Муж босса

Нико не любил изменять традициям. Уже несколько лет он ходит в один и тот же ресторан и садиться за один и тот же столик. Там он ужинает или проводит официальные встречи. Мужчина считает, что этот ресторан счастливый, так как в нём он заключил много сделок, которые принесли ему большое количество денег. Но также, он понимал, почему некоторые согласились в принципе прийти навстречу, когда узнавали, что за ресторанах их ждёт… Ресторан от находился на верхних этажах небоскрёба, и зайти в него мог не каждый, потому что цены в нём были такой же высоты, как и сам небоскрёб. Но славился он не только вкусной едой и космическими ценами, также в нём были необычные работники: на специальных подиумах, расположенных по всему залу, выступали танцоры. Сам ресторан был восточных мотивов, поэтому и танцоры тоже были восточные, а точнее, выступали с танцами живота, если простыми словами. Одеты они были, как подобает: лёгкие цветастые ткани, много золота или серебра, обязательно закрытое лицо, кроме глаз и обязательно открытый торс. Они «живые статуи», которые просто танцуют фоном, поэтому они танцуют менее энергично и ярко, нежели на конкурсах или реальных выступлениях, но от этого танец не становится менее красивым и завораживающим. Это спокойная и тягучая атмосфера и привлекла Нико. Ну, помимо того, что тех, кого он приглашал навстречу, охотнее соглашались на условия самого Нико, будучи завороженными полуобнаженными телами. И на протяжении этих нескольких лет, чуть ли не в метре от него всегда танцевал один и тот же танцор, а точнее – Габриэль Бортолето. Так как Нико приходил всегда в одно и то же время, то их смены почти полностью совпадали. Но, после долгих лет молчания, случилась одна ситуация, которая поменяла их жизнь на «до» и «после»: Нико как всегда пришёл за десять минут до назначенного времени, чтобы успеть заказать еду и занять стол (владелец этого ресторана уже давно оставлял табличку «бронь» на столе во время, когда приходил Хюлькенберг), но это было не единственная причина. Главной причиной был танцор, который выходил на свой подиум именно в это время. Мужчина просто смотрел на него все эти десять минут и думал обо всём, что приходило в голову, а иногда даже начинал дремать, успокоений умиротворенным видом и музыкой. Сегодня должен был прийти руководитель какой-то крупной компании, про директора, с которым как раз встреча, ходили не очень однозначные слухи. Но Хюлькенберг неохотно верит всему, что написано в интернете, поэтому решил удостовериться сам, и может, даже заключить какую-нибудь выгодную сделку. Хюлькенберг сел за свой любимый стол, и сразу же отложил меню, так как знал его наизусть, да и весь ресторан уже выучил, что он будет брать и даже готовил блюда к его приезду. Мельком взглянув на часы (ровно десять минут, как и всегда), он облокотил подбородок на руку и устремил взгляд в сторону подиума, на котором происходила «незаметная» смена танцоров. Выходил его любимый, и может даже счастливый Габриэль (имя, к слову, он узнал случайно. Какой-то мужик узнал танцора и начал лезть к парню, выкрикивая его имя. А Габи просто отошел от него, не прерывая танца, пока охранники выводили гостя. Нико тогда очень восхитился выдержкой и терпением танцора). Габриэль был также хорош, как и всегда, хотя на протяжении нескольких лет он очень хорошо подтянул свою форму: плечи и спина стали шире, но не слишком, на руках стали более отчётливее видны мышцы, как на и прессе, хотя Нико смотрел не на всё тело. Он обращал внимание больше на его невообразимо тонкую талию, которую, теоретически, он бы запросто обхватил двумя руками, но, пока, только теоретически. К сожалению, за все эти годы, он так и не увидел полностью лица Бортолето, потому что его всегда закрывала разного цвета ткань. Десять минут прошли как в тумане. Нико и не заметил, что все это время думал не о сделке, а об парне, танцующим напротив. – Всю мне сделку сорвешь, Габриэль… – пробормотал Хюлькенберг себе поднос и, усмехнувшись, сел прямо, неохотно отрывая взгляд от бразильца. Официант с улыбкой на лице кивнул и молча поставил перед Нико тарелку с горячим и кофе, продублировав то же самое напротив. Взгляд снова упал на часы: «минута опоздания» сразу подметил мужчина и тяжело выдохнул. От непунктуальных людей ожидать можно чего угодно… Спустя ещё две минуты рядом послышался липкий и быстрый голос, по тембру напоминавший больше комара, чем состоятельного мужчины: – Нико, брат! – нагло донеслось сзади, и Хюлькенберг на секунду взмолился всем богам, лишь бы это был не его опаздывающий партнёр, а просто скрип от двери. Но, нет. На стул напротив приземлился худой парень лет двадцати трех. Выделите лицо с небольшой щетиной, большие, чуть ли не круглые зелёные глаза, но не такие, в которых хотелось утонуть, липкие и хитрые, от которых хотелось поскорее избавиться. Одет был он… ну, представьте старого Егора Крида: обтягивающие брюки, не закрывающие щиколотки, такой же пиджак, белая футболка со странным вырезом в виде галочки и зализанная причёска наверх. Грубо говоря стиль примерно две тысячи восемнадцатого года. – Привет! – он протянул руку через весь стол, чуть не задев кувшин. Хюлькенберг уже в этот момент начал отсчитывать каждую минуту до окончания встречи. Насколько он высокомерный и неуважительно себя повёл в первые же минуты знакомства: опоздал, не извинился за опоздание, сразу сел и протянул руку через весь стол. Этот парень умудрился взять все правила этикета и сделать с точностью наоборот. Хюлькенберг истерично хмыкнул и протянул руку в ответ, также не вставая. – Приветствую, Нил. Я заказал еду наперёд, чтобы не ждать. Надеюсь, Вы не против? – Конечно, нет! – хитро улыбнулся парень и уже схватил вилку. – Хорошее место Вы выбрали! – кусок мясо тут же улетел ему в рот. – Согласен, рад, что Вам понравилось, – глухо отозвался Нико. Его взгляд упал на уже родную фигуру танцора, который выступал позади Нила. Буквально позади, ведь расстояние от подиума до стула было не более двух метров. Тот танцевал, стараясь смотреть куда угодно, только не на гостей, потому что регламент ресторана запрещал, чтобы не отвлекать гостей от ужина. Хюлькенберг в какой-то момент даже начал ловить себя на мысли, что мечтает, чтобы этот загадочный бразилец посмотрел на него. Разговор с Нилом протекал натянуто, но сам Нил будто не замечал этого. Он даже почти не смотрел на Нико, постоянно отвлекаясь на телефон или на что-то другое. И вот спустя пару минут разговора он обернулся и увидел перед собой смуглого танцора, который по внешности уступал лишь Генри Кавилу, и то, для кого как. Нил присвистнул и отвернулся от Нико полностью, проходящий липким и мерзким, как он весь, взглядом по Габриэлю, забивая на Нико. – И вот такое чудо танцевала сзади меня всё это время? – не обращайся ни к кому конкретно, заявил Нил. – Как зовут красавицу? А в постели также двигаешься? – рука уже тянулась к ноге Бортолето, благо подиум находился на приличном расстоянии, чтобы такие гости не смогли дотянуться до танцора. – Нил, не трогайте танцоров… – холодно прозвучало с другого конца стола. – Как такое не потрогать? – … иначе Вас выведет охрана и мы не договорим, и попрошу также воздержаться от непристойных комментариев в их сторону, – голос как сталь, пробил музыку из зала. Хюлькенберг не любит невежливых людей, особенно тех, кто не уважает границы других. Нил умудрился собрать все негативные качества в одном лице. Открой в жилах начала кипеть ещё с первых секунд знакомства, но сейчас, когда он позволил посягнуть на Габриэля, его раздражение уже было почти не скрыть. Но, условия сделки были слишком выгодные, даже подозрительно выгодные, чтобы от неё отказаться, но он отогнал себя от этой мысли. – Окей-окей, не кипятись! – парень поднял руки в защитном жесть и повернулся обратно, не заметив перемены в настроении собеседника. – Я отойду в уборную на секунду. – Нил мигом поднялся со стула, нервно хватая телефон, и ушел в сторону туалета. Хюлькенберг выдохнул и закрыл лицо руками, пытаюсь успокоиться. Пробормотав какой-то мат, он открыл лицо и тут же замер. На него, прямо в глаза, смотрел Габриэль. Улыбки за тканью не было видно, но Нико точно знал, что тот улыбается. Его карие, почти чёрные, но такие глубокие глаза смотрели с благодарностью в ярко-голубые глаза напротив, наполненные удивлением. Тело Бортолето продолжало танцевать, ну взгляд был прикован к блондину, который потерял дар речи. И через пару секунд танцор, также не сводя глаз, начал отходить назад. Его время на сцене закончилось, и он должен незаметно поменяться с другим танцором. Парень сошел с подиума и, подмигнув, ушел за за кулису. Хюлькенберг сидел неподвижно ещё минуту, после его шок оборвал тихий голос сбоку: – Простите, мистер Хюлькенберг, – официант чуть наклонился над столиком, держа мелкую свёрнутую бумажку в руке. – Вам срочно попросили передать! – И протянул бумажку, быстро удаляясь от столика. – Спасибо, – пробормотал Нико, осматривая записку и разворачивай её. В ней быстрым, но не менее аккуратным почерком было написано: «Пересмотрите последний пункт. Он с подвохом. И спасибо за то, что заступились. P.S: смена заканчивается через 20 минут. Жду на парковке. Я найду Вас сам. Габриэль. Танцор » По телу разлилось приятное тепло, в перемешку с удивлением. Последний пункт? Который в из договоре с Нилом? Какой подвох? Мужчина сложил бумажку и сунул в передний карман, одновременно смотря на часы. Двадцать минут. Ровно через двадцать минут он впервые заговорит с человеком, с которым знаком несколько лет, если это можно считать за знакомство. Мелкая дрожь прошлась по телу. Ему, вопреки своей немецкой натуре, захотелось бросить всё и всех и побежать на парковку. Но тут его осенило. Последний пункт. Точно. Мужчина взял лежащие на столе бумаги и пролистал до последней страницы, на которой и находился этот пункт. И, перечитав его повнимательнее, Нико тоже понял, что пахнет жаренным и сфоткал себе на телефон. Нил вернулся через минуту с широкой улыбкой на лице. – Ну-с, подписываем? – радостно спросил тот, уже потянувшись за ручкой в кармане, как тут его оборвали: – Подождите, Нил, – Хюлькенберг перевернул листы лицом к собеседнику. – я, пока Вас ждал, пробежался еще раз по цифрам и в последнем пункте нашел момент, который мы видимо упустили, – парень тут же побледнел, но сделал вид, будто не знал про этот недочет. Конечно, он знал. Скажу больше, этот договор составлялся только из-за этого пункта, при котором Нил сможет оспорить в суде огромное количество денег и акций у Нико. – Давайте обговорим его, перепишем и уже завтра все подпишем, если нас обоих все устроит? – Хюлькенберг уже знал, что будет дальше: Сначала парень изумительно играет роль непонимающего. Потом говорит, что это всего лишь бумажки, и они почти не играют роли, ведь они договорились устно. Далее у него неожиданно появляются дела через двадцать минут и он побыстрее попросит Нико их подписать. И все это время сам Нико будет мягко настаивать о переносе встречи на завтра, которая, как он уже предвидел, не состоится. Если простыми словами: Нил – мошенник(это ясно из его поведения). И весь этот договор написан так, чтобы его легко было можно оспорить в суде, но если Нико не подпишет этот неисправленный договор сейчас, то все махинации слетают, и эта сделка будет не нужна Нилу. Через десять минут Нил все же согласился на перенос, но с таким лицом, будто он совершает самую огромную уступку в своей жизни. То есть, он согласился, но завтра окажется больным, или инвестор откажет, или ещё куча отговорок, чтобы не появится на встрече. Нил ушел, толком не попрощавшись с Нико, который уже оплачивал счет и неспешно, насколько это было возможно для человека, который чуть ли не грезил мыслями заговорить с другим человеком, направился к выходу.