              – Забини, ты идиот, – едва слышно прошипела Пэнси и раздражённо откинула бумаги в сторону. Она понимала, что теперь всё зависит только от расположения к ним девушки, ненавидевшей их со школы. Всё их будущее висит на кончике палочки Гермионы Грейнджер.              Гермиона же как будто ждала такого выпада. Она ничуть не сомневалась, что Забини не упустит возможности напомнить ей о том, что застал её буквально вылезающей из постели Малфоя.              – А разве я сказала, что вы делаете что-то противозаконное? – она с вызовом посмотрела на Забини, и руки её снова скрестились на груди. – Конечно, содержать магический секс-клуб в самом центре Лондона – не самое праведное занятие...              Паркинсон прыснула громким смехом.              – Секс-клуб?              Гермиона осеклась и замолчала. Её взгляд перебегал то на Блейза, рот которого расползался в широкой улыбке, то на Пэнси, глаза которой казались сейчас огромными. Их лица были такими, словно они узнали самую идиотскую сплетню на свете.              – Да Малфооой, – Блейз одобрительно протянул это, закинув голову назад. – Ай да сукин сыыыын.              – Вау, – Пэнси просто подпёрла красивой рукой такое же красивое лицо. – Просто вау, Грейнджер.              Гермиона нахмурилась. Она не понимала их удивлённой реакции. Она прекрасно видела, чем занимались люди в клубе, и уж мать их прекрасно чувствовала на себе и процесс, и результаты терапии. И вдруг её осенила ужасающая мысль... а что, если...              Блейз перебил её.              – Видишь ли, Гермиона, – он говорил нарочито лекционным голосом, но совершенно не скрывая своего умиления. – Мы тут друг с другом не делимся методами, которые применяем, скажем так... к пациентам.              Он посмотрел на Паркинсон, лицо которой изображало нечто, что современные магглы назвали бы «испанский стыд».              – Салазар, Пэнс, помоги, – я как будто объясняю ей, откуда берутся дети, – Блейз слегка качнул головой. – Хотя, видимо, ей уже объяснили...              Лицо Гермионы залилось краской. Кажется, она начала понимать, к чему они ведут.              – Наша цель, – Пэнси слегка откашлялась, – просто замена одних эмоций другими. Люди приходят к нам, мы разговариваем, узнаём их, видим их воспоминания и стараемся заменить плохое хорошим. С кем-то это просто разговор, с кем-то мы живём неделю в лесу в одной палатке, а кто-то – она посмотрела на Блейза – предпочитает пить и танцевать, пока не отвалятся ноги.              Гермиона медленно закрыла лицо ладонями. «Твою мать, Гермиона».              – Например, я пару раз прыгал с маггловского самолёта, – гордо сказал Забини.              Она просто качала головой, уткнувшись в свои ладони, понимая, какую же глубокую яму только что вырыла сама себе.              – Нет, – продолжила Пэнси, – секс, конечно, тоже крутой способ, – она снова откашлялась, едва сдерживая смех, – но ты правда представляла себе, что каждый вечер толпа людей стоит за дверью комнаты, а мы по очереди их...              – О Мерлин, я поняла, – Гермиона прекратила эту пытку. – Достаточно. Очевидно, это был авторский... индивидуальный метод.              Она не смела поднять взгляд на них. Ей было так стыдно, что хотелось провалиться далеко под землю.              – Зелье. Расскажите о нём. – она старалась сменить тему, доставая из сумки блокнот и ручку.              В комнате снова повисла тишина. Гермиона прокручивала в голове все возможные способы общественного суицида, пока ждала ответа на свой вопрос. Скрипнула дверь. И ей не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, кто стоит на пороге. Запах наполнил комнату. Забурлил прямо в лёгких. Вместе с гневом. Вместе с мыслями о том, что этот хорёк поставил её в такое положение. Она не подняла головы, она ждала ответа на свой вопрос.              – А вот и.. – Блейз улыбаясь произнёс начало фразы и сразу же замолчал. Два убийственных взгляда: один принадлежал Малфою, а другой – Гермионе, пробуравили его до самых костей.              – Зелье придумал я. – Малфой прошёл до середины комнаты в надежде, что она хотя бы поднимет голову. Но Гермиона упорно делала вид, что записывает что-то. Он улыбнулся и засунул руки в карманы. – Это зелье не влияет на разум, оно лишь позволяет человеку поделиться с другим человеком воспоминаниями. Все воспоминания выбираются самостоятельно, второй человек не способен влиять на то, что ему хотят показать.              Гермиона убрала прядь с лица и, так же не поднимая головы, задала вопрос:              – Рецептура зелья прошла регистрацию? У зелья есть название? Пройдены ли испытания?              Малфой замолчал, он наклонил голову, слегка тряхнув волосами, а потом посмотрел куда-то в окно.              – Нет. – одно слово. Слово – приговор.              – Ещё один идиот, – заключила Пэнси и начала что-то искать в своей сумочке.              Гермионе было достаточно. Этого слова было достаточно, чтобы упрятать его в Азкабан вместе с его идеальной улыбкой, красивым телом и ёбаной терапией до конца его чистокровных дней.              – Прекрасно, – она встала и, продолжая смотреть куда угодно, только не на него, оторвала листок по линии перфорации, потом взмахнула палочкой, и на листочке появились инициалы всех присутствующих и волшебная печать. Она взяла этот листок и, направляясь к выходу, впечатала его в грудь Малфоя. И вот тогда впервые заглянула в его глаза. Они столкнулись сильно, бешено. Весь её ледяной янтарь и его призрачный туман. Он видел ярость, жажду мести, обиду. Зелёную и тягучую. Он понимал. Малфой не хотел, чтобы всё вышло именно так, он хотел поговорить с ней первым, рассказать, поделиться, но сейчас своей яростью она сносила его сожаления к чёртовой матери. Львица. Самая настоящая раненая львица.              – Я вызываю вас на официальный допрос, – она сказала это, глядя ему в самую душу. А потом повернулась к остальным: – И не забудьте все документы на клуб.              Гермиона вылетела из кабинета пулей, а затем из клуба, а потом так же штормом пронеслась по переулку. И только когда ноги заныли в неудобных туфлях, оставив пять кварталов позади, она наконец выдохнула полной грудью.              В оставленном ею кабинете по-прежнему царила неудобная тишина. Драко так и стоял, прижимая к груди оставленную Грейнджер бумагу. Блейз прошёл мимо, хлопнув его по плечу, а следом, так же приложив руку к его груди, прошла Пэнси. Она видела, с каким сожалением он смотрит куда-то в пустоту, и хотела было что-то сказать. Но вовремя осеклась и просто вышла из кабинета.