ублюдок, портовый!

      Тэхён ещё несколько секунд всматривался в решительное лицо Чонгука, словно проверяя его слова на прочность. Убедившись, что капитан не отступит, альфа медленно отстранился.       На его губах снова скользнула та самая привычная, слегка дерзкая ухмылка, но теперь в ней не было издевки — только безграничная гордость за своего омегу.       — Раз уж сам капитан приказал, — хрипло отозвался вор, поднимаясь с кровати.       В неровных лучах утреннего солнца его сильное, поджарое тело казалось вылитым из бронзы. Чонгук против воли засмотрелся, как перекатываются мышцы на медовой спине Тэхёна, пока тот поднимал с пола свои вещи.       Натягивая рубашку и затягивая пояс, альфа ни на секунду не терял этой своей природной, хищной грации.       Каждое его движение кричало о силе и о том, что этот человек никогда и ни перед кем не будет просить пощады.       Чонгук тоже поднялся. Тело после бурной ночи и мощного оргазма приятно поднывало, а между бёдер всё ещё ощущалось липкое тепло семени. Омега быстро привёл себя в порядок, натянул капитанский камзол и привычным жестом закрепил на поясе саблю. Оружие добавило уверенности, хотя внутри всё равно всё сжималось от предстоящего разговора с командой.       Они подошли к тяжелой дубовой двери каюты. Чонгук на мгновение замер, положив ладонь на медную ручку. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Ему предстояло выйти туда и полностью разрушить свой прежний образ сурового, недоступного беты, признавшись в течке, омежьей сущности и связи с арестантом.       Тэхён подошёл сзади почти бесшумно. Его тяжёлая, горячая ладонь легла Чонгуку на плечо, слегка сжимая его. Альфа встал вплотную, укрывая омегу своей широкой спиной от любого возможного удара, и Чонгук физически ощутил, как от Тэхёна волнами исходит густой, успокаивающий запах табака. Это была его стена. Его личный щит.       — Я прямо за тобой, радость моя, — тихо, но твёрдо шепнул Тэхён ему на ухо, и родинка в его глазу блеснула опасным огоньком. — Открывай. Посмотрим еще раз, из какого теста сделаны твои люди.       Чонгук глубоко вздохнул, резко нажал на ручку и толкнул дверь, выходя на залитую утренним солнцем палубу навстречу своей команде.       

***

      На палубе кипела привычная утренняя работа. Матросы драили доски, тянули снасти и переругивались из-за порций солонины. Солнце стояло ещё низко, окрашивая море в золотистые тона, но воздух уже прогревался. Однако стоило тяжелой двери капитанской каюты со скрипом открыться, как рабочие шумы начали волной затихать.       Один за другим люди оборачивались, и по кораблю пронёсся невнятный гул.       Чонгук шёл впереди — его спина была прямой, а подбородок высоко задернут, как и подобало капитану. Но всё внимание команды мгновенно переключилось на того, кто следовал за ним шаг в шаг. Тэхён шёл свободно, вальяжно, без кандалов и верёвок. На его губах играла спокойная, даже чуть ленивая ухмылка, а во взгляде не было и капли страха перед палубной толпой.       Он держался так, словно это он был хозяином положения, а не пойманным вором, которого ещё вчера волокли в трюм.       — Капитан? — раздался громкий, хриплый голос с мостика.       Старпом — грузный, шрамированный бета по имени Намджун — буквально встрепенулся.              Он резко перемахнул через перила лестницы и быстрыми, тяжелыми шагами направился к ним, на ходу хватаясь за рукоять кортика. Его глаза округлились от смеси шока и ярости, когда он переводил взгляд с Чонгука на свободного арестанта.       — Какого чёрта здесь происходит, капитан Чон? — Намджун перегородил им дорогу, тяжело дыша и буравя Тэхёна злым взглядом. — Почему этот портовый жулик разгуливает по палубе без железа? Он должен гнить в трюме! Эй, парни, взять его!       Несколько матросов тут же бросили канаты и потянулись к оружию, готовые выполнить приказ старпома и скрутить наглого пленника. Ситуация на корабле накалилась до предела за долю секунды.       — Назад! — хлестко, как выстрел, скомандовал Чонгук.       Его голос, обретший былую капитанскую сталь, заставил матросов замереть на месте. Руки, потянувшиеся к тесакам, опустились, но взгляды людей оставались недоуменными и злыми.       Намджун аж задохнулся от возмущения, его лицо пошло багровыми пятнами. Он сделал шаг вперед, почти вплотную приближаясь к Чонгуку, но Тэхён тут же неуловимым, хищным движением сместился в сторону. Он не вытащил оружия, которого у него и не было, но встал так, чтобы полностью закрыть Чонгука своим плечом, и сверху вниз посмотрел на старпома. Его расслабленная ухмылка исчезла, уступив место ледяному, тяжелому взгляду бывалого офицера. Феромон табака вокруг них сгустился, заставляя Намджуна инстинктивно напрячься.       — Капитан, ты в своем уме? — процедил старпом, стараясь не смотреть на наглого вора, но держа руку на кортике. — Ты пригрел на корабле крысу. Он нас обует при первой возможности! Команда требует объяснений.       Чонгук глубоко вздохнул. Настал тот самый момент. Он положил ладонь на плечо Тэхёна, мягко, но настойчиво давая понять, что говорить будет сам, и чуть подался вперед.       — Объяснения будут, Намджун, — громко, так, чтобы слышала вся палуба, произнес Чонгук. Он обвел взглядом притихших матросов, собиравшихся в круг. — Собери всех у грот-мачты. Абсолютно всех. Свободную смену тоже поднять наверх. Мне нужно сделать заявление, которое касается каждого на этом судне. И этого человека, — он кивнул на Тэхёна, — пальцем никто не тронет. Это мой личный приказ. За неисполнение — вздерну на рее. Выполнять.       Намджун тяжело взглянул на Чонгука, затем на Тэхёна, который даже не моргнул под его яростным напором, и, шумно выдохнув сквозь зубы, резко развернулся к команде.       — Живее, шевелите задницами! — зычно рявкнул старпом на всю палубу, срывая злость на матросах. — Все к грот-мачте! Свободную смену из кубрика наверх, живо! Кому непонятно — лично помогу ботфортом!       По кораблю тут же раздался топот десятков ног. Люди спешно сбегались к центру палубы, перешептываясь и бросая косые, полные подозрений взгляды на странную пару. Чонгук стоял неподвижно, сложив руки за спиной и изо всех сил удерживая маску абсолютного, непоколебимого спокойствия. Но внутри у него всё буквально стягивалось в тугой узел. Тэхён скользнул к нему чуть ближе, почти касаясь своим плечом капитанского камзола.       — Эй, капитан, — едва слышно, одним движением губ шепнул альфа, не сводя бдительного взгляда с толпы. — Твой старпом парень преданный, но упрямый как осёл. Если кто-то из них дернется, когда ты заговоришь... я сверну ему шею раньше, чем он вытащит тесак. Просто знай это. Я караулю твою спину.       От этих хриплых слов, пропитанных тяжелым, успокаивающим запахом табака, Чонгуку стало дышать чуточку легче. Паника отступила, уступая место чистой решимости.       Когда у мачты собралось больше полусотни человек — угрюмых, обветренных морем бет и альф, — шёпот мгновенно стих. Наступила звенящая, давящая тишина. Все ждали, что скажет их капитан, который всегда был для них непререкаемым авторитетом.       Чонгук сделал шаг вперёд, выходя к самому краю мостика, и окинул взглядом свою команду.       — Вы все знаете меня как капитана Чона, — твёрдо и громко начал он, и его голос разнёсся над притихшим морем. — Человека, который вел это судно сквозь шторма и штили, с кем вы делили добычу и пороховой дым. Но сегодня пришло время сорвать карты. Далеко не все из вас знают правду о том, кто именно стоит перед вами. На этом корабле я долго притворялся бетой, чтобы удерживать власть. Но правда в том... что я омега.       По палубе пронёсся оглушительный, шокированный выдох. Матросы переглянулись, у кого-то от удивления приоткрылся рот, а Намджун резко схватился за переборку, не веря собственным ушам.       — И это еще не всё, — жестко перебил поднявшийся гул Чонгук, указывая рукой на стоящего позади Тэхёна. — Этот человек, которого вы вчера бросили в трюм как портового вора — мой истинный альфа. Судьба связала нас, и отныне он остаётся на этом корабле. Рядом со мной.       Тэхён, чьи пальцы уже лежали на невидимой рукояти воображаемого клинка, готовый в следующую секунду броситься на толпу и закрыть Чонгука собой, резко подобрался. Мускулы на его теле натянулись как струны, когда по палубе пронёсся оглушительный металлический лязг.       Абсолютно каждый матрос, от заспанного юнги до хмурого канонира, слаженно и молниеносно выхватил из-за пояса своё оружие — мушкеты, пистоли, кремнёвые стволы.       Тэхен, не знакомый с тонкими и порой дикими традициями этого конкретного судна, похолодел. Он уже сделал шаг вперёд, намереваясь подмять под себя старпома и прорвать кольцо, как вдруг…       Бах! Бах! Бах!       Разом загрохотали десятки выстрелов. Плотный, сизый пороховой дым мгновенно заволок всю палубу, гарью ударив в ноздри и перебивая ароматы феромонов. Шум от одновременного залпа буквально оглушил море, вспугнув кричащих чаек, которые веером брызнули в стороны от мачт. Но пули улетели не в грудь капитану и его альфе — свинец ушёл высоко в утреннее небо.       Тэхён замер, тяжело дыша и ошарашенно переводя взгляд с дымящихся дул на Чонгука.       Омега даже не шелохнулся. На его губах, вопреки всему, расцвела гордая, облегчённая улыбка. Матросы, закопчённые порохом, начали весело орать, стучать саблями о деревянные борта и приветственно свистеть.       — Спокойно, Тэхён, — не оборачиваясь, тихо и с явным торжеством в голосе бросил Чонгук, видя краем глаза, как напрягся его альфа. — Они не бунтуют. Это старая традиция нашего фрегата.       Намджун, спрятав свой дымящийся пистоль обратно за пояс, вышел вперёд. Его лицо всё ещё выражало крайнее изумление от открывшейся правды, но в глазах горело упрямое уважение. Он ударил себя кулаком в грудь, салютуя Чонгуку.       — На нашем судне залп в небо — это присяга верности, альфа, — громко, перекрикивая ликование матросов, пояснил старпом, глядя прямо на Тэхёна. — Традиция «Очищения неба». Если капитан открывает команде свою самую сокровенную тайну или приводит на борт того, кому вверяет свою жизнь, мы палим в воздух. Этим шумом мы заявляем морю и богам, что принимаем выбор капитана. Пороховой дым скрывает прошлое, а пули уносят все старые обиды. Намджун подошёл ближе и протянул Тэхёну свою широкую, мозолистую ладонь: — Ты защищаешь его спину, портовый. А мы защищаем его корабль. Добро пожаловать в команду, истинный нашего капитана.