ублюдок, портовый!

      Море не прощает долгих раздумий, а пиратский век слишком короток, чтобы тратить его на томительное ожидание. На корабле Чонгука все привыкли действовать решительно: если решение принято, его скрепляют делом. Зачем ждать чуда или подходящего порта, если судьба уже всё решила, а команда единогласно признала этот союз?       Свадьбу сыграли в этот же вечер, прямо на закате, когда солнце окрасило волны в багряные и золотые тона.       Палубу отдраили до блеска, из закромов интенданта достали лучшие бочонки со старым ромом, а судовой кок превзошел сам себя, приготовив праздничный ужин из всего, что было в трюмах. Никаких пышных церковных обрядов, кружев и напыщенных речей — на фрегате венчали по старым морским законам.       Чонгук вышел к команде без своего тяжелого капитанского камзола, в простой белоснежной рубашке с распахнутым воротом. Без привычной маски сурового беты он выглядел невероятно живым, а его омежьи феромоны спелой вишни больше никто не подавлял — они мягко и сладостно смешивались со свежим морским бризом. Тэхён стоял рядом, подтянут, собран, в чистой темной куртке, с которой Намджун лично срезал следы тюремного прошлого. Взгляд альфы, устремленный на Чонгука, был полон такой обжигающей нежности и собственнической гордости, что у притихших матросов не оставалось сомнений: этот альфа действительно станет для их капитана несокрушимой опорой.       Намджун, как старпом, взял на себя роль церемониймейстера. Он встал перед ними у штурвала, держа в руках тяжелую судовую книгу и обнаженную саблю. — В море нет королей и судей, кроме океана и вашей верности друг другу, — зычно произнес Намджун, перекрывая плеск волн. Он опустил лезвие сабли, соединяя их ладони вместе. — Капитан Чонгук, берешь ли ты этого альфу своим защитником, своей парой и своей судьбой до самого последнего причала?       — Беру, — твердо, без тени сомнения ответил Чонгук, глядя прямо в глаза Тэхёну.       — Тэхён, вольный волк, готов ли ты быть с этим омегой, делить с ним шторма и штили, и защищать его жизнь ценой собственной?       — Готов. Навсегда, — хрипло отозвался Тэхён, крепче сжимая пальцы Чонгука.       — Тогда пред лицом моря и этой команды объявляю вас истинными супругами! — рявкнул Намджун. — Горько капитану!       Палуба тут же взорвалась оглушительным ревом, свистом и звоном кружек. Тэхён не стал медлить — он резко притянул Чонгука к себе за талию, властно и глубоко впиваясь в его губы поцелуем, закрепляющим их союз перед всем миром. Чонгук со смехом ответил на этот напор, на глазах у всех обнимая своего альфу за шею.       Гуляния продолжались до глубокой ночи под звездным небом. Скрипка звенела без умолку, матросы орали разудалые морские песни и пили за здоровье молодых. А Чонгук, сидя на капитанском мостике в теплых объятиях Тэхёна и вдыхая его окутывающий запах табака, впервые за долгие годы чувствовал себя абсолютно счастливым. Ему больше не нужно было быть одиноким воином — теперь у него был свой альфа, готовый перевернуть ради него весь мир.

***

      Пока вся палуба гуляла, утопая в роме, песнях и звоне кружек, Тэхён незаметно увёл Чонгука подальше от шумной толпы. Омега был слегка выпившим, расслабленным и непривычно покладистым — хмель приятно туманил голову, а на губах блуждала мягкая улыбка. Тэхён, мягко придерживая его за талию, увлёк мужа вглубь коридора, аккуратно заманивая обратно в капитанскую каюту.       Ему до безумия, до дрожи нужно было тепло этого омеги. Запах спелой вишни, смешанный с ромом, действовал на альфу сильнее любого алкоголя. Тэхён едва сдерживался: его член уже изнывал от сладкого, тянущего напряжения, требуя продолжения их бурной ночи, но теперь — на правах законного и признанного истинного.       Стоило тяжелой дубовой двери захлопнуться, отрезая их от палубного веселья, как Тэхён тут же прижал Чонгука спиной к дереву. В полумраке каюты его глаза с родинкой горели откровенным, голодным желанием.       — Ну что, моя радость, — хрипло выдохнул Тэхён прямо в губы омеги, обжигая его своим ароматом табака. — Команду ты успокоил, традиции соблюдены. А теперь пришло время уделить внимание своему альфе. Я весь день с ума сходил, глядя на тебя.       Чонгук тихо, капризно выдохнул, чувствуя, как к бёдрам через ткань брюк плотно прижалось чужое, уже каменное возбуждение. Омежья сущность сладко затрепетала, откликаясь на этот напор. Капитан обвил руками шею Тэхёна, слегка потянув его на себя и лукаво прищурившись: — И что же ты собираешься делать, альфа? Каюта в твоем распоряжении.       Тэхён словно с цепи сорвался — точно так же, как и в их самый первый раз. Его густые, тяжелые феромоны табака мгновенно заполнили всю каюту, вытесняя оставшийся воздух и заставляя Чонгука сладостно поплыть от этого напора. Альфа действовал резко, по-хищному: он принялся срывать одежду с омеги, пуговицы с треском полетели на деревянный пол.       Тэхён легко подхватил его на руки, приподнимая и ни на секунду не прерывая глубокого, горячего поцелуя. Чонгук, ведомый хмелем и страстью, лишь пьяно хихикал, теснее прижимаясь к своему мужчине и закинув ноги ему на пояс.       Тэхён широким шагом подошёл к постели и бросил омегу на измятые простыни. Пока Чонгук, уже абсолютно голый, вальяжно раскинулся на кровати и облизывался, словно довольный, наевшийся сливок кот, Тэхён замер у края. Он не сводил с мужа потемневшего, голодного взгляда, пока медленно, сдерживая рычание, стягивал с себя штаны.       Изнывающий от напряжения член альфы тут же освободился, крупной жилой пульсируя в предвкушении.       Тэхён, как истинный хищник, запрыгнул на кровать и на четвереньках подполз к омеге. Он ухватил Чонгука за лодыжки и резко раздвинул его бедра в стороны, наклоняясь и начиная покрывать горячими, влажными поцелуями чувствительную внутреннюю часть бедер, заставляя Чонгука шумно вздыхать и выгибаться в пояснице.       Внезапно Тэхён оторвался от нежной кожи, его дыхание было рваным, а на губах играла порочная ухмылка портового волка. Нависнув над омегой, он предложил неожиданный, но чертовски будоражащий ход для дополнительной растяжки:       — Капитан... Твоя течка почти прошла, но я хочу войти в тебя идеально, без боли. Сделай одолжение своему альфе — сядь мне на лицо. Дай мне хорошенько подготовить тебя, пока ты будешь брать от меня всё, что захочешь.       Чонгук от такого дерзкого предложения на мгновение опешил.       Его пьяные глаза округлились, но хмель и дразнящий запах табака быстро выжгли остатки смущения. На губах омеги расцвела его привычная капитанская ухмылка — вызов был принят. Опираясь на крепкие плечи Тэхёна, он грациозно перехватил инициативу и устроился верхом, нависая над лицом альфы.       Тэхён не собирался торопиться. Он хотел помучить своего капитана, довести его до полного изнеможения, заставляя умолять о большем. Его широкие ладони по-хозяйски легли на бедра Чонгука, фиксируя его на месте, и альфа прильнул к нему, утопая в аромате спелой вишни.       Тэхён начал ласкать его медленно, с порочной и тягучей неторопливостью. Его горячий, влажный язык пробовал Чонгука на вкус, очерчивал чувствительные складки и дразнил самое кольцо ануса, заставляя омегу с ходу выгнуться в спине и судорожно вздохнуть. Тэхён действовал методично: он то слегка отстранялся, обдавая мокрую кожу прохладным воздухом каюты, то снова прижимался, глубоко и настойчиво вылизывая податливую плоть.       Чонгук над ним буквально плавился. Бедра омеги мелко задрожали, а из горла начали вырываться сбивчивые, хриплые стоны. Эта поза давала ему иллюзию контроля, но то, как Тэхён умело растягивал его, заставляя узкие мышцы непроизвольно пульсировать и расслабляться, доказывало обратное — омега был полностью во власти своего альфы. Ким точечно надавливал языком, имитируя будущие толчки, и в каюте отчетливо послышались влажные, хлюпающие звуки, от которых Чонгук окончательно потерял голову.        — Тэ… хват-тит… — прерывисто выдохнул Чонгук, сжимая пальцами кудрявые волосы на затылке альфы и пытаясь потереться о его лицо в поисках немедленной разрядки. — Пожалуйста, я сейчас с ума сойду…       Но Тэхён лишь глухо, довольно зарычал ему в пах, продолжая свои пытки и доводя растяжку до идеала, пока Чонгук не задрожал всем телом от невыносимого, сладкого голода.       Только когда Чонгук уже бесстыдно и громко умолял, окончательно позабыв про свою капитанскую гордость, Тэхён сжалился. Он крепко перехватил омегу за талию и аккуратно, но решительно уложил обратно на спину, сминая под ними простыни.       Чонгук тяжело дышал, его раскрасневшееся лицо было влажным, а взгляд — затуманенным от хмеля и невероятного возбуждения. Тэхён не дал ему опомниться: он резко развёл его подрагивающие бёдра в стороны, поднимая колени омеги практически к самым плечам. Кольцо ануса, благодаря долгой и безжалостной растяжке, нетерпеливо пульсировало, полностью готовое принять альфу.       Тэхён навис сверху, упираясь своим массивным, горячим членом в сочащееся влагой лоно. На секунду он замер, наслаждаясь тем, как Чонгук инстинктивно подался бёдрами вперёд, ища заполнения.       — Твой, капитан. Весь твой, — прорычал Тэхён и одним мощным, единым толчком вогнал свой член внутрь до самого основания.       Чонгук оглушительно, хрипло вскрикнул, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в крепкие плечи альфы. Изнутри его буквально распёрло от обжигающего тепла, мышцы плотно, как влитые, обхватили чужую плоть. Тэхён замер на пару секунд, давая им обоим привыкнуть к этой сумасшедшей полноте, а затем начал двигаться — сначала медленно, вытягивая из Чонгука долгие, протяжные стоны, а затем всё быстрее и жестче, задавая их собственный, яростный ритм этой ночи.

***

      Утро на фрегате началось не с благодатного крика чаек, а с грохота летящего в дубовую дверь тяжелого медного подсвечника.       — Тэхён, ублюдок портовый, стой, кому сказал! — яростный, срывающийся на звонкую омежью ноту крик Чонгука разнесся по капитанскому коридору.       Дверь каюты распахнулась, и оттуда пулей выскочил Тэхён. На ходу застегивая рубашку и едва не теряя сапоги, альфа несся по переходам с таким видом, словно за ним гнался по меньшей мере Кракен. Лицо вора выражало дикую смесь паники и абсолютно глупой, счастливой ухмылки.       Следом за ним, едва не снося косяки, вылетел Чонгук. Капитан был в одной исподней рубахе, волосы растрепаны, щеки горели пунцовым румянцем, а в руке грозно поблескивала обнаженная сабля. На его шее явственно виднелась свежая, еще припухшая метка — след их безумной брачной ночи. Но взбесило грозного капитана не это. В левой руке он сжимал пустой флакон из-под сильнейшего блокиратора и какие-то записи судового врача, который зашел на утренний осмотр и ошарашил командира новостью. Из-за бурной течки и истинности омежья природа взяла свое мгновенно.       — Радость моя, остынь! Тебе вредно волноваться в твоем положении! — на бегу оглянулся Тэхён, ловко перемахивая через ступеньки ведущей на палубу лестницы.       — Я тебе покажу положение! Я из тебя отбивную сделаю! — взревел Чонгук, швыряя ему вдогонку тяжелый судовой журнал, который с глухим стуком врезался в переборку.       Вылетев на палубу, Тэхён запетлял между мачтами. Команда, собиравшаяся на утреннюю перекличку, в ужасе шарахнулась в стороны. Матросы с разинутыми ртами наблюдали, как их грозный капитан, омежьи феромоны которого сейчас буквально искрились яростной спелой вишней, гоняет новоиспеченного мужа вокруг грот-мачты.       — Намджун, полундра! Спасай своего нового члена команды! — крикнул Тэхён, прячась за широкую спину обалдевшего старпома.       Намджун, переводивший взгляд с тяжело дышащего, взбешенного Чонгука в одной рубашке на ухмыляющегося Тэхёна, попытался выставить руки вперед:       — Капитан, при всем уважении... что происходит? Боевая тревога? Бунт?       — Этот... этот волкодав... — Чонгук остановился, тяжело дыша и тыча острием сабли в сторону Тэхёна. Глаза омеги блестели от подступающих чертовых гормональных слез злости. — Он обрюхатил меня в первую же ночь! Я капитан фрегата или кто?! Как я у штурвала с пузом стоять буду через полгода?!       На палубе повисла мертвая тишина. Матросы медленно переваривали информацию. Намджун моргнул раз, другой, а потом его суровое, шрамированное лицо вдруг расплылось в широченной улыбке.       — О... — протянул старпом, медленно опуская руки. Он повернулся к Тэхёну и с уважением похлопал того по плечу. — Ну, паря... Ну ты и снайпер. Метко.       — Намджун! — взвизгнул Чонгук, готовый прибить уже обоих.       — Капитан, — примирительно поднял руки Тэхён, осторожно выглядывая из-за старпома и медленно, полушагами приближаясь к своему разъяренному чуду. — Ну хочешь, я сам у штурвала стоять буду? Буду твоим личным рулевым. А ты будешь сидеть в кресле, командовать и пить теплое молоко. Тебе теперь положено.       Сабля в руке Чонгука дрогнула. Понимая, что его грозный авторитет только что окончательно сменился статусом будущего папы, он швырнул оружие в палубу, где оно с металлическим звоном вонзилось в доски, и, скрестив руки на груди, сердито отвернулся, пряча смущение.       Тэхён тут же подлетел со спины, крепко обнимая мужа за талию и утыкаясь носом в его шею, вдыхая родной запах. Чонгук поначалу попытался брыкаться, но быстро обмяк в этих надежных руках, лишь тихо и обиженно сопя. Команда вокруг дружно и весело загомонила, уже предвкушая, что этот поход будет самым необычным в истории их фрегата.       — Ладно, ладно, все за работу! Хватит глазеть! — зычно гаркнул Намджун, беря контроль над палубой в свои руки. — Паруса сами себя не поставят! Живее, шевелитесь, сопляки!       Матросы с добродушным улюлюканьем и смешками бросились врассыпную, принимаясь за канаты.       Палуба снова наполнилась привычной суетой, хотя каждый первый теперь посматривал на мостик с тайной улыбкой. Капитан Чон, гроза семи морей, стоял, надувшись, как рассерженный воробей, пока Тэхён осторожно, сантиметр за сантиметром, зацеловывал его горячую шею чуть пониже свежей метки.       — Пусти, ублюдок, — уже без прежней злости, скорее для проформы проворчал Чонгук, упираясь ладонями в широкую грудь альфы. — Нас люди видят. И вообще... я всё ещё на тебя зол.       — Вижу, как ты зол, радость моя, — тихо рассмеялся Тэхён, обдавая его ухо жарким дыханием. Он аккуратно развернул Чонгука к себе лицом и нежно перехватил его ладони, согревая их в своих. — У тебя сердце как безумное колотится. И пахнешь ты... так сладко, что я прямо здесь готов тебя снова запереть в каюте.       — Попробуй только, — Чонгук вскинул на него взгляд, в котором ярость окончательно уступила место смущению. — Врач сказал, никакой тряски и тяжестей. Так что шторма теперь — твоя забота, новоиспечённый старший помощник. Будешь у меня вкалывать за двоих.       — За троих, капитан, — поправил его Тэхён, и его глаза с родинкой зажглись такой искренней, глубокой гордостью, что у Чонгука внутри всё окончательно растаяло. Альфа бережно опустил одну ладонь на пока ещё абсолютно плоский живот омеги, слегка прижимая его к себе. — Всё сделаю. И штурвал удержу, и пушки заряжу, и тебя на руках носить буду. Ты только командуй.       Чонгук шмыгнул носом, чувствуя, как дурацкие гормоны снова подкатывают к глазам влагой, и уткнулся лбом в плечо своего альфы, пряча лицо от солнца и матросов. Фрегат уверенно резал волны, держа курс в открытое море. Прошлое осталось позади, смытое пороховым дымом, а впереди их ждала новая, совершенно сумасшедшая жизнь, которую они теперь будут делить на троих.