Протокол Импорта-4

Вечером я сидел на крыше дома Учиха, свесив ноги через край. Закат разливал оранжевую охру по небу, и тени домов вытягивались длинными пальцами к центру Конохи. В руках — свиток, купленный у рыночного торговца, который продавал сплетни быстрее, чем свежие овощи. Новости, слухи, имена — всё это стоило дёшево и окупалось сторицей. Я развернул его, пробежал глазами по строкам. Ничего нового. Подделки множились, цены падали, страх рос. Рядом сидела Мито. Она молчала, просто болтала ногами в воздухе, изредка поглядывая на меня. Ей было семь, и она уже научилась распознавать, когда брат не хочет говорить. — Ты расстроен? — спросила она наконец. — Нет, — ответил я, сворачивая свиток. — Но кто-то использует твои идеи плохо. — Конечно. Ветер качнул ветви старого клёна за забором. Листья зашелестели, как старые страницы. Где-то внизу хлопнула дверь — кто-то возвращался с работы. Я помолчал, глядя на линию горизонта, где небо уже начинало темнеть. — Все хорошие идеи сначала используют плохо, — сказал я. — Сначала кто-то придумывает. Потом кто-то копирует. Потом кто-то делает подделку. И только потом кто-то делает правильно. Мито нахмурилась, пытаясь переварить мысль. — Что будешь делать? Я улыбнулся краешком губ. — Покажу, как хорошо. --- На следующее утро в аптеке клана Сенджу, на старом деревянном прилавке, пахнущем сушёными травами и пылью, я разложил свои инструменты. Вывеска — криво нарисованная на клочке бумаги, пришпиленная булавкой: «Верификация печатей. Бесплатно». Рядом — второй лист, помельче: «Печати без верификации могут взорваться. Проверено на практике». Сначала очередь была тонкой — пара старушек с защитными талисманами для внуков, один раненый генин с обожжённой рукой. Я работал быстро. Теневой клон принимал заказы, второй разбирал образцы, я сам правил линии — там, где можно было исправить, и перерисовывал с нуля там, где подделка сидела слишком глубоко. Пахло чернилами, старой бумагой и потом — от жары и от напряжения. К обеду очередь выросла. Люди приносили талисманы, браслеты, свитки. Кто-то плакал, кто-то злился, кто-то просто молчал и смотрел в пол. Я не утешал — я работал. Слова не лечат ожоги чакраканалов. Только правильная линия. Главное, что я делал — указывал, чтобы шли за возвратом денег. В каждом талисмане, который я признавал подделкой, я ставил особый контур. «Детектор наводок», назвал я его про себя. Он не лечил. Он просто показывал владельцу, где печать была нарисована правильно, а где — криво, наспех, без понимания. И я говорил одно и то же каждому: — Требуйте возврат денег. Если не отдадут — возвращайтесь сюда. Я помогу. За день я выдал больше сотни таких детекторов. И знал: вор скоро покажется. Ведь ничто так не раздражает контрабандиста, как удар по выручке. --- На второй день в лавку заявились трое. Они пришли не как покупатели. Двое встали по бокам, третий шагнул вперёд — широкая тень, тяжёлая дубинка, запах перегара и нестиранного тряпья. Он даже не сказал ни слова, просто занёс руку, чтобы смахнуть прилавок. Я не шевельнулся. Только улыбнулся, глядя ему через плечо. — Фас, — сказал я. Какаши вышел из-за угла бесшумно, как тень. Через три секунды двое стояли на коленях, скрученные собственными рукавами, третий лежал лицом в пыль, и дубинка его валялась в стороне. Какаши перешагнул через тело, поднял дубинку, оглядел её и бросил в угол. — Всё, — сказал он, глядя на меня. — Забираю их. Продолжай работать. Я кивнул и повернулся к очереди. — Следующий. --- Допрос проводили в небольшой комнате в здании АНБУ — бетонные стены, тусклый свет, стол, на котором лежали поддельные талисманы. Пахло сыростью, железом и страхом. Какаши стоял у двери, прислонившись к стене, и не сводил глаз с преступников. Шихо сидела напротив. Она не повышала голос, не угрожала, не давила. Она просто смотрела на образцы, которые разложила перед собой, и задавала вопросы. Однотонные, холодные, как сталь. — Где вы брали товар? — Не скажу. Шихо подняла на него глаза. На столе лежали три талисмана — обгоревшие, порванные, с оплавленными краями. — Вы приносили их сюда, — сказала она. — Не в мастерскую. Не к мастеру. На рынок. Значит, вы не знаете, кто их делает. Вы просто забираете готовые партии в одном месте и продаёте в другом. Преступник молчал. Шихо перевела взгляд на второго. — Вы говорили, что покупаете их у оптовика. Как зовут оптовика? — Не знаю. — Значит, вы не оптовик, — Шихо перевернула один из талисманов, показывая обратную сторону, где виднелся едва заметный след пальца. — Вы работаете напрямую с мастером. Потому что на этом талисмане остался след его чернил — смесь сока ядовитого плюща и железных опилок. Это не стандартная формула. Это ручная работа. Такое не делают массово. Преступник побледнел. Шихо не дала ему опомниться. — Оптовик использует стандартные чернила. Потому что ему нужно много. Мастер использует свои, потому что он экспериментирует. Значит, вы знаете, где мастер берёт ингредиенты. Или вы сами привозите их ему. Третий преступник, тот, что лежал в пыли первым, дёрнулся. — Откуда вы... — Из почерка, — ответила Шихо, даже не взглянув на него. — Но это не главное. Главное — почему вы пришли громить лавку сегодня, а не вчера. Потому что вчера вы ещё не поняли, что мы нашли вас. А сегодня поняли. Значит, мастер сказал вам об этом. Значит, он в Конохе. И он знает, что мы близко. Она сделала паузу. В комнате повисла тишина, только где-то за стеной гудела вентиляция. — Поэтому я повторю вопрос, — сказала она, голос стал тише и твёрже. — Где мастер? Преступник открыл рот, но в этот момент дверь с грохотом открылась, и в комнату вошла Анко. Она была в своём обычном виде — чёрная куртка, взлохмаченные волосы, наглая ухмылка на лице. За её плечом висела сумка с инструментами, и она выглядела так, будто только что вышла из боя и не успела остыть. — Мне сказали, здесь несговорчивые клиенты, — сказала она, стрельнув глазами по преступникам. — Я люблю таких. Шихо вздохнула. — Анко, я сама справлюсь. — Знаю, — пожала плечами Анко, подходя к столу. — Но я хочу посмотреть, как ты их распотрошишь логикой. И, если что, у меня есть специальный приём — он называется «зачем тебе десять пальцев, если можно обойтись восьмью». Она засмеялась. Шихо закатила глаза. Но преступники побледнели ещё больше. Какаши усмехнулся, не отрываясь от стены. — Продолжайте, — сказал он. — У нас ещё целый вечер. --- На рынке тем временем моя лавка продолжала работать. К концу дня я исправил больше сотни талисманов, раздал почти двести детекторов и заработал репутацию человека, который не боится подделок. В сумерках я сидел на крыше аптеки, глядя на огни Конохи. Где-то внизу шумел рынок, где-то лаяли собаки, где-то мать звала ребёнка домой. Город жил своей жизнью, не зная, что кто-то уже начал её переписывать. Рядом со мной на крышу взобралась Мито. Она молча села рядом и посмотрела в ту же сторону, что и я. — Нашёл? — спросила она. — Почти, — ответил я. — Осталось только дождаться, пока он сам выйдет. — Он выйдет? Я улыбнулся. — А куда он денется? Плагиатору тяжело конкурировать с печатями Узумаки. Я посмотрел на запад, где последние лучи солнца угасали за горами. Где-то там, в лабиринте рыночных рядов, в маленькой мастерской с запертой дверью, человек, который срисовывал чужие печати, уже понимал: его время истекает. Завтра финалы. Но охота не прекратится. — Завтра будет день, — сказал я. Мито кивнула и положила голову мне на плечо. Мы сидели в тишине, и только ветер шуршал в листве, словно старый бумажный свиток, который перелистывают невидимые пальцы.