Протокол Импорта-4

Гекко Хаятэ вышел на центр арены и поднял руку, привлекая внимание затихающих трибун. Солнце уже клонилось к закату, тени становились длиннее, но стадион всё ещё был полон — никто не хотел пропустить ни секунды. Тысячи зрителей затаили дыхание, когда судья открыл рот. — По техническим причинам, — объявил он, — полуфиналы и финал переносятся на завтра. Приносим извинения за неудобства. Трибуны взорвались. Кто-то засвистел, кто-то заорал, кто-то просто начал собирать вещи. Волна недовольства прокатилась по рядам, но большинство приняло новость с тем самым философским спокойствием, которое появляется у людей, когда они понимают, что ничего не могут изменить. В ложе Хокаге Орочимару, натянувший на себя лицо покойного Сарутоби Хирузена, благодушно улыбнулся и кивнул, словно одобряя решение. Его пальцы сжимали трубку так, что костяшки побелели, но никто этого не замечал. *** Интерлюдия. Орочимару и Кимимаро Они встретились в пустом подтрибунном помещении. Пахло бетоном и сыростью, и только редкие лампы разгоняли темноту. Орочимару уже снял личину Хирузена — теперь перед Кимимаро стоял бледный мужчина с жёлтыми глазами и той самой улыбкой, которая могла означать всё что угодно. Кимимаро стоял неподвижно, как всегда. Его руки были опущены, лицо — пустым. Только в глазах мелькнула тень — он знал, что его ждёт разговор. Он знал, что подвёл Орочимару-сама. Он был готов к наказанию. — Ты проиграл, — сказал Орочимару, и в его голосе не было злости. Только констатация факта, как будто он читал диагноз по медицинской карте. — Да, — ответил Кимимаро, глядя в пол. — Я подвёл тебя, Орочимару-сама. Я был недостаточно силён. — Нет, — покачал головой Орочимару, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Ты не подвёл. Ты столкнулся с тем, что не мог предвидеть. Это не твоя вина. Кимимаро поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление — он ожидал наказания, а не понимания. — Я изучал твой геном десять лет, — сказал Орочимару, и в его голосе появилась та самая нота, которая всегда появлялась, когда он говорил о своей работе. — Десять лет экспериментов, опытов, анализов. Я знаю каждую клетку твоего тела, каждый ген, каждый возможный путь развития Шикоцумьяку. Он помолчал, давая словам осесть. Лампы гудели, отбрасывая длинные тени на бетонные стены. — А они вычислили уязвимости за час. Час, Кимимаро-кун. Один час наблюдения. Кимимаро сжал кулаки. В его глазах мелькнула тень — не обиды, не гнева, а чего-то более сложного. Стыда? Нет. Скорее понимания. — Они просто знали, куда смотреть, — сказал он тихо. — Именно, — кивнул Орочимару, и его улыбка стала шире. — Они знали, куда смотреть. И это делает их опаснее любого оружия. Он подошёл ближе, и его голос стал ещё мягче. — Ты не мог победить, Кимимаро-кун. Это не поражение. Это урок. Ты должен понять, что враг не всегда тот, кто сильнее. Иногда враг — тот, кто знает больше. Кимимаро молчал. Его дыхание было ровным, но я видел, как в его глазах что-то меняется. Он начинал понимать. — Победить их? — спросил он, и в его голосе появилась странная нота. Не надежда, не вызов — скорее любопытство. — Разве что проведёшь столько же времени в центрифуге. Или поступишь как они. Он посмотрел на Орочимару с тем же выражением, которое появлялось у него только тогда, когда он пытался понять что-то новое. — Удивишь, — сказал он. Орочимару улыбнулся — на этот раз искренне. — Именно, — сказал он. — Удивишь. Это и есть ключ. Не сила, не техника, не знание. Удивление. Способность делать то, чего от тебя не ждут. Он положил руку на плечо Кимимаро. — Терпение, Кимимаро-кун, это тоже форма власти. Ты должен научиться ждать. Должен научиться смотреть и анализировать, а не просто реагировать. Кимимаро смотрел на него с выражением, которое впервые за долгое время стало человеческим. Не пафосным — удивлённым. — Я понял, — сказал он тихо. Орочимару кивнул и убрал руку. — И, к слову о власти... — сказал он, и его голос стал официальным. — Пора взрослеть, Кимимаро-кун. С этого момента ты Ото-кагэ. Привыкай. Кимимаро замер. Его глаза расширились, и он смотрел на Орочимару с выражением, которое он никогда не мог бы скрыть. — Ото-кагэ... — повторил он, пробуя слово на вкус. — Да, — кивнул Орочимару. — Ты будешь править Ото. Я возвращаюсь в Коноху. Официально. У меня есть планы на пост Хокаге. Кимимаро смотрел на него долгую секунду. Потом медленно, очень медленно, его плечи опустились. — Я не знаю, как быть Каге, — сказал он тихо. — Никто не знает, — ответил Орочимару, и в его голосе не было насмешки. — Но ты научишься. Он повернулся и направился к выходу. Но на полпути остановился. — И ещё, Кимимаро-кун, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты не должен был победить этого парня. Ты должен был научиться у него. Теперь ты знаешь, что есть вещи, которые сильнее костей. Он вышел, оставляя Кимимаро одного в пустой комнате. Лампы гудели, и только тишина нарушала эту сцену. Кимимаро стоял, глядя на закрывшуюся дверь, и в его глазах впервые за долгое время не было пустоты. Только удивление. И лёгкая, едва заметная искра нового понимания. *** Вечер опустился на Коноху, оставляя после себя только тени и редкие огни в окнах. Стадион опустел, трибуны затихли, и только ветер гулял по пустым рядам, разнося запах пыли и остывшего бетона. Где-то вдалеке слышались голоса — кто-то возвращался домой, кто-то спорил о прошедших боях, кто-то просто смеялся. Я сидел на крыше дома Учиха, свесив ноги через край. Черепица была ещё тёплой от дневного солнца, и воздух пах травой, пылью и тишиной. На небе уже зажигались первые звёзды, и ветер был таким лёгким, что казалось, будто он не хочет тревожить этот момент. Рядом со мной лежала Мито. Настоящая Учиха до мозга костей, монументально ленивая, прагматичная и пугающе разумная для своего возраста. Она растянулась на крыше, как кошка на солнце, и даже не смотрела на меня, но я чувствовал, как она довольно прижимается к моей руке. Её глаза были закрыты, а дыхание — ровным, как у человека, который знает, что его жизнь идеальна и ничего не нужно менять. Я посмотрел на неё и усмехнулся. Семь лет. Семь лет этой маленькой ленивой заразе, которая уже успела понять, как работает мир. И она не собиралась тратить энергию на то, что можно решить тремя словами и одним взглядом. — Мито, — сказал я, — ты снова лежишь так, будто солнце тебе лично обязано. Она даже не открыла глаз. Только уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Оно и обязано, — ответила она. — Я же Учиха. Я фыркнул и покачал головой. — Ты ленива даже по нашим меркам. Это уже почти искусство. — Настоящая Учиха не суетится, — сказала Мито, и в её голосе была та самая пугающая серьёзность, которая появлялась у неё только тогда, когда она говорила о своей природе. — Она просто делает так, что само всё получается. Зачем тратить энергию на то, что можно решить взглядом и тремя словами? Я посмотрел на неё с лёгкой улыбкой. Она была права. В семье Учиха всё просто: чем меньше движений, тем больше уважения. Это не лень. Это принцип. Зачем бегать, если можно просто стоять и смотреть, как другие бегают за тебя? — А что ты думаешь про мои бои? — спросил я, решив сменить тему. Мито наконец открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде было что-то среднее между одобрением и лёгким удивлением. — Минимум движений, максимум оскорблений, — сказала она, и в её голосе появилась та самая тёплая нота, которая появлялась у неё только тогда, когда она была довольна. — Ты тоже настоящий Учиха, Нии-сан! Она довольно облапила мою руку и снова уставилась на звёзды. Я чувствовал, как её маленькие пальцы сжимают мой рукав, и внутри разливалось то самое тёплое чувство, которое появлялось только тогда, когда я понимал, что всё идёт правильно. — Я ж Узумаки-Учиха, — сказал я, улыбаясь. — Да, — кивнула головой Мито, и в её голосе появилась та самая пугающая серьёзность, которая бывает у неё только в самые важные моменты. — Это в крови. Папа говорит, что мы всегда такими были. Ещё до того, как клан придумал правила. — Твой папа — умный человек, — сказал я, и в моём голосе не было шутки. — Но он не всегда прав. — Он всегда прав, — ответила Мито, и в её голосе была та самая уверенность, которая появлялась у неё только тогда, когда она говорила о своей семье. — Как и я. — Хочешь проверить? — Я хочу лежать, — сказала она, снова закрывая глаза. — Это лучший способ проверить, что мир вокруг не рушится. Рядом сидел Шикамару. Он молчал, и это было правильно. В этой сцене он был нужен не как шутник, а как тихий свидетель системы. Он сидел, опершись о перила, и смотрел на звёзды. Его тень лежала на крыше, спокойная и неподвижная, как всегда. Но я заметил, как он напряжён. Его руки были сжаты в карманах, а глаза нервно бегали по сторонам. Он буквально боялся дышать. Я знал почему. Мито могла внезапно вспомнить, что жениху полагается дарить невестушке всякое прикольное и дорогое. А у Шики в жилете как раз лежали три совершенно не нужных миллиона. Если мелкая откроет рот — прощай, заначка. Я хихикнул про себя. Шикамару покосился на меня с той же панической мольбой, которую я видел у него только один раз — когда мы впервые встретились с Мито, и он понял, что его женитьба не шутка. Его глаза умоляли: только не сейчас, только не при ней, я отдам всё, что хочешь, только не сейчас. Я ухмыльнулся и решил не дразнить его. Пока. Мысли свернули на более практичное русло. Какаши. Его терапия, инъекция ответственности, которая должна была вытащить его из МДП и ПТСР. Но он отказывался даже смотреть на анкеты. А без этого ничего не работало. Я знал, что это долгострой, что это проблема, которая не решится за один день. Но это не делало её менее важной. А вот текущая проблема с поддельными "Сказками дядюшки Фуинщика" — это хуйня посерьёзнее. Пипл тупой. Я годами выстраивал Секту, высмеивая ритуальщину, показывая, что фуин — это наука, а не магия. Что каждая линия имеет значение, каждый символ — это закон, а не просто узор. Я создал агрессивный научпоп, который должен был сломать старые догмы. И тут появляется "Маляр" — кодовое имя подлого контрафактника. Этот дегенерат не писал код фуин. Он просто бездумно перерисовывал символы со свитков, вообще не понимая их физического значения. Как маляр заборы красит. Он копировал внешний вид, но не понимал систему. И если эти фуин с неприличными названиями из-за кривых контуров Маляра перестанут работать у торговцев, все труды Секты пойдут насмарку. Вместо науки деревня получит старую ветку: "фуин не работает, потому что ты плохо молился Ками". Вместо доверия к системе — страх и суеверия. Вместо прогресса — откат назад. Но пока я мог позволить себе этот вечер, компанию лучшего друга и почти-кудере сестрички. И это было замечательно. *** Интерлюдия. Какаши Последнее время Хокаге вёл себя странно. Во-первых, стал намного оперативнее и живее, перестал откладывать решение даже самых скандальных вопросов. Вроде бы даже неплохо. Но, во-вторых, попытался насильно прикрепить к джонинам новых генинов. Всех. Даже Какаши. Асума и Куренай прогнулись после обещания, что их дети гарантированно возьмут жилет. Гай и Какаши пока держались. Какаши шёл мимо резиденции, когда заметил свет в окне архива. Трёхэтажное здание, выкрашенное когда-то красной краской, уже облупившейся от времени. Снизу пустота, и только одно окно на втором этаже горело жёлтым квадратом. Кабинет Шихо. Она продолжала искать Маляра. Какаши помогал ей с фуин-пиратством, насколько позволяли силы, но человек, тупо срисовывающий печати, всё ещё не был найден. Рука сама потянулась в карман. Новая анкета. Скромная красавица, тихая, асоциальная, без комплекса Наполеона. Фанатка здорового питания, всегда даёт с собой бенто. Брокколи на пару для «очищения чакры». Какаши передёрнуло. Не про нас. Отказано. Он сунул анкету обратно. Вздохнул и, фыркнув, направился в сторону Ичираку. Дома из еды только собачий корм для Паккуна, а есть его в одиночестве не хотелось. *** POV Ино За окном поместья Яманака уже давно царила глухая ночь. В огромном доме было тихо — все мои уже десятый сон видели, включая отца, у которого за стеной в кабинете остывали стопки отчетов для Сенсорного Отдела. А я всё сидела и сидела в своём небольшом кабинетике, тупо уставившись на залитый чернилами стол. И ладно бы я волновалась из-за завтрашнего финала. Ага, щас. Разбежалась. Мол, «бедная блондинка попала в финальную сетку случайно, а теперь трясётся перед монстром Узумаки-Учихой, потому что не вывезу». Не вывезу, конечно. И глупо это отрицать. Наруто — буквально соавтор физиологического базиса моей техники. Он все её уязвимости, люфты и частотные просадки наперечёт знает, потому что сам же помогал мне калибровать чакра-структуру червяка. Но мне на этот проигрыш плевать, если честно. Сугубо фиолетово. В нашей секте за поражения в просчитанных тестах не казнят. Я не могла спать совсем по другой причине. Меня второй день не отпускала одна безумная, глупая мысль. Мысль о моей собственной титульной технике — Сатори. Четыре года подряд я пользовалась ею на тренировках и миссиях, думая, что полностью контролирую процесс, и только сегодня ночью осознала: я до сих пор ни хрена в ней не понимала. Холодные тонкие пальцы мертвой хваткой обхватили старый клановый свиток так, будто от этого зависела моя жизнь. Каждый выученный с детства иероглиф, все поправки на психологическое состояние жертвы, формулы расчета расстояния, типы ментальных транспортов... С недавних пор, после анализа Гаары, там даже появился отдельный, жирный коэффициент. Для джинчуурики и их внутренних зоопарков. Но сегодня я смотрела на эти безупречные, вылизанные каскады данных так, будто видела их впервые в жизни. Все вокруг — и старейшины, и шиноби других деревень — думают, что Сатори — это чистый гендзюцу. Психика. Иллюзия разума. Боятся моего взгляда, как будто я какая-то недоделанная Учиха со скрытым Шаринганом. Идиоты. Тупые, зашоренные мистики. Это не менталка. Это направленная атака по автоматизмам. Я ведь не лезу в само сознание жертвы, не копаюсь в её мыслях, воспоминаниях или детских травмах — на это уходит слишком много времени. Я лезу в то, что работает в сто раз быстрее сознания. Автоматизмы... То, чем занимается подкорка. Биологический сопроцессор. Вдох, выдох, частота моргания, рефлекторный удар кулаком, уклонение от летящего куная на чистых инстинктах. Это не мышление. Это автономная работа физического тела, которую оно выполняет вообще без сознательного участия самого человека. То есть... это ни разу не ментальная сфера. Это чистая физуха. Взлом физиологии через чакро-проводники. Я замерла и уставилась на собственную правую руку. На то, как бледные пальцы расслабленно лежат на старой бумаге свитка. На то, как я могу легко поднять её, сжать в кулак, снова разжать — и мне для этого не нужно отдавать текстовую команду мозгу. Тело само знает, как это делать, алгоритм прописан в нервных узлах изначально. Блядь. Меня аж в пот бросило от масштаба открывшейся картины. Если Сатори — это физуха, работающая на принципах перехвата системных драйверов тела, тогда с этой техникой можно сделать то, что Наруто любит больше всего на свете. Не использовать её по прямому назначению. Изнасиловать. Извратить до неузнаваемости. Перевернуть алгоритм к чертям собачьим. Зачем тупо ломать чужие автоматизмы или делегировать их сознанию врага, заставляя его сердце забывать, как стучать? Это мелко. Это уровень вчерашнего дня. Можно создавать новые автоматизмы прямо внутри чужой нервной системы. Или... украсть уже готовые. Скопировать чужую мышечную память, двигательные рефлексы какого-нибудь гения тайдзюцу и залить в свой сопроцессор, минуя годы тренировок. Старый клановый свиток закончился, испещрённый моими яростными пометками на полях. Чернила высохли. — Так, — прошептала я в темноту пустой комнаты, лихорадочно шаря глазами по полкам. — Где там был новый чистый рулон?.. Узумаки, ты завтра с ума сойдешь от моих графиков. Полчаса спустя этот свиток тоже закончился. Наброски, расчёты, безумные переплетения рунических схем. Ли, Саске, Хината — у всех этих монстров из нашей Секты есть наработанный, эталонный тайдзюцу. Рефлексы, которые в экстремальной ситуации работают в разы быстрее, чем успевает сообразить их собственный мозг. Удары, блоки, уклонения — всё это годами вбивалось, выжигалось и записывалось непосредственно в их мышечную память. И если моя техника способна прочитать автоматику вегетативной системы... значит, я могу эти автоматизмы просто скопировать. Озарение. Хм. Да. Это уже похоже на рабочую структуру. Как тяжелый технологичный паровоз с четырьмя вагонами, которые жестко сцеплены друг с другом: Стимул. Движение. Тайминг. Синхронизация. Изменяешь один элемент — рушится весь состав. Но если забрать всю сцепку целиком?.. Транспорт импульса, конечно, всё ещё оставался ментальным, тут без базы Яманака никуда. Ну или хотя бы Шарингана. Учихи топ, и это однозначно. Удивлена даже, что до того, как пришёл Наруто и опять всё сломал, они сами не допетрили до обучения через залив данных напрямую в сознание. Теперь только так и делают. Но они никогда, абсолютно никогда не пробовали передавать чистые, изолированные физиологические рефлексы! Шаринган копирует то, что видит глаз, а потом заставляет тело подстраиваться. Я же буду копировать то, что делает нервная система до того, как движение вообще началось. Значит, в теории, можно и самой подтянуть эти данные напрямую. Без Шарингана и лишней драмы. Быстро, пока мысль не ускользнула, я записала базовую формулу на полях. Передаточная функция. Моторная кора. Сенсомоторная петля. Если я вообще не трогаю сознание жертвы, не вызываю когнитивного сопротивления, а просто аккуратно копирую этот красивый нейронный паровозик, я могу встроить его в своё собственное тело. И это ни разу не паразитирование. Это буквально моментальный подъём нулевой точки компетенции. То есть, у нас тут получается что-то вроде принудительного обучения через ментальный пакет нейромоторных решений. Но к этому обязательно добавляется автоматическая мускульная синхронизация, да? Иначе моё собственное тело просто порвёт мышцы, пытаясь повторить ураган Ли без его уровня подготовки. Тело само решает физическую задачу в пространстве. Так создаётся мускульный опыт. И вот этот бесценный опыт можно аккуратненько, безболезненно подцепить с помощью Сатори. Вернее, его глубоко переработанной, извращенной версии. Я тяжело вздохнула, устало глядя на свои финальные расчёты. Тонкие линии рун расплывались перед глазами от усталости. Если Учихи в лице Наруто отобрали у нашей Секты священное право быть тупыми... то я, Ино Яманака, сегодня ночью официально отберу у этого мира право быть слабыми. С этой технологией даже тупая Сакура, которая отродясь не вылезала из медицинских архивов, будет бить морды врагам не хуже Рока Ли. Просто загрузив нужный пакет данных в свой сопроцессор. Обмакнув перо в остатки чернил, я твёрдой рукой вывела жирный заголовок в самом верху нового свитка: Нинпо: Досацурёку (Пакетная передача нейромоторных решений и мускульной синхронизации) Озарение. Чистое, абсолютное и пугающее своей простотой. Перо выпало из ослабевших пальцев, покатившись по столу. Сил не осталось даже на то, чтобы свернуть бумагу. Уткнувшись лбом прямо в свежие, ещё не просохшие чернила заголовка, я мгновенно и безвозвратно провалилась в глубокий, ментально пустой сон. Утром было откровенно плохо. Я вышла на залитую светом арену, отчаянно щурясь от мерзкого, бьющего прямо в глаза солнца и созерцая отвратительно бодрый ебальник нашего главного сектанта. Бесило абсолютно всё — гудящие, как потревоженный рой, трибуны, резкий запах свежей строительной краски, мерзкий песок под ногами. Я просто пиздецки хотела спать. Веки казались налитыми свинцом, голова — чугунной колотушкой. Я просидела всю ночь над расчётами Досацурёку, выплеснув на бумагу весь ментальный резерв, и сейчас единственное, чего я искренне желала — лечь прямо на этот чертов горячий песок и отрубиться недели на две. А лучше вообще закутаться в него с головой. Чтобы он стал мне одновременно мягкой подушкой, теплым одеялом и автоматическими шипами для тварей, которые посмеют посягнуть на мой законный сон. — Полуфинал. Первый поединок! Начали! — зычно крикнул Гекко Хаятэ, взмахнув рукой. Я двигалась на чистом автомате. Своевременное уклонение, бросок сюрикена для отвлечения внимания, быстрое сближение по дуге, резкий уход с линии атаки. Моё физическое тело безупречно делало всю эту грязную работу вообще без моего участия — огромное человеческое спасибо годам изнурительных тренировок. Пока уставшее сознание откровенно тупило и зависало, базовые рефлексы работали как часы. Прямо в процессе короткого клинча я активировала Сатори и начала методично, одну за другой, подбирать отмычки к его нервной системе. У меня этих ключиков за годы практики накопилось предостаточно — человеческая перцепция вообще сказочно богата на самые разные уязвимости и люфты. Но мерзкий блондин, кажется, предусмотрел абсолютно всё. Я билась в его ментальные щиты, как рыба об лёд. Даже когда я в чистом отчаянии швырнула в него концентрированным Интоном и от жуткой отдачи сама потеряла сознание на пару мгновений — ничего не изменилось. Всё было перекрыто. Жестко, намертво, без единого зазора. — Только не говори мне, что ты учёл вообще всё, — выдохнула я, тяжело опираясь руками о колени. В моём голосе сквозила такая бескрайняя, вековая усталость, что её можно было резать кунаями. — Я просто заранее немного подумал, — ответил Наруто. Он стоял ровно на том же месте, лениво засунув руки в карманы штанов, а его взгляд был абсолютно безмятежным. — И решил, что намного проще один раз стабилизировать автоматизмы подкорки фуин-костылями. Защита на последней миле, сама понимаешь. Цифры против телепатии. Я внимательно смотрела на него. На его расслабленную стойку. На его спокойное лицо. Понимала до последнего бита данных, что не могу его победить — во всяком случае, не сегодня и точно не этой версией техники. Но глубинная ирония заключалась в том, что я уже выиграла. Выиграла этой ночью у себя в кабинете. А этот официальный бой на глазах у даймё был просто скучной, затянувшейся формальностью. — Дальнейший поединок становится абсолютно неэффективным, — громко произнесла я, выпрямляясь. И, не дожидаясь никакой ответной реакции, спокойно развернулась спиной к противнику и зашагала в сторону выхода с арены. — Я сдаюсь. Трибуны стадиона мгновенно взорвались оглушительным, разочарованным гвалтом. По рядам пошёл дикий гул: кто-то свистел, кто-то яростно орал про купленный бой, кто-то из шиноби просто громко ржал, оценив прагматизм Секты. Но я даже бровью не повела и ни разу не обернулась. Я точно знала, что уже завтра у меня на руках будет функционировать принципиально новая, революционная техника. Что я лично открою совершенно новую, неизведанную ветвь развития для нашей Секты. И что если я когда-нибудь в будущем дотянусь своим Сатори до Гаары, то смогу безболезненно спиздить его уникальный автоматизм управления песком. А хули б нет-то? Автоматизм в нервных узлах — он и в Африке автоматизм. Неважно, песок это, кулаки или способность собирать печати одной рукой. И я наконец-то буду спать в идеальном песчаном коконе, а все окружающие твари будут страдать от зависти. — И ты так просто сдашься на глазах у всей деревни? — донёсся сзади весёлый голос Наруто. — Похуй, веришь? — лениво бросила я через плечо. — Я забираю свой законный выигрыш и срочно валю на долгожданное рандеву с любимой кроваткой. — А-а-а-а, так ты ещё и против себя на тотализаторе поставила?! — А вот это — коммерческий секрет клана Яманака. Я толкнула тяжелую дубовую дверь в подтрибунные помещения, чувствуя, как остатки боевого адреналина медленно отпускают тело, а глухой, тяжелый сон наваливается с новой, неодолимой силой. За моей спиной трибуны Конохи продолжали возмущенно гудеть, но этот шум долетал до меня словно сквозь толщу воды. И будут уважительно звать меня в хрониках — «копирующая ниндзя»... А, не, стоп. Такой бренд уже занят, есть же Хатаке Какаши. Авторские права, юридические тонкости, чтоб их черти драли. Тогда пускай зовут «ворующая ниндзя». По-моему, тоже звучит чертовски неплохо. *** Полуфинальный поединок между Хинатой и Ли трибуны ждали затаив дыхание. После того как Кимимаро унесли с арены восстанавливать работу вестибулярного аппарата, все понимали: Ли — это стихийное бедствие. Но и Хината в режиме электробогини выглядела как инструмент пересборки реальности. С самого начала Ли играл строго в треть силы. Сила Юности силой Юности, но парень прекрасно помнил тяжёлые тренировки в грави-комнате Наруто и лишний раз рисковать своим здоровьем не хотел. Да и зачем, если отработанная тактика пространственного садизма идеально показала себя в прошлом бою? Вот только Хината была ни разу не Кимимаро. Костяной щит Кагуи опирался на биологию, а Хината опиралась на физику. С активированным *Дэнки но Мэ* она в реальном времени считывала ионные маркеры, электрические сигналы нервной системы и пространственные метки Хирайшина, вспыхивающие на арене за доли секунды до перемещения. Бой мгновенно превратился в гонку обработки информации. Ли спамил скоростными реликтами, пытаясь навязать клинч, захваты, переносы векторов. Он методично, как по учебнику, пытался повторить тактику против Кимыча, закручивая вокруг Хинаты блендер из двухсот реликтов. Хината отвечала тем же уровнем холодной эффективности. На каждый его пространственный прыжок её тело реагировало быстрее, чем Ли успевал завершить движение. Её рефлексы были настроены на опережение — не за счёт скорости, а за счёт чтения сигналов. Она видела, куда он переместится, до того, как он это делал. Это была война таймингов: Ли пытался перегрузить её восприятие сменой углов, Хината просто читала его намерения на шаг вперёд. Проблема Ли заключалась в том, что Хината изначально создавалась как абсолютная противопехотная машина. Электрическая богиня, которая таких вот скоростных штурмовиков жрёт на завтрак. В четвертьфинале она ещё пожалела Саске — дала младшему брату Наруто показать всё, на что тот был способен. Но Ли был уже в полуфинале. Свои компетенции он продемонстрировал, лимиты Секте были известны, и растягивать хронометраж не имело смысла. Ли заложил очередной безумный вираж, вынырнул из пространственной печати Хирайшина ровно у неё за спиной и со всей дури влупил кулаком по лопаткам. Скорость была такой, что воздух вокруг его кулака превратился в плотный таран. Хината не шевельнулась. Вместо защиты она просто позволила телу Ли накоротке подключиться к её энергетической сети. *ЗЗЗ-ЗТЬ!* В момент соприкосновения ампераж Хинаты встретил нервные узлы Ли на противоходе. Зелёный попрыгун судорожно задёргался, мышцы выдали непрекращающийся спазм, и парень кулем рухнул на колени, а затем на бок, мелко подрагивая от остаточных микроразрядов. Хаятэ даже пульс проверять не стал — просто махнул рукой в сторону ложи победителей. — Победитель — Хьюга Хината. Трибуны взорвались. Хината спокойно поправила повязку и направилась к выходу. Никакой радости, никакого пафоса. Просто выполненная работа. Я зевнул, поправил подсумок и пошёл забирать выигрыш. Секта Эффективности и Знания в очередной раз закрыла квартальный план без единого разрыва структуры. *** Интерлюдия. Орочимару Орочимару смотрел на турнир как на эксперимент, который внезапно стал слишком полезным, чтобы его игнорировать. Коноха всё ещё оставалась сильнейшей деревней. Именно поэтому его старая история с Хирузеном когда-то и казалась такой красивой: прийти с огрызками Отогакуре, с песочными наёмниками, с собственной змеиной упёртостью — и не сломать систему, а лично удавить старого пердуна по-шинобийски, без лишнего шума и без честного боя. После этого у него на лице и осталась маска Хирузена — не метафора, а трофей. Чужое лицо, которое он забрал себе как подтверждение старого счёта. Очень взрослый план. Почти. Проблема была в том, что на этом история не закончилась. Орочимару не хотел править. Он вообще не собирался светиться раньше времени. Сначала он прятался, потом на него навалились дела, потом вмешалась Бивако, и в какой-то момент всё как-то само собой вышло так, что он оказался вынужден держать трон. Не по любви к власти, а потому что отступать уже было глупо, а бросать всё на середине — ещё глупее. И вот это было куда интереснее старой вендетты. Потому что прямо сейчас перед ним разворачивалось нечто, что ломало не только отдельных бойцов, но и саму старую логику мира. Не сила против силы. Не кровь против крови. А новая механика боя, в которой дети умудрялись пересобирать сам принцип победы. Хината, Ли, Наруто — все они выглядели не как очередные таланты, а как живой упрёк старой системе, которая слишком долго считала себя единственно верной. Орочимару медленно выпустил дым и прищурился. Старый подход больше не был монополией на силу. Генетические модификации, запретные техники, превозмогание, идеальные сосуды — всё это внезапно стало не бессмысленным, но просто дорогим и медленным. Теперь надо было охотиться не за телами, а за системой. За тем мерзким, расчётливым софтом, который младшие поколения накатывали поверх любого железа. Его это не злило. Его это радовало. Потому что если мир действительно менялся, значит, в него можно было влезть не как разрушитель, а как необходимая часть. Сначала союзник. Потом спонсор. Потом тот, без кого всё развалится. А если очень повезёт — тот, кто первым заберёт себе готовый результат. Его давняя война с Хирузеном теперь казалась почти милой. Инфантильной. Почти стыдной. В пятьдесят лет мужчина всё ещё может быть грёбаным ребёнком, если слишком долго жил ради одной старой обиды. Но, к счастью, у Орочимару наконец появился повод повзрослеть. Он посмотрел на арену, на Хинату, на Ли и на остальных, и впервые за долгое время улыбнулся без привычной злобы. Похоже, началась эпоха, в которой старые счёты больше не решали ничего. Только полезность. Только интеграция. Только слияния и поглощения. И где-то в глубине этой новой системы уже лежало кое-что особенно вкусное, о чём он пока даже не подозревал. *** Стадион гудел. Десять тысяч человек, затаив дыхание, ждали финала, который должен был войти в историю. Столкновение архитектора Секты и его лучшего творения. Противопехотная электробогиня против создателя системы. Даже Орочимару в ложе Хокаге подался вперёд, забыв притворяться старым дедушкой. — Финальный бой! — объявил Хаятэ, и его голос разнёсся над ареной. — Узумаки-Учиха Наруто против Хьюги Хинаты! Хината вышла на арену первой. Её глаза уже горели голубоватым светом *Дэнки но Мэ*, пальцы слегка шевелились, готовые к перехвату. Она была готова к бою. Она знала, что Наруто — самый опасный противник из всех, с кем она сталкивалась. И она была готова. Наруто вышел следом. Руки в карманах, плечи расслаблены, на лице — лёгкая скука. Он даже не смотрел на Хинату — он смотрел на трибуны, на Даймё, на букмекерскую стойку в углу. — Начали! — крикнул Хаятэ. Трибуны затихли. Все ждали первого удара. Наруто поднял руку. — Подождите. Он повернулся к трибунам. Его голос разнёсся над ареной, усиленный печатями. — Вы все знаете про поддельные печати, — сказал он. — Те, которые калечат людей. Те, которые продают на рынке. Те, которые кто-то бездумно срисовывает, не понимая системы. Он помолчал, давая словам осесть. В тишине было слышно, как кто-то кашлянул в верхних рядах. — Аптека Сэнджу будет бесплатно верифицировать любую печать. Если она окажется подделкой — мы выдадим вам настоящую. За наш счёт. Без вопросов. — Он выдержал паузу. — И ещё. Если вы купили "Сказки дядюшки Фуинщика" и они не работают — сдавайте их нам. Это не ваша проблема. Это проблема того, кто их скопировал. Мы разберёмся. Публика загудела. Кто-то начал перешёптываться, кто-то уже доставал свитки из карманов. Даймё в центральной ложе нахмурился, оборачиваясь к советникам. Наруто поднял руку, привлекая внимание. — Не покупайте подделки, — сказал он. — Это ваши деньги. И ваши жизни. Если кто-то знает, где их делают — сообщайте. Есть вознаграждение. Он развернулся к судье. — Я сдаюсь. Тишина. Абсолютная, звенящая, гробовая тишина, в которой было слышно, как где-то в верхних рядах у кого-то упала бутылка. — Что? — переспросил Хаятэ, моргая. — Я сдаюсь, — повторил Наруто, уже разворачиваясь к выходу. — Дальнейший бой экономически невыгоден. Трибуны взорвались. Кто-то заорал, кто-то засвистел, кто-то просто сидел с открытым ртом. Даймё в центральной ложе поперхнулся вином. Орочимару в маске Хирузена выронил трубку. Хината стояла неподвижно. Её глаза всё ещё горели голубоватым светом, но она не атаковала. Она просто смотрела на удаляющуюся спину Наруто. — Я поставила на тебя, — сказала она тихо, но он уже был далеко. — Спасибо, — ответил он, не оборачиваясь. — Но зря. Я всегда ставлю на систему. Он скрылся в туннеле, оставляя за спиной ревущие трибуны и абсолютно офигевшего судью. Хината опустила руки. Потом её плечи дрогнули, и она улыбнулась — той самой улыбкой, которая появлялась у неё только тогда, когда она понимала, что он снова сделал что-то, что не вписывается в логику обычных людей. — Ты невыносим, — сказала она в пустоту. И пошла забирать кубок. --- Я сидел в раздевалке, пересчитывая выигрыш. Тридцать миллионов рё. Хорошо. Очень хорошо. В дверях стоял Саске. Он смотрел на меня с выражением человека, который только что понял, что его использовали для рекламной кампании. — Ты использовал финал, — сказал он, — чтобы объявить войну Маляру. — Ага, — кивнул я. — Лучшая площадка. Десять тысяч зрителей. Даймё. Главы кланов. Весь цвет Конохи. Теперь все знают, что подделки — это не проблема Секты. Это проблема тех, кто их покупает. И тех, кто их делает. — Ты специально. — Конечно специально. Я же говорил, что не буду ставить на себя. Вы не поверили. А я ещё и рекламу вставил. Саске покачал головой. — Матушка тебя прибьёт. — Когда закончит хохотать. Я вышел из раздевалки и направился к выходу. Впереди был финал. Впереди была Хината, которая выиграла кубок. Впереди был Ли, который учился не блевать в центрифуге. Впереди была Ино, которая открыла новую ветвь Секты. И впереди был Маляр, который только что получил удар по репутации, от которого не оправится.