Ревнуешь, Малфой?

Шесть

             Весь оставшийся день Гермиона пыталась разобраться с бумагами на столе, намеренно оттягивая момент, когда ей придётся официально начать расследование. Гнев внутри кипел. Она тысячу раз прокляла день, когда Малфой появился на пороге её квартиры. Но что-то внутри не складывалось. Она могла закрыть клуб росчерком собственного пера, но глубоко внутри она понимала – всё, что они делают, – это то, что не сделало министерство, и это несправедливо.              Ровно так же несправедливо поступил с ней Малфой. У неё не было претензий к проведённой с ним ночи, но то, в какую ситуацию он её поставил, – за это она готова была выбить из него всю его дурацкую ухмылку.              «Индивидуальный метод, авторская методика» – как же. Гермиона курила и разговаривала сама с собой.              К вечеру корзина для бумаг была переполнена. Она в сотый раз пыталась заполнить бланк о возбуждении расследования и в такой же сотый раз сминала его и выкидывала в мусорное ведро. Ровно в пять вечера на её столе появилась стопка бумаг, подтверждающих покупку помещения, регистрацию заведения, статистику посещений и даже отчёты о влиянии зелья, полная расшифровка формулы и авторский рецепт за подписью Малфоя. Она ещё раз окинула взглядом бумаги и устало откинулась в кресле.       Экран телефона загорелся.              Отправитель: Жертва кражи       Получатель: G.G.       Сообщение: Я собрал все необходимые бумаги, надеюсь, этого достаточно.              Гермиона не ответила. Через минуту телефон снова завибрировал.              Сообщение: Ты была удивительно красива, когда хотела меня посадить.       Сообщение: Не злись.              Она выключила экран телефона, оставив все сообщения без ответа. Пусть оставит свои сраные комплименты блондинке на его мотоцикле.       На пороге её кабинета возникла мужская фигура.              – Гермиона? – Кингсли слегка приоткрыл дверь и вошёл, запирая её за собой. Гермиона была знакома с Кингсли много лет. Между ними не было отношений начальник – подчинённая. Ну, только для вида и на людях. Они давно стали давними друзьями. Гермиона считала министра своим личным наставником. Пожалуй, это был единственный человек в её жизни, которого она уважала и боялась разочаровать. Он часто приходил к ней в кабинет просто спрятаться. Просто посидеть и поговорить.              – Привет, – устало выдохнула она и указала рукой на кресло.              Кингсли прошёл вперёд и сел на маленький диванчик в углу, вытянув ноги. Он так же устало откинулся на спинку диванчика и прикрыл глаза. Гермиона слегка улыбнулась.              – Тяжёлый день? – она встала и налила в маленькую чашку ещё тёплый кофе, недавно сваренный ей в обычной маггловской кофеварке.              – Не то слово, – он с улыбкой забрал чашку и сделал глоток. Они оба молчали. Минуту или две.              – Департамент безопасности сегодня прислал на тебя жалобу, – сказал Кингсли, не открывая глаз, совершенно спокойным голосом.              Сердце Гермионы перестало биться. Она прикрыла глаза в ожидании того, что он скажет сейчас. Она поднесла чашку с кофе к губам и медленно сделала большой глоток.              – Жалуются, что ты игнорируешь доносы о возможных незарегистрированных котлах, – он махнул рукой в воздухе.              Отпустило. Гермиона снова смогла набрать полную грудь воздуха.              – А ты что? – она попыталась говорить спокойно, даже с лёгкой издевкой. Она прекрасно знала, что министр магии не даст её в обиду, тем больнее было осознавать, что жалоба была не безосновательной.              – Послал их к Мерлину, конечно. – он засмеялся, и Гермиона засмеялась вместе с ним.              – Я была в этом клубе, как раз сейчас занимаюсь этим вопросом, – попыталась успокоить она Кингсли, кивая на стопку бумаг на столе.              – Что-нибудь серьёзное?              Ей так не хотелось врать. Молчание повисло тучей над её головой. Огромной чёрной противной лживой тучей.              – Не думаю, – голос ровный, твёрдый, лживый – ненавистный ей самой.              – Ну и славно, – он наконец встал, сделал последний глоток. – Эта машинка варит чудесные напитки. – а потом вышел так же тихо, как вошёл. Оставив Гермиону сидеть и тонуть в чувстве вины и ненависти.              Весь следующий день, как и ещё один день после, Гермиона старательно изучала все присланные ей документы, собирала доказательную базу, выискивала детали, за которые могла зацепиться. Продолжала игнорировать звонки и сообщения Малфоя. В конце концов она поняла, что в огромной пачке документов не хватает журнала посещений и ещё пары отчётов по тратам за последние полгода. Писать Малфою не хотелось, и она решила, что наведается в клуб снова.       Утром в пятницу она завернула в знакомый проулок и увидела уже знакомую картину. Малфой, блондинка, мотоцикл. В этот раз она не видела подробностей, но ей было достаточно увидеть, как они отъезжают. Видимо, его постоянная клиентка, – подумала Гермиона и решила, что самым простым решением будет позвонить Забини. Быстро сообщив Блейзу о своём скором приходе, она через секунду позвонила в звонок.       Дверь открылась, и на пороге появился заспанный Блейз.              – Вот это скорость, – пошутил он, пропуская её внутрь. На этот раз Гермиона совершенно точно застала его врасплох.              – Чудеса аппарации, – сказала она в ответ, когда они почти дошли до кабинета.              Что-то светлое мелькнуло в спальне дальше по коридору. И Гермиона расплылась в улыбке. Вот он – момент сладкой мести. Она медленно повернулась к Блейзу.              – Спиздил авторскую методику? – язвительная улыбка на лице Гермионы была способна осветить пару кварталов вокруг. А Блейз лишь слегка наклонил голову, опёрся на дверной косяк и цокнул.              – Ты сейчас очень сильно удивишься...              – Гермиона! – из спальни раздался знакомый голос. Мягкий и нежный, немного божественный и как будто не от мира сего.              Губы Блейза уже расплывались в ответной улыбке, а Гермиона прищурилась, словно вспоминая, кому мог принадлежать этот голос. А потом оцепенела, совершенно точно понимая, кому он принадлежит. Она медленно развернулась. Навстречу ей, слегка припрыгивая, неслась, шлёпая босыми ногами, красивая, почти невесомая блондинка. Кончики её светлых волос были покрашены в розовый. Белый халат состоял как будто из тысячи складок и рюш. Огромные рукава совершенно закрыли обзор Гермионе, когда руки девушки сомкнулись на её шее. И в нос ударил знакомый, до боли знакомый запах лесных фиалок.              – Полумна, – выдохнула она и так крепко сжала её в ответ. Словно обнимала сам свет прошлого. Словно её руки коснулись мира и добра и наконец тянули её из мрака на самый верх. Она скучала. Только сейчас Гермиона поняла, как сильно она скучала по Полумне. Они простояли так с минуту, совершенно не двигаясь, не дыша, пока Гермионе снова не понадобились доказательства её существования, её нахождения тут, в клубе Забини, в его, чёрт возьми, спальне. Она отстранилась, по-прежнему держа подругу за плечи. Сколько лет они не виделись? Пять? Гермиона была уверена, что Полумна путешествует с Невиллом где-то в лесах Амазонки, но увидеть её тут оказалось самым большим счастьем.              – Как я рада тебя видеть, – лицо Полумны сияло. Такое же заспанное, как у Блейза.              – Сварю вам кофе, – Блейз удалился на кухню, а Полумна уже тащила Гермиону за руку в комнату по соседству с кабинетом. Эта комната была светлее и меньше. Напоминала гостиную с небольшим камином, парой диванчиков и кресел вокруг небольшого стола. Они сели на диван друг напротив друга.              – Тебя наверное удивляет, что мы вот так встретились, – щебетала Полумна.              Гермиона едва качнула головой и не могла сбросить с себя улыбку:              – Не то слово, – сказала она, разглядывая такую знакомую и одновременно совершенно другую Полумну. Эта девушка была гораздо увереннее, более стильной, исчезли все нелепые украшения. В ушах сверкали красивые жемчужные капельки, а на пальце – приличного размера бриллиант. Гермиона заметила его не сразу, а лишь когда Полумна аккуратно взяла красивую фарфоровую чашку, поставленную на стол Забини. И всё в её голове окончательно сложилось, когда он сел на спинку дивана позади неё и поцеловал её в макушку.              – Ого, – больше ничего Гермиона произнести не смогла. Она смотрела на этих двух знакомых ей с детства людей и не находила ни одной причины, по которой им не стоило быть вместе. На самом деле – ни одной. Они были идеальны. Она разглядывала их и искренне радовалась, хоть и не могла уложить в своей голове очевидное.              – Ты наверное пришла к Драко? – Полумна уставилась на неё огромными голубыми глазами. – Он только что уехал с...              – Луна, детка, – Блейз перебил её, аккуратно поглаживая плечо. – Гермиона пришла ко мне. Это по делам клуба.              – О, – Полумна встала. – Тогда не буду мешать, мне пора собираться в галерею. Гермиона, я так рада увидеть тебя, ты же придёшь сегодня вечером в клуб?              – Э... да, – Гермиона просто не знала, что ответить, не хотела отпускать Полумну, не понимала, о какой галерее идёт речь и как она оказалась невестой Забини, ей просто показалось горьким и одновременно очень несправедливым то, что все вокруг неё жили свои лучшие жизни, а она даже не знала об этом. – Конечно, я приду.       Полумна выпорхнула из гостиной так же припрыгивая. И Гермиона не могла насмотреться вслед этому летящему счастью. На душе стало тепло. Тепло от того, что это счастье просто существует, что оно осязаемо, говорит, живёт, любит... Она посмотрела на Блейза, и вдруг его улыбка показалась ей отражением того самого счастья.              – Ты прямо светишься, – сказала она ему совершенно искренне. Без капли стеснения или усмешки. Ей очень хотелось, чтобы он это знал.              – Она прекрасна, – Блейз всё ещё смотрел, как исчезает в спальне силуэт Луны, а потом повернулся и с каким-то диким детским восторгом добавил: – И она моя.              Гермиона не смогла сдержать смех. Он рвался из глубин её души.              – Я принесла список документов, которые мне не дослали, – она положила пергамент на стол. – Они важны, Блейз.              Тон в комнате сменился на более серьёзный, но по-прежнему оставался добрым.              – Мне уже стоит паковать чемоданы в Италию? – когда Блейз спросил это, его взгляд невольно скользнул в сторону спальни. Гермиона понимала его страх, ему было что терять. Она не знала, что ему ответить.              – Увидимся вечером.              Это всё, что она смогла вытащить из себя, пытаясь не портить красоту этого прекрасного утра. Гермиона уже уходила, когда за спиной послышалось тихое:              – Ты ему не ответишь?              – Кому? – она ответила настолько непринуждённо, насколько смогла. Голова Блейза опустилась в понимающем жесте и грустной улыбке, а Гермиона вышла в уже знакомый коридор, а потом на знакомую улицу.              

Семь

             Телефон молчал. Гермиона так и не ответила ни на одно сообщение. Она завершила свою рабочую неделю практически ничем. Последние документы, которые она запросила, появились уже к концу рабочего дня, и были отложены до понедельника. В любой другой раз Гермиона бы так не поступила. Это не в её стиле и не в её характере, но сейчас она давала сама себе отсрочку. Давала им отсрочку. И это лежало на сердце тяжёлым грузом.       Она стояла в одном халате, а на кровати перед ней были разложены лучшие платья из гардероба. Три. Чёрное – для похорон, чёрное для вечеринок и одно красное. Короткое, атласное, неприлично откровенное. Это платье подарила ей Джинни спустя несколько лет после их расставания с Роном. Она назвала это платье мести. Подруга завещала еженедельно выходить в нём в самые злачные места и наслаждаться произведённым эффектом, но боевой опыт подруги почему-то подсказывал Гермионе повременить с этим методом. Она ни разу его не надела. И, пожалуй, сегодня она твёрдо решила, что пора разрешить себе эту жизнь.       Гермиона с опаской посмотрела в зеркало. Длинные ноги, ровные, красивые. Упругая грудь, которую просто облизывала ткань атласного платья. Возможно, Джинни была права, мстить в этом платье – не составит большого труда. Оно просто кричит – «трахни меня». Потратив ещё немного времени на лёгкий макияж, она выбрала самые высокие босоножки из своего гардероба, вспоминая, как шикарно выглядела Пэнси на каблуках, и, гордо задрав голову, направилась в «Забыли».       В клубе было тесно. Пятничный вечер собрал в одном помещении всех молодых волшебников города. Странно, что среди них ей не встретился ни один сотрудник министерства. Она медленно прошла в зал, оценивая, как мужчины провожают взглядом её задницу. Каблуки творили чудеса. Гермиона никогда не была грациозной кошкой, но передвигаясь на каблуках, тело словно само по себе приобретало грацию.       За самым дальним столом, на розовых диванах, сидели Полумна и Пэнси. Полумна была в какой-то невероятной красоты блузке с огромными широкими рукавами, а Пэнси, как всегда, не изменяла чёрным платьям. Гермиона подошла к столику и с гордостью оценила взгляд слизеринки.              – Кто ты, мать твою, и куда ты дела Грейнджер? – прикрикнула она, допивая бокал шампанского.              Гермионе было лестно это услышать. Она хотела чувствовать себя так. По-настоящему, живая, красивая, свободная. Она усмехнулась и села рядом с Полумной. Весь вечер девушки пили, говорили, говорили и говорили. Гермиона узнала, как Полумна ушла от Невилла, как в её цветочную галерею, почти разорившуюся однажды, ворвалась Пэнси с жуткими воплями, что «всё пропало», как позже Пэнси привела к ней в галерею Забини. Она узнала, что Забини был без ума от Луны ещё со школы. А потом они просто были рядом, восстанавливали галерею, восстанавливали друг друга, собирали по кусочкам всё, что разрушило время. И в конце концов Полумна оказалась с огромным бриллиантом на пальце, в дорогой брендовой одежде, в руках самого заботливого, по её словам, мужчины на свете. И Гермиона радовалась. Она пила и радовалась так, как не радовалась уже десяток лет. Пэнси рассказала, чем она занимается. Она была что-то вроде пиар-агента в мире волшебников. Помогала с организацией свадеб, мероприятий, приёмов. И Гермиона вдруг осознала, что это амплуа невероятно идёт Пэнси Паркинсон. Спустя ещё час степень опьянения и откровенности в разговорах достигла критического пика. Полумну забрал Блейз, а Гермиона и Пэнси притворились лучшими подругами, разговаривали матом, пили текилу и танцевали. Танцевали так, словно их никто не видит. Но на них смотрели.              Драко стоял на небольшом балконе второго этажа, держась за перила. Весь вечер он не сводил глаз с этой огненной фурии в красном платье, которая ни разу на него не посмотрела. Периодически он отвлекался на какие-то бумаги, которые приносили ему домовики, но, подписав их, тут же возвращался обратно.              – Если прожжёшь дыру в полу – ремонт за твой счёт, – сказал Блейз, проходя мимо.              – Тут всё за мой счёт, – ответил Малфой.              Но взгляд его ни на секунду не отпускал Гермиону. Он смотрел, как она плавно двигается под музыку, как взлетают её волосы, когда она весело подпрыгивает и трясёт головой, как очередной шот исчезает внутри неё. Он чуть крепче сжимал перила, когда её влажный язык слизывает соль с прозрачного стакана.              Гермиона не стеснялась в движениях. Она жила. На полную катушку. Танцевала, подпевала, заигрывала. Чьи-то руки обнимали её талию, она касалась своим задом чужих бёдер. Ночь наступала всё глубже, а движения становились всё теснее. Голова кружилась, всё плыло перед глазами. Гермиона искала пространство. Она шла к знакомому коридору просто чтобы выдохнуть. Чтобы услышать тишину. Тяжёлая занавеска скрыла её от посторонних глаз и звуков. Наконец она осталась одна. В том самом коридоре, где Малфой впервые коснулся её лица. Блядский Малфой. Гермиона прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, положив руку на свою талию. Ей хотелось домой.              Драко видел, как фигура в красном платье медленно, натыкаясь на людей, брела в пустой коридор. Он не заметил сам, как ноги его быстро засеменили по металлическим ступенькам. И упустил из виду, как усмехнулся Блейз, обнимающий Полумну, который видел, как Драко сорвался при первой возможности.              – Всё ещё думает, что терапия... – прошептал он над ухом Луны.              – Их ауры так похожи, – мечтательно протянула она, провожая взглядом Драко, уже исчезающего в тёмном коридоре.              Звуки стихли. Он смотрел, как Гермиона стоит, прижавшись к стене. Тело двинулось вперед, но он остановился. Кулаки сжались сами собой. Еще секунда, ещё одна. Драко не мог сдерживаться больше. Он подошёл к Гермионе, и его ладонь коснулась её горячего оголённого бедра. Подушечки пальцев нежно заскользили от колена вверх. Он глубоко вдохнул её терпкий запах и прижался губами к пульсирующей шее.              Гермиона почувствовала, когда он вошёл. За один вздох её лёгкие наполнились его ароматом. Особенным. Свежим и пронзающим, мускусным, животным. Она вздрогнула, почувствовав, как его пальцы гладят кожу, откинула голову назад, всё ещё не открывая глаз. Она боялась их открыть и увидеть другого, хотя точно знала, чьи губы так по-свойски целуют нежную кожу её шеи.              – Ненавижу, – прошипела она, но тело говорило обратное. Оно отзывалось на каждое касание.              – Знаю, – он оторвался от её шеи. Он смотрел в глаза. Так жадно. Пальцем нежно поглаживая то место, которое целовал секундой раньше.              – И худи своё забери... – Она дышала рвано и глубоко. Тонула в этом голодном Малфое, положив руки ему на грудь.              Он наклонился к самому её уху, почти задевая губами мочку.              – Пусть обнимает тебя, пока я не могу, – а его губы почти коснулись её. Почти. Но Гермиона собрала все силы и толкнула его прямо в грудь, заставляя отступить. Жажда в глазах сменилась усмешкой.              – Забери... блондинке холодно, – она почти ровно шагала к выходу, совсем не оборачиваясь. Оставив Малфоя одного в этой гнетущей тишине. Возбуждённым, горячим, ошарашенным. На его лбу проступила морщина. Эмоция непонимания и растерянности пронеслась по уверенному лицу и тут же схлынула. Он вышел следом. Гермиона уже скрылась в толпе, Драко не мог найти её взглядом и поднялся на свой балкон. Он не понимал, почему так тесно в груди, почему так колотится сердце каждый раз, когда она ускользает из его рук. Это же просто Грейнджер? Руки сжимали перила до побелевших костяшек.              Люди внизу казались тараканами в банке. Запертыми в тесном душном пространстве. И вдруг он увидел её. Снова. Она закинула руки вверх и переплела пальцы. Платье. Это блядское красное платье липло к её мокрой коже. Волосы непослушные, упругими кудряшками танцевали вместе с ней. Голова закинута назад, бисеринки пота стекают по нежной шее, там, где его губы касались её. Мужчина сзади прижимается всё теснее. Челюсти Драко скрипнули. Он отошёл от перил и вернулся за рабочий стол. Бумаги на столе были фоном. Он их видел и не видел одновременно. Малфой схватил стакан с виски, сделал большой глоток. Непослушные пальцы расстегнули две пуговицы на рубашке. Мерзкое чувство внутри. Гадкое. Собственническое. Руки сами потянулись к телефону, открыли знакомый чат, ни одного ответа от неё. Драко раздражённо бросил телефон на стол перед собой и встал, делая ещё один глоток. Он мерял шагами комнату. Тело рвалось обратно на балкон, но разум сопротивлялся. Лед хрустел в бокале, или, возможно, бокал хрустел в его пальцах.              Пэнси стояла на пороге кабинета, скрестив ноги и опершись плечом о дверной косяк. В её руке была открытая бутылка шампанского. Она хитро посмотрела через своё плечо, через балкон, прямо в центр танцпола, где мужские руки прижимали к себе горячее тело Гермионы. Паркинсон глотнула прямо из горла и, шатаясь, медленно шагнула в кабинет. Её доставляло немыслимое удовольствие наблюдать, как Драко изводит себя мыслями.              – Всё ещё просто терапия? – едкий голос Пэнси заполнил комнату, и Драко наклонил голову, словно пытаясь сказать ей – «не продолжай», но Пэнси и не собиралась. Она просто вкрадчиво добавила: – если ты так и будешь душить стакан, её вылечит кто-то другой...              Бокал сдался и разлетелся вдребезги, а следом за ним сдался и Драко. Он схватил свой телефон и зашагал к перилам на балконе, одной рукой печатая сообщение. Его палец задержался над кнопкой отправить. Всего один взгляд на танцпол, всего маленькая секунда сомнения и сообщение улетело адрессату.              Гермиона медленно качалась в танце, прижимаясь спиной к незнакомому плечу. Плавные покачивания успокаивали, голова кружилась – она явно перебрала с алкоголем и завтра сильно об этом пожалеет, но не сейчас. Сейчас она дышала, выдыхала из лёгких его запах, заменяла его другим. Терпким, сладким, неприятным. Он едко проникал внутрь, вызывая приступ тошноты. Гермиона грешила на текилу. Телефон в её сумочке завибрировал, и она потянулась к нему. Она открыла чат, даже не посмотрев, кто это.              Отправитель: Жертва кражи       Получатель: G.G.       Сообщение: Ревную, Грейнджер!              Она перечитала ещё раз, и ещё... Губы медленно расползались в улыбке. Стало спокойно. Тепло. Прикосновения сзади стали раздражать. Она подняла глаза и увидела его. Там, на балконе. Взгляды встретились через весь зал. Как же он смотрел. Его скулы сводило, рука вжалась в деревянные перила, и он сверлил её взглядом. У Гермионы всё вокруг превратилось в туман, она видела только его. Пальцы сами напечатали сообщение.              Отправитель: G.G.       Получатель: Жертва кражи.       Сообщение: Надеюсь, Малфой...              Гермиона отправила сообщение и посмотрела на него. Драко внимательно изучал экран. Слегка нахмурился, потом перевёл взгляд на неё. И мягко, почти нежно улыбнулся. Гермиона ломалась, она не могла позволить этому снова случиться. Только не такой, не нежный, не заботливый... Пальцы снова застучали по экрану.              Отправитель: G.G.       Получатель: Жертва кражи.       Сообщение: Надеюсь, это пройдёт!              Гермиона позволила себе насладиться тем, как снова напряглись его плечи, а потом резко отвернулась и утонула в объятиях незнакомого мужчины.              Тот словно стал смелее. Руки стали прижимать теснее, рот ближе. Он поцеловал её в висок, и это словно ударило Гермиону током. Она отстранилась. Гермионе нужно было расстояние. Но он лишь крепче схватил её за задницу и прижал к себе, накрыв второй рукой. В любое другое время он бы тут же получил по своей наглой роже, но Гермиона словно потеряла все свои силы. Ноги подкашивались на этих идиотских каблуках. Она дёргалась, пытаясь вырваться, но это было похоже больше на трепетание. Она с силой отодвинула чужую руку, но та тут же вернулась на место. А вторая рука этого мужчины впилась в её волосы и грубо сжала их на затылке. Гермиону затошнило. Мужчина смотрел на неё как на добычу, приоткрывая губы. Блять, её вырвет прямо на него. И пусть подавится этим.              Но он перевёл взгляд куда-то чуть выше её головы и разжал хватку. Потом отступил на шаг, и руки наконец покинули тело Гермионы. Она знала, что Малфой стоит сзади. Чувствовала, как грудь наполняется безопасным воздухом. Это так бесило Гермиону. Бесило, что он дарит ей это нужное ощущение. Купает в этом тепле, окутывает. Он развернул её к себе и взял лицо в свои ладони, высматривая в её глазах признаки самообладания. Но она отстранилась. И Драко тут же отпустил её.              – Уходим, – сказал он спокойно, холодно и очень властно. Так властно, что Гермиона услышала в этом приказ. Она не подчинялась приказам. Никогда. Не приказам Малфоя.              Она сделала несмелый шаг навстречу, но нога тут же подкосилась, колено подогнулось, и крепкая ладонь лишь слегка подхватила её за локоть. Лишь помогая подняться и устоять.              – Только если меня отсюда вынесут, Малфой! – Гермионе казалось, что она высказала угрозу. Пьяный мозг не смог сопоставить действия и последствия. Малфой лишь язвительно дёрнул уголком губ.              – Ты не... – фраза «посмеешь» повисла уже где-то в воздухе. Драко одним лёгким движением перекинул её через плечо так, словно она была плащом или мешком с драконьим кормом, прикрыв ладонью оголяющийся зад.              От резкого переворота силы концентрации окончательно покинули Гермиону. Она поддалась беспощадной гравитации и обмякла на его плече. Она сама дала ему разрешение. Буквально. Ну и пусть...              – Мудак, – буркнула она куда-то в его спину, и укачивающие уверенные движения его шагов выбили из неё остатки сознания. Она отключилась, вдыхая свой любимый аромат комфорта.              

Восемь

             Она видела только его пятки, его безумно дорогих ботинок, ступеньки, мраморный пол. Гермиона проваливалась в сон и возвращалась в своё сознание. А потом что-то мягкое, прохладное и невероятно нежное коснулось её щеки. Гермиона расслабилась, перевернулась на живот, выставила колено одной ноги в сторону и просунула руку под прохладную подушку. Глаза не открывались, да она и не хотела. Она просто дышала. Ровно, спокойно, в безопасности. Последнее, что она почувствовала, как что-то пушистое коснулось её плеча, а дальше темнота... Какой-то внутриутробный покой и тишина.              Драко накрыл пледом расслабленное тело Гермионы, которая совершенно не стесняясь разлеглась звездой на его кровати. Он ухмыльнулся и сделал шаг назад, любуясь её мирным лицом. Сев на пол, он опёрся на бортик кровати и призвал палочкой дорогой коллекционный виски. Лицо, суровое и бледное, на секунду осветило пламенем, и тут же оно снова скрылось во мраке. Остался лишь едва тлеющий уголёк зажатой во рту сигареты. Малфой прижал ладонь к своему сердцу, стараясь надавить сильнее, будто от этого исчезнет колющее и давящее ощущение. Он устал. Он устал быть маской, прятаться подо льдом, холодом, язвительностью. Устал быть тенью. Мрачной и чёрной тенью самого себя. Жизнь шла мимо него. Каждый год, месяц, неделя – всё пролетало мимо. Чужие эмоции, чужая радость – своя только боль. Ответственность и боль... И страх, страх не справиться с этой ответственностью.              Гермиона зашевелилась на кровати. Драко устало откинул голову на матрас и чуть повернул, чтобы видеть её лицо. Спокойное, расслабленное, живое. Внутри у него что-то кололо, когда он смотрел на Гермиону вот так. Кто она? Почему рядом с ней его выворачивало наизнанку? Почему его тело и его разум не переносили её боль куда хуже, чем свою собственную? Почему его самым большим желанием стала её защита, её покой, её безопасность. Драко не понимал, когда, в какой момент ему важнее стало то, как чувствуют себя её ноги после прогулки на высоких каблуках, удобно ли ей спать на его подушках, ела ли она сегодня хоть что-нибудь... Малфой не мог вспомнить, когда он стал испытывать острое чувство необходимости быть с ней рядом, дышать с ней одним воздухом. Но самое пугающее для него было вдруг осознать, что его собственный смех был настоящим и живым только тогда, когда смеялась она. Тогда мир обретал краски, становился живым. Он становился живым. Он знал, что это случилось не вчера и не в тот вечер, когда он увидел её такую раненую, потерянную в узком переулке. Ту, которая вышибала собственную пустоту чужой жизнью. Но только сейчас, глядя на то, как она лежит рядом. Стоит лишь протянуть руку, только теперь всё вставало на свои места.              Он просидел так почти до рассвета, осушая стакан за стаканом. Разрешая себе принять самый неправильный факт в его жизни. Она – его жизнь. Его самая светлая сторона. И впервые за долгие годы, в мире, который всегда выбирал за него, Драко Малфой решил сделать собственный выбор.              Острый солнечный луч коснулся ресниц Гермионы. Ей не хотелось открывать глаза. Что-то так приятно холодило кожу. Гладко, безумно приятно. В пустой голове всплывали образы вчерашней ночи. Лёгкая улыбка чуть тронула её губы, но тут же сменилась тревогой. Гермиона открыла глаза резко, и вместе с кружащейся вокруг комнатой к горлу подступила неприятная тошнота. Она попыталась подняться, но голова была налита свинцом. Комната постепенно замедлилась и зафиксировалась. Гермиона потихоньку осматривалась. Огромные панорамные окна, через которые в комнату просто хлестал солнечный свет. Кремовые простыни, шелковые, нежные. Гермиона пообещала себе, что при первой же возможности купит себе такие же. Она с трудом привстала на кровати, осматривая себя. Она в том же блядском платье, босоножки валяются на полу, телефон аккуратно лежит на тумбочке вместе с её палочкой и одноразовым набором для умывания. Голова медленно повернулась в сторону и наконец увидела огромный портрет в серебряной раме. С него всё той же ядовитой улыбкой смотрел на неё белобрысый скользкий червяк в мантии Слизерина. Тот самый, которому она вмазала по роже на третьем курсе.              «Твою же мать!!!» Гермиона прижала ладонь ко лбу, зажмурилась и натянула плед повыше. Ночь будто исчезла из её памяти, оставив только обрывки и вспышки, по которым она еле-еле собирала хронологию. Она вспомнила, как он смотрел, вспомнила мерзкие чужие руки на своём теле.              «Я сожгу это платье при первой же возможности», – подумала она, а потом вспомнила, как он унёс её из клуба прямо на виду у всех. Что ж. Тут она была с ним полностью согласна. На кровати лежала футболка. Белая. Его. Гермиона быстро стащила с себя этот красный атлас и натянула белую приятную ткань. Футболка была длиной чуть прикрывшей попу. Плечи были слишком широки, и вырез чуть сползал с плеча. Она умылась, почистила зубы, попыталась собрать волосы в хвост, но не нашла резинки. В отражении на неё смотрела Гермиона, которой стыдно. Ну да. Сил на сопротивление с этой мыслью не было.       Неспешно ступая босыми ногами по белой мраморной плитке, она шла на звук. Что-то шкворчало. Приятный запах еды доносился с кухни. Драко стоял к ней спиной с растрёпанными волосами и собственными руками мешал что-то в плюющей маслом сковородке. От этого вида у Гермионы по спине побежали мурашки. Она не могла больше сопротивляться тому, что такой Драко – честный, домашний, вывернутый наизнанку – вызывал в ней волны разных эмоций. Разных... Но никакой ненависти.       Он повернулся и на секунду застыл, глядя, как прижимается Гермиона к холодильнику, слегка согнув одну ногу в колене и прикусив губу. Она была идеальной. Вот такой: в его футболке, босая на его кухне. Не стреляющая ядовитыми взглядами. Она чуть заметно улыбнулась, словно спрашивала разрешения, протаптывала тропинку...              – Прости, дорогая, худи закончились, – улыбнулся Драко в ответ. Улыбка далась непросто. Но он расслабил плечи, вспомнив, что вчера дал шанс сам себе.              Драко скользнул взглядом по её ногам, ощутив приятные приливы в районе пресса, и добавил:              – Но футболки тебе тоже идут.              Гермиона засмеялась, немного прикусив в смущении нижнюю губу и натягивая футболку чуть ниже.              В этот момент что-то трескалось между ними. Снималось скальпом. Её душила его нежность, его – её смех. Они оба стояли без собственной брони. У обоих просто закончились силы возводить стены, которые раз за разом падали. Они оба показали свои шрамы друг другу, разрешили их потрогать, разрешили их поцеловать. Им будет больно. Больно, когда всё это разобьётся, но не сейчас, не в эту минуту.       Драко взял кружку и налил в неё кофе, а потом протянул ей, приглашая подойти ближе. И Гермиона подошла. Он едва заметно погладил своим пальцем костяшку на её ладони, пока она забирала кружку. Гермиона лишь тепло улыбнулась и повернула голову. Кухня была маленькой, уютной. На стенах висели простые маггловские фотографии. Она сделала шаг к окну. Ароматный кофе так приятно обжигал губы. Там за окном солнечные блики отражались от металлических крыш. И вдруг у Гермионы появилось ощущение дежавю. Словно она уже видела это, будто уже чувствовала этот комфорт. Покой. Драко нежно обнял её за талию и притянул к своей груди, а Гермиона расслабленно опустила голову на его плечо. Она больше не сопротивлялась. Вот что значило просто жить. Просто быть живой. Чувствовать. Она не одна.              – Грейнджер... – Драко прошептал это куда-то в шею, а Гермиона только плотнее прижалась к нему и что-то промычала в ответ. – Спасибо, что не ушла ночью...              Он поцеловал её где-то там за ухом. Так нежно и интимно. Это было больше, чем секс, слаще чем оргазм, нужнее чем воздух.        – Спасибо, что не воспользовался тем, что я осталась, – она ответила почти шёпотом. Но Гермионе очень хотелось, чтобы он знал, что она заметила каждую деталь, каждое его проявление заботы... Заметила, как он снял туфли, заметила плед на своих плечах, зубную щётку, заметила, что его объятия и касания всегда допустимы ровно настолько, насколько ей было комфортно.              Драко потёрся носом о её шею, продолжая нежные мягкие поцелуи по обнажённому плечу.              – Я очень рассчитывал, что утром ты будешь сильно благодарна. – Гермиона чувствовала его улыбку и улыбнулась в ответ. Маски сброшены.              Она повернулась к нему лицом и первая впилась в его губы. Нежно сминая их, пробуя, углубляя поцелуй. Горячая кружка обжигала его голую грудь, но Малфой даже не дёрнулся в сторону. Не отрываясь от неё, он взял кружку и поставил на стол, а потом обвил её своими руками. Руки были везде. Они трогали, гладили, блуждали. Они касались раскалённой кожи так, что Гермионе показалось, что у неё останутся шрамы. Она сцепила свои пальцы в замок где-то за его шеей, а он поднял её под бёдра и прижал к себе ближе. Ноги Гермионы обвили его талию, а он уже шёл, нёс её куда-нибудь, где сможет ещё сильнее вжать её мягкое тело в своё. Что-то разбилось, упав на пол, и задница Гермионы приземлилась на ровную твёрдую поверхность. Она разорвала поцелуй и посмотрела вниз. Малфой посадил её на кухонный стол.       Он не ждал больше. Своей ладонью он притянул её лицо обратно и поцеловал снова, сквозь взаимные улыбки. Гермиона уже развязывала шнурки его пижамных брюк. А он осыпал поцелуями её лицо и шею. Она не могла говорить, она задыхалась, закатывала глаза и откидывала назад голову, открываясь для него. Большим пальцем руки она поглаживала напряжённую влажную головку его члена, ловя губами рваные вздохи. Внизу было мокро. Влажно. Горячо. Она дышала так же рвано в ответ, когда Драко чуть подался вперёд и скользнул рукой под резинку её трусов, медленно поглаживая её, размазывая собственный сок. Гермиона застонала и чуть крепче сжала в руке его член, когда ей внутрь скользнули сразу два его пальца. Она чуть присела на них, показывая, что ей недостаточно. Это микродвижение отозвалось в нём тихим ругательством, оно сносило Малфою крышу. Салазар, как он хотел её всю. Её тело, её кожу, её душу и сердце. Всё это его. И он больше не мог сдерживаться ни секунды.              Одним движением он вытащил из неё пальцы, и Гермиона разочарованно застонала. Он столкнулся с ней взглядом. Таким же жадным, похотливым и готовым принять всего его полностью. Он увидел, как приоткрылись её губы, как глаза смотрели с искоркой безумия. Он не знал, что будет с ним дальше, но она взяла его за запястье и поднесла руку к своим губам. Драко замер, он готов был почти взорваться прямо сейчас, но когда горячий и влажный язык Гермионы коснулся тех самых пальцев, губы сомкнулись на них, чуть посасывая, а эти безумные глаза продолжали прожигать его из-под длинных ресниц – внутри Малфоя проснулось животное. Первобытное, хищное, жадное. Он сорвался и, чуть отодвинув край её трусиков, вошёл в неё грубо и резко, укладывая на стол. Гермиона выгнулась дугой, лопатки больно впивались в твёрдый стол. Но ей было плевать. Драко согнул одну её ногу в колене и впивался, вбивался в неё, что-то бормоча. Что-то матом, грубо. Глубже. Гермиона была уже на самом краю, а он лишь слегка дотронулся пальцами до её клитора, чуть сильнее прижимая ногу, сжатую в колене, и её разорвало. Разорвало пополам, как лист сухой бумаги. Тело не слушалось, билось об стол, ноги дрожали, она хватала ртом воздух, а Драко всё вбивался и вбивался, не давая лопнуть до конца этому пузырю удовольствия. Он кончал долго, как в бреду повторяя её имя, осыпая поцелуями её грудь.              Они смеялись. Много смеялись. Много трахались, занимались любовью – то быстро, то медленно, то нежно, то грубо. Потом укутывались в плед и ели попкорн. Пугали доставщика пиццы криками удовольствия, умоляя подождать ещё пять минут. Потом снова смеялись. Они сломали раковину в ванной Малфоя. Гермиона даже боялась предположить, сколько она стоит, а Драко было всё равно, он продолжал впиваться в её тело прямо под брызгами воды вокруг. Им никогда не было лучше, чем сейчас. Вдвоём.       Они скрывались от всего мира в этой маленькой уютной квартирке. Той, которую Гермиона никогда бы не назвала квартирой Малфоя, но той, которая навсегда останется в её памяти квартирой Драко.              – Нет, это нужно повернуть на себя, – Малфой показывал ей, как переключать передачи на мотоцикле. Гермиона, переодетая в куртку, майку и джинсы, сидела верхом на его железном коне.              – Ты сошёл с ума, если думаешь, что я это сделаю, Малфой.              – Тебе понравится, – сказал он, садясь сзади.              Руки Малфоя легли на ладони Гермионы прямо на руле. Мотор взвыл, нога Драко толкнула землю под ними, и они медленно двигались вперёд. Гермиону захватил детский восторг. Ветер трепал её волосы, ощущение скорости и мощи под руками захватывало. Скорость набиралась постепенно, Драко давал ей возможность привыкнуть, подышать. А потом плавно отпустил свои руки. Она ехала сама. От неожиданности она слегка вильнула рулём, но тут же выровнялась. Драко сцепил руки на её животе и прижался подбородком к плечу.       Гермиона ехала по пустой трассе. А всё внутри чувствовало полёт. Она не забудет это ощущение даже через сотни лет. Гермионе не нужны были признания – это было больше их всех. Он доверил ей себя. Собственную жизнь на кончиках её пальцев, сжимавших руль мотоцикла.              Они попрощались уже на рассвете. В квартире Гермионы. Нехотя, понимая, что им придётся время от времени покидать друг друга. Никаких слов о любви, никаких признаний.       Гермиона стояла в его толстовке, надетой на голое тело, он взял её за воротник и притянул к себе:              – Это моё, – и накрыл губами её губы. Нежно и ласково. Самым вкусным и смелым поцелуем.              Что его – уточнять не требовалось. Гермиона уже понимала: его – всё.              

Девять.

             Следующие несколько дней Гермиона полностью отдала себя бумагам клуба «Забыли». Всё то, что ещё неделю назад она собиралась использовать против них, – теперь служило ей базой для создания проекта нового закона. Она вспомнила ту девочку-отличницу, которая скрупулёзно, с маниакальной трепетностью выбирала главное и создавала что-то новое. Это новое было призвано защитить ни Малфоя, ни Блейза. Она делала это для всех, таких же как она.       Бесконечное число совещаний, споры, доказательства. Она буквально охрипла, приводя статистику из журнала посещений.       Через день Кингсли сдался. Он сидел в своём кабинете, а Гермиона стояла над ним как коршун над добычей. Наконец он поднял голову от бумаг и посмотрел на неё:              – Ты уверена, что это действительно необходимо? – он смотрел на неё с заботой, узнавая в ней то давно забытое рвение Гермионы Грейнджер.              – После войны прошло больше десяти лет. За это время количество самоубийств среди бывших участников боевых действий выросло почти втрое. Почти половина обращений в отдел магического правопорядка так или иначе связана с последствиями тяжёлых психологических травм. У нас существуют отделы лечения проклятий, отравлений, магических заболеваний… но нет ни одного места, где человеку помогут справиться с воспоминаниями.              Кингсли выдохнул.              – Ты же понимаешь, кого ты защищаешь? – он видел её насквозь. Он понял сразу, что люди для Гермионы куда важнее законов, протоколов.              Гермиона раздражённо хлопнула ладонью по столу:              – Волшебников, Кингсли! Я защищаю волшебников! – она выдохнула и сменила тон на менее тревожный, но по-прежнему твёрдый: – Если министерство не умеет лечить такие раны, оно не имеет права запрещать тем, кто научился.       Этот аргумент был последним. Кингсли долго молчал, наконец кивнул, и Гермиона облегчённо выдохнула.              – Готовь полный пакет.              На выходе с папками в руках она проверила свой телефон. Уже третий день ни единого слова. Гермиона старалась не думать об этом. Они взрослые люди, но где-то глубоко внутри тревога поселилась раньше. Она просыпалась несколько раз за ночь, потому что ей казалось, что телефон вибрировал, но там было пусто. Гермиона не допускала мысли о том, что прошлые выходные – это одноразовая акция, она верила ему. Тот Малфой, которого она знала – никогда бы не поступил так с ней. Он первый доверил ей своё сердце, и Гермиона не собиралась отказываться от этой ноши. Но мысль о том, что с ним могло что-то произойти не отпускала.       На следующее утро перед основным заседанием магического парламента Гермиона стояла с полным пакетом нового законопроекта о лицензировании экспериментальной психологической магии. Её руки слегка подрагивали, она проверяла телефон каждую минуту, но там было так же пусто, как и вчера, как и позавчера.       Кингсли подошёл сзади и положил ладонь на её плечо. Жест этот слегка успокаивал. Она знала, что он поддержит её, а значит, поддержит и большинство.       Когда она вышла к трибуне, зал был полон. Она с энтузиазмом зачитала аннотацию к проекту, привела статистику. В зале не было ни одного вопроса, лишь удовлетворительное молчание.              – Простите, мисс Грейнджер, но вы утверждаете, что зелье имеет особую рецептуру. А кто-нибудь задумался о побочных эффектах? – пожилой член коллегии колдомедиков, кряхтя, задал вопрос. Кингсли напрягся.       Гермиона знала этого мужчину, он не принимал участия в войне, не имел детей, и принятие такого законопроекта могло повлиять на его монополию производства лекарственных зелий. Его не интересовали побочные действия, его не интересовали люди. Лишь цена собственной выгоды.              – Я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Ещё месяц назад я бы сама задала подобный вопрос. – она врала, она никогда бы не задала такой вопрос. – Более того, именно я расследовала деятельность подобного учреждения. Но расследование закончилось неожиданным выводом. Я добровольно согласилась пройти терапию. И впервые за многие годы проснулась утром без желания снова спрятаться от собственной жизни. Если министерство способно вернуть человеку руку после проклятия, палочку после непростительных, но не способно вернуть ему желание жить, значит, проблема не в людях. Проблема в министерстве.       Гермиона видела, как кулак Кингсли сжался в победном жесте и поспешно спрятался в полах мантии. Голосование не было единогласным. Но голосов было достаточно, чтобы запустить законопроект в работу. А это значило, что рецептура зелья, его автор, а также методики – будут официально зарегистрированы.              Ей очень хотелось рассказать об этом Драко. Но он молчал. Гермиона не знала, что думать. Не знала, как реагировать, но не допускала плохих мыслей. Она верила.       .              

Десять.

             В пятницу утром на столе появились бумаги с подписями всех необходимых лиц. Гермиона взяла их со стола и направилась в клуб. Огромный пиджак снова был её броней. Ноги были ватными. Гермиона боялась. Она боялась, что там за поворотом в проулке у клуба он снова заботливо застёгивает на ком-то шлем. Но проулок был пуст. Она вошла в клуб и направилась в кабинет. Пэнси устало растирала виски, опершись локтями на стол. Что-то было не так. Гермиона передала ей документы. Пока Пэнси читала, она изучала выемки на столе.              – Ого, – Паркинсон откинулась на спинку кресла и смерила Гермиону благодарным выражением лица. – Это... Гермиона, ты...              Она не могла подобрать слов. Впервые за столько лет Паркинсон потеряла дар речи. Гермиона не знала, что ответить.              – Мне нужны несколько подписей Блейза. – это всё, что она могла сказать.              Паркинсон встала, открыла ящик стола, взяла что-то в руки и оперлась рукой о столешницу. Она долго молчала. Переводила взгляд то на Гермиону, то в окно. А потом сдалась и разрешила себе что-то.              – Он вряд ли простит меня за это, – она протянула Гермионе склянку с фиолетовым зельем. – Но... услуга за услугу.              Она чокнулась с ней склянками, и они обе опустошили их залпом. Паркинсон лишь коснулась плеча Гермионы, а ту уже затягивало волной воспоминаний.              Хогвартс. Пэнси бежит по коридорам подземелий. Драко хватает её и тащит. Страх. Страх за собственную жизнь сейчас сильнее всего. Обида, что её оставили тут, запертой. Драко тащит её за руку. Они в холле. Тихо. Страшно и тихо. Сквозь приоткрытые двери Большого зала Паркинсон видит тела. Она видит Рона, склонившегося над телом брата. Всхлипы, кругом всхлипы. Драко тащит её дальше, по большой лестнице. Им навстречу спускается, прикрыв рот, заплаканная Гермиона. Драко прячется в нише.       Пожиратель хватает Гермиону за волосы, приставляя палочку к горлу и закрывая рот рукой. И тащит под лестницу, улыбаясь, скалясь. Гермиона сопротивляется, но он держит крепко. Драко дёрнулся, а потом посмотрел на Пэнси.              – Мне нужно вывести вас всех отсюда, – говорит он. В голосе вопрос. Разрешение. И Пэнси понимает.       – Я с тобой, – отвечает она и достаёт свою палочку. Они медленно обходят лестницу, камень срывается, пожиратель их замечает, начинается бой. Гермиона падает, ударяется головой об осколок лестницы. Пэнси подбегает к ней. Красная лужа ползёт... ползёт... Пэнси вспоминает заклинания. Чёрт, она никогда не была прилежной ученицей. Она не справляется.       – Драко! – кричит она, но тот не может оторваться. Пожиратель силён. Кричит о его предательстве.              «Он не должен выжить», – думает Пэнси.              Драко – последняя линия обороны. Пэнси бесполезна. Краем глаза она замечает, как Поттер выходит из зала. Она кричит ему, он бежит на помощь. Драко пропускает «Круцио». Его тело падает и извивается. Он сжимает, стискивает зубы. Гарри отбивается от пожирателя, а Пэнси поднимает руки. Они в крови. В крови Гермионы. Драко наконец отпускает. Он кидает Гарри пузырёк и продолжает схватку с пожирателем. Гарри заливает голову Гермионы каким-то зельем. Он трясет Пэнси. Рана затягивается. Гермиона открывает глаза. Опирается спиной на слизеринку. Драко с Гарри смотрят друг на друга. Гермиона видит, как Гарри кивает ему, а потом слышит:              – Авада Кедавра.              Из палочки Драко вылетает зелёный луч, и тело пожирателя падает на землю. Пэнси видит, как Гарри снова кивает, и Драко поднимает палочку:              – Обливиэйт.              Гермиона задыхается. Она не помнит этого. Она понимает - почему. Ей нужно время, воздух, слова, ей нужны слова...              – Почему? – смотрит она на Пэнси.              Пэнси отвернулась к окну и закурила. Она не могла рассказать больше, но чувствовала, что должна. Она склонила голову, зная, чего ей может стоить этот рассказ:              – Мы не знали, чем закончится война, – она стряхнула пепел и протянула подошедшей Гермионе пачку. Гермиона закурила и села на подоконник.              – Драко... он.. Нарцисса родила дочь прямо перед тем, как Драко получил свою метку.              Глаза Гермионы расширились, и сигарета замерла у самых губ. Та девушка, блондинка. То, как он поправлял шлем, как целовал руку. Она обречённо закрыла глаза.              – Девочка родилась сквибом, – Пэнси усмехнулась. – Сквиб в семье Малфоя. Её скрывали. Ни одна живая душа не знала о ней. Скрывать ребёнка, родившегося в Мэноре, от Тёмного Лорда... – Пэнси снова обречённо улыбнулась. Она сделала затяжку и продолжила на выдохе: – Нарцисса была уже больна. Малфои об этом знали, они знали, что если что-нибудь случится, Драко – единственный, кто сможет позаботиться о девочке. Мать Блейза забрала её в Италию.              Они молчали. Гермиона всё ещё не до конца понимала, почему они стёрли ей память.              – Гермиона, он применил непростительное... – Пэнси повернулась к ней всем телом. – Скажи, если бы на суде кто-то увидел это воспоминание, избежал бы Драко Азкабана?              Гермиона склонила голову. Теперь она поняла. Он спас её. Спас ценой потери собственной семьи. Он сделал всё правильно.              – Где он? – вопрос, заданный уже у выхода из кабинета. Вопрос, который требовал ответа.              – Нарцисса умерла. Сегодня похороны – он в Мэноре.              Пэнси выбросила сигарету в окно и смахнула слезу. Хлопок аппарации оставил её одну в этом кабинете.              Гермиона стояла у открытых железных ворот. Сумерки уже наступали, опутывали и без того ненавистный ей особняк своими жуткими тенями. Мимо проходили какие-то люди под большими чёрными зонтами. Она медленно шла по гравийной дорожке, пока глаза не выцепили белую голову. Драко стоял совершенно один напротив аккуратной белой могильной плиты.       Она так боялась, что он повернётся. Всю дорогу до него она гнала от себя мысли о жалости. Она рассуждала, что такое любовь. Нет – это не бабочки в животе. Гермиона давно поняла, что взрослые люди - не про это. Они не влюбляются. Они принимают. Взрослая любовь – это про страсть, заботу и доверие. Гораздо больнее, надрывнее, честнее, чем бабочки. Взрослая любовь – это позволить кому-то влезть тебе в душу. Пройтись поцелуями по твоим ранам. Разрешить, отдать, завещать своё сердце кому-то другому, принимая всё то, что этот человек с ним сделает: сохранит или разобьёт. Она доверила. Гермиона поняла, что жизнь – это не чёрное и не белое, это поступки, это люди, которые заставляют тебя и смеяться, и плакать, люди, дарящие тебе и радость, и боль. Жизнь – это ты сам, научившийся всё это принимать и идти дальше. Он научил её этому. Драко Малфой стал её жизнью.              Шаг... Ещё шаг... Он не поворачивался. Гермиона приложила дрожащие ладони к его лопаткам. Аккуратно, будто касалась крыльев бабочки. Его плечи напряглись, а потом упали вниз, и она прижалась своим лбом к его спине.       Они просто стояли. Она держала его. Всеми своими клетками. В полной тишине. Гермиона слышала, как воет ветер, чувствовала, как падает дождь мелкими редкими каплями. А она продолжала его держать. Она бы осталась стоять так, пока они не превратились бы в каменные изваяния. Но он глубоко вдохнул, Гермиона опустила одну руку, и они переплелись пальцами. Крепко и надёжно. Ещё через несколько минут он повернулся и притянул её за шею к себе.              – Мне надо тебя кое с кем познакомить.              

Навсегда мы будем вместе

             Италия покорила Гермиону вкусом еды, вина и полуголым Малфоем в её постели.              Они вдвоём шли в обнимку по скалистому берегу моря. Белое лёгкое платье Гермионы развевалось на ветру. Она больше не совершала грубых ошибок и надела черные ботинки. Бедная Пэнси чуть не словила паническую атаку, когда увидела этот кошмар. Паркинсон носилась по свадебной площадке как разъяренный дракон.              – Кто додумался поставить пирожные на стол рядом с цветами-сыпунами? – как всегда в чёрном, как всегда язвительна и прекрасна.              Гермиона и Драко сели на плетёную скамейку во втором ряду, прямо перед красивой свадебной аркой. Блейз в шикарном смокинге нервно теребил запонки. Полумна и Блейз отказались от шаферов и подружек невесты, они хотели быть только вдвоём. Гостей было совсем немного. Все обернулись назад. Заиграла музыка. Улыбки повисли на лицах каждого, даже Драко.       Полумна была великолепна. Венок из живых фиалок обрамлял её волнистые волосы. Прекрасное белое платье в стиле ренессанс сочеталось с её совершенно босыми ногами. Гермиона только шире улыбнулась, заметив эту настоящую деталь. Она шла по проходу, не сводя глаз со своего жениха. Это было прекрасно. Это была любовь во всей своей красоте. Драко чуть крепче сжал руку Гермионы, пока Блейз произносил свою клятву. Она сжала его руку своей в ответ. Пэнси украдкой смахнула слезу.              Салюты отгремели, танцы продолжались, и Драко выкрал Гермиону прямо с танцпола. Они прошлись по берегу, и он остановился. Такой чудесный вид, день... жизнь... Ветер резвился в её волосах, подбрасывал юбку платья. Драко улыбнулся:              – Ветер может трогать тебя когда пожелает, в отличие от меня, – любимая язвительная улыбка.              Гермиона положила руки ему на талию и хитро прищурилась.              – Ревнуешь, Малфой?              А он только хмыкнул, пригладил её волосы и взял лицо в свои ладони. Его губы так нежно коснулись её лба. Это было больше, чем всё. Простое движение, в нём было столько нежности, заботы, необходимости. Драко отстранился, только чтобы поднять пальцем её подбородок.              – Надеюсь... – он коснулся губами её губ почти невесомо. – Надеюсь, это никогда не пройдёт, Грейнджер.