Протокол Импорта-4

Интерлюдия. Шихо Шихо сидела в своём кабинете, когда в дверь постучали. Она не ответила — просто подняла голову, и через секунду на пороге уже стоял Какаши с неизменной чашкой чая в руке. Чай был горячим, и пар от него поднимался тонкой струйкой, смешиваясь с запахом старых свитков и чернил. — Есть идея, — сказал он, ставя чашку на край стола, подальше от бумаг. Шихо проследила за его рукой взглядом и чуть заметно поморщилась. Она не любила, когда на её рабочем месте появлялись посторонние предметы. Но чай был хороший. С лимоном. — Слушаю. — Ты говорила, что Маляр использует чернила на основе сока ядовитого плюща и железных опилок. — Да. — Она машинально поправила стопку свитков. — Это дешёвые компоненты. Плющ растёт где угодно, опилки — отходы кузнечного производства. Он не покупает готовые чернила. Он делает их сам. — А Наруто как раз начал кампанию по скупке всего около-фуин? А что, если мы прижмём ещё и по ингредиентам? — спросил Какаши. Шихо моргнула. Потом ещё раз. Её пальцы замерли над свитком. — ...то он не сможет делать свои подделки. Совсем. — Именно. — Но он может переключиться на другие чернила. — Не может, — Какаши покачал головой. — Ты сама сказала: он не понимает, почему линии работают. Он копирует форму, а не функцию. Если он сменит чернила, его печати просто перестанут работать. Ему нужны именно те компоненты, к которым он привык. Шихо отложила свиток. В её глазах загорелся тот самый огонёк, который появлялся только тогда, когда она находила решение сложной аналитической задачи. — Мы не скупаем всё подряд, — медленно произнесла она. — Мы скупаем только то, что нужно ему. — И стоить это будет копейки, — кивнул Какаши. — Плющ вообще сорняк. Опилки — мусор. На сотню тысяч рё можно скупить годовой запас. — И тогда он либо остановится, либо... — ...либо попытается купить ингредиенты сам. И тогда мы его возьмём. Шихо посмотрела на чашку с чаем. Потом на Какаши. Потом снова на чашку. — Ты поэтому принёс чай? — Нет, — улыбнулся он. — Чай — это потому что ты работаешь допоздна. Она взяла чашку и сделала глоток. Чай был хороший. — Я подготовлю список, — сказала она, возвращаясь к свиткам. — Все лавки, все кузницы, все поставщики. Если он попытается купить хоть горсть опилок, мы об этом узнаем. — Вот теперь это ловушка, — кивнул Какаши. — Не на деньги. На знание. Он поднялся и пошёл к двери. На пороге обернулся. — Шихо. — Что? — Этот чай лучше кофе? Она фыркнула — почти беззвучно, но уголки губ дрогнули. — Иди уже. Интерлюдия. Ирука Урок фуиндзюцу в Академии шёл своим чередом. Или, по крайней мере, я изо всех сил делал вид, что он идёт своим чередом. Я стоял у доски, водя указкой по схеме защитного контура, и мысленно повторял мантру: «Спокойно, Ирука. Ты взрослый шиноби. Ты можешь провести урок, даже если половина класса сейчас пытается устроить диверсию». — Итак, для активации защитного контура необходимо соблюдать последовательность символов, — говорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если нарушить порядок, контур либо не сработает, либо, что хуже, вызовет обратную реакцию с непредсказуемыми последствиями. Я специально сделал акцент на «непредсказуемых последствиях». Это был мой тихий крик в пустоту: «Дети, пожалуйста, не делайте глупостей». Но дети, как известно, не слышат тихих криков. Краем глаза я заметил движение. Мито, сидевшая в третьем ряду, вытянула тонкий водяной тентакль в сторону парты Конохамару. Тот как раз пытался списать у соседа, и тентакль уже почти коснулся его запястья — наверное, чтобы аккуратно стянуть свиток или просто напугать до икоты. Одновременно с другой стороны под столом скользнула морозная тень Изуны, направляясь к ногам Конохамару, словно собиралась превратить его ботинки в ледяные скульптуры. Конохамару даже не замечал. Он был слишком занят тем, чтобы перерисовать иероглиф, который сам не мог разобрать. Я открыл рот, чтобы рявкнуть. Рука сама собой сжала мел — я уже прикидывал траекторию, чтобы попасть точно в макушку Мито, но не слишком сильно. Полсекунды. У меня было ровно полсекунды, чтобы спасти урок и не дать им превратить класс в филиал стихийного бедствия. Но не успел. В ту же секунду тентакль Мито покрылся тонкой ледяной коркой и застыл в воздухе, так и не дотянувшись до Конохамару. А нити тени Изуны просто исчезли, как будто их никогда не было, оставив после себя только влажный след на досках пола. Я моргнул. Один раз. Потом ещё. А на тренировочном бревне у окна, подперев голову рукой, сидел Наруто. Он лениво улыбнулся и махнул рукой, как бы говоря: «Продолжай, не отвлекайся». Меня накрыло странное чувство: смесь благодарности, ярости и горького осознания, что я снова не успел. Что я стою у доски с мелом в руке, как статуя, и не знаю, что делать: швырнуть этот мел в Наруто или положить на место и сделать вид, что ничего не произошло. — …Если нарушить порядок, — продолжил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — контур либо не сработает, либо, что хуже, вызовет обратную реакцию с непредсказуемыми последствиями. Слова звучали теперь как-то особенно зловеще. Будто я говорил не про печати, а про всю эту ситуацию в целом. Наруто чуть приподнял бровь, будто услышал эту мысль. Потом снова улыбнулся, кивнул мне — так, словно хотел сказать: «Ты справляешься» — и исчез так же бесшумно, как и появился. Я перевёл дух. Конохамару наконец-то поднял голову от свитка. — А можно вопрос? — спросил он, хмурясь. — А если я перепутаю вот этот символ с тем… ну, просто случайно… это сильно плохо? Я посмотрел на него. На Мито, которая теперь сидела прямо, сложив руки на парте, и делала вид, что она тут вообще ни при чём. На Изуну, который старательно изучал текстуру своей парты, лишь бы не встречаться со мной взглядом. И вдруг понял одну вещь: они не хотели навредить. Они просто… проверяли границы. Как всегда. Как все дети. — Сильно плохо, — ответил я уже спокойнее. — Потому что в фуиндзюцу нет «просто случайно». Есть только «ты контролируешь печать» и «печать контролирует тебя». А мы не хотим, чтобы нас контролировали. Мито чуть наклонила голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. — То есть это как с моими отростками? — тихо спросила она. — Если я перестану их чувствовать, они начнут делать, что хотят? Я кивнул. — Именно. Техника — это не отдельный инструмент. Это продолжение тебя. Если ты теряешь связь — она становится опасной. Не только для врага. Для тебя самого. И для тех, кто рядом. Изуна покосился на свои ладони, будто впервые видел их. — Значит, если я не буду чувствовать нити… они могут кого-то задеть? Даже если я не хотел? — Да, — сказал я твёрже. — Именно поэтому мы учимся не только силе. Мы учимся контролю. И ответственности. Даже за те мелочи, которые кажутся безобидными. На секунду в классе стало тихо. Не та тишина, когда все боятся пошевелиться, а нормальная. Будто они наконец-то услышали не «учителя, который ругается», а человека, который пытается их защитить. — Ладно, — выдохнул я, опуская мел. — Давайте сделаем так. Сейчас вы не будете рисовать сложные контуры. Вы будете учиться чувствовать каждый символ. Проводить пальцем по линии. Ощущать, где она начинается и где заканчивается. Потому что если ты не чувствуешь начало, ты не сможешь вовремя остановиться. Мито медленно подняла руку. — Можно… можно я попробую на простом контуре? Без силы. Просто… чтобы почувствовать? Я чуть улыбнулся. — Конечно. И ты, Изуна. И ты, Конохамару. Все. Сегодня мы не учимся быть разрушительными. Сегодня мы учимся быть точными. Они кивнули. Кто-то неуверенно, кто-то с любопытством. Но все. И в этот момент я вдруг понял: может быть, Наруто был прав. Мне не нужно было успевать всё. Нужно было просто быть здесь. И объяснять, почему это важно. *** Пов Куро Хабанеро Полигон гудел. Тени от старых дубов ложились на траву длинными полосами, и воздух пах разогретой землёй и свежей водой. Мы с Изуной стояли друг напротив друга, и между нами висело напряжение — не враждебное, а скорее соревновательное. — Твои тентакли слишком медленные, — сказал Изуна, лениво перекатываясь с пятки на носок. Его морозные тени стелились по земле, готовые к атаке. — А твои нити слишком слабые, — парировала я, выпуская из ладони тонкую струю воды. — Они тают от одного моего прикосновения. — Они не тают. Они просто... испаряются. — Это одно и то же. Мы замерли. Вокруг нас уже висели в воздухе десятки водных лент и теневых нитей, сплетаясь в странную паутину, которая жила своей жизнью. Я пыталась превратить свои тентакли в элегантные ленты, но они упрямо принимали форму щупалец. Изуна пытался сделать свои тени ровными и прямыми, но они всё равно расползались неровными морозными узорами. — Почему они не слушаются? — проворчал Изуна, дёргая за нить, которая вместо того, чтобы вытянуться, просто распалась на несколько мелких кусочков. — А ты думаешь, мои слушаются? — вздохнула я, глядя, как один из моих тентаклей вместо того, чтобы аккуратно коснуться его плеча, с размаху шлёпнул его по руке. — Эй! — Не виновата, — надулась я. — Мама говорит, что контроля мало, а папа говорит, что это потому что мне лень воду уплощать. А круглое оно самое простое. — А мои, — подхватил Изуна, — просто не хотят быть ровными. Я пытаюсь сделать их прямыми, а они... они как будто сопротивляются! — Ваши техники просто ленивые, — раздался голос сверху. Мы подняли головы. На толстой ветке старого дуба, свесив ноги вниз, сидел Наруто-нии. Он жевал травинку и выглядел так, будто наблюдает за нами уже довольно долго. — Что значит «ленивые»? — спросила я. — А то и значит, — он спрыгнул с ветки, приземлившись на траву без единого звука. — У тебя в технику буквально заряд инь влит, где лениво создавать форму, лениво держать структуру, лениво далеко тянуться. Угадай с трёх раз, что там внутри большими буквами написано? Я нахмурилась. — Ты хочешь сказать... — Что техника — это ты, — перебил Изуна, и в его голосе прозвучало понимание. — Если я ленивый, то и мои тени ленивые. — Бинго, — Наруто-нии улыбнулся и сложил печать, и рядом с ним материализовался его теневой клон. Клон появился с лёгким хлопком, осмотрел Наруто-нии, потом перевёл взгляд на нас, потом снова на него. И, оттопырив два средних пальца — не в нашу сторону, просто в воздух, как жест общего характера, — дисппелился с громким "Пшшш!" Мы с Изуной замерли. — Это... это было неприлично, — сказала я, чувствуя, как мои щёки начинают гореть. — Да ладно, — усмехнулся Наруто-нии. — Просто показал вам, что если у техники есть инь, то она как ты. Тоже никого слушаться не будет, если решит, что это нерационально. Старые Кагебуншины вообще меня в голос материли, когда я пытался заставить их... В общем, не суть. И материли словами, которые вам знать пока рано. — А зачем ты его призвал, если он тебя послал? — спросил Изуна, не сводя глаз с места, где только что стоял клон. — Чтобы вы поняли, — ответил Наруто-нии, усаживаясь на траву. — Если ты технику из своей инь вяжешь, значит свои мозги вкладываешь, не? И раз техника тупая, что это говорит о создателе? Мы с Изуна переглянулись. — Это неправда! — вскочил Изуна, и его тени на мгновение вспыхнули ярче. — Я люблю играться с нитками, и они у меня не ленивые! И вообще... Если всё так просто, я лучше техники вообще буду делать без инь! — А, — серьёзно покивал Наруто-нии. — Ну, когда у тебя голый Янтон получится, ты позови. Я тоже захочу поучиться. — И что, это сложно, что ли? — недовольно проворчал Изуна, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Ну, — Наруто-нии задумался. — В ирьё высшей формой считается подмесок в 10% инь, а остальное Ян. Ну это если ты гений типа Цунаде. У обычных врачей обычно инь где-то треть — как раз достаточно, чтобы заставить тело исцеляться, но недостаточно, чтобы оно восприняло чужую чакру как атакующую. — И что? — спросила я, уже заинтересованно. — Хм... Мелкая, ты хоть представляешь себе уровень контроля, чтобы буквально выбросить 90% инь из получившейся чакры? Это уже не ювелирка, это наномашины, сынок! — Какой я тебе сынок, — возмутилась я. — Нии, ты на солнце перегрелся? — Кхм-кхм, — Наруто-нии взял себя в руки. — Короче. Сейчас самый тонкий контроль в клане у Ми-чан. Ваша матушка умеет очищать чакру до 85% чистой телесной энергии. Вы мне хотите заявить, что вы лучше неё контроль освоили? Мы с Изуной притихли. Спорить, конечно, хотелось. И заявить что-то в духе "да! Я круче всех!". Вот только... Ворона на соседнем дереве смотрела на нас слишком внимательно. А тень у того дуба была слишком неподвижной. И странная роса на траве — та, что не испарялась даже под солнцем. То есть, вокруг как минимум шпионы Итачи, Шикамару и... кого-то тонко владеющего водой. И если это Матушка, то кто-то вечером будет оттачивать контроль. — Мы поняли, — сказала я тихо. — Что поняли? — переспросил Наруто-нии, притворяясь непонимающим. — Что мы не лучше мамы, — вздохнул Изуна. — Пока не лучше. — Вот и славно, — Наруто-нии встал и отряхнул штаны. — А теперь, если вы закончили спорить о том, кто из вас круче, может, начнёте тренироваться? А то скоро вечер, а у вас даже ленты не получаются ровными. Мы с Изуной переглянулись и синхронно вздохнули. — Ладно, — сказала я, поднимая руки для новой попытки. — Но в следующий раз я сделаю ленту. — А я сделаю ровную тень, — добавил Изуна. Наруто-нии улыбнулся и пошёл к выходу с полигона. Мы смотрели ему вслед, чувствуя, как в груди закипает привычное желание доказать ему, что мы можем. Даже если для этого придётся учиться у мамы. Когда мы с Изуной наконец опустили руки, пальцы дрожали так, будто держали не воду и тени, а целую гору. Лента и нить растаяли без следа, но в груди осталось странное чувство — не усталость, а будто мы что-то важное нащупали. — Ну, — выдохнул Изуна, глядя на свои ладони, — хоть раз вышло ровно. — Ага, — кивнула я. — И даже без криков. Он фыркнул, и мы пошли к дому, стараясь шагать так, будто ничего особенного не случилось. Но оба знали: сегодня мы не просто махали чакрой. Сегодня мы впервые пытались её понять. В столовой уже пахло печёным индюком, тёплым рисом и чем-то пряным, от чего сразу хотелось сесть и не вставать до утра. Саске сидел, уткнувшись носом в тарелку, и выглядел как тот самый индюк, только что снятый с вертела: усталый, тёплый и очень несчастный. — Саске-кун, — мягко сказала Микото, пододвигая к нему миску с бульоном, — ты сегодня опять тренировался до темноты? Саске только промычал что-то в ответ и сгрёб ещё риса. Итачи сел рядом, аккуратно положил на край стола небольшой свиток и чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к тишине, которая всегда висела над семейным ужином. — Отец, — тихо сказал он, — по кредиту в сто миллионов: все запасы фуин-бумаги и чернил скуплены. Легальные производители уже прислали жалобы, но я передал им, что это временная мера. Вакуум создан. Фугаку кивнул, не поднимая глаз от своей тарелки. Его пальцы едва заметно постукивали по краю — будто он мысленно прокручивал в голове баланс, который теперь висел на его имени. — Что насчёт железняка и плюща? — Я попросил моих людей из четвёрки, чтобы они аккуратно всё разобрали. В бюджет укладываемся. Наруто, сидевший напротив, довольно потянулся, как кот, который загнал мышь в угол и теперь просто ждёт, когда та сама высунется. — Значит, вакуум работает, — хмыкнул он. — Маляр теперь либо пойдёт к контрабандистам, либо попытается сделать чернила сам. И как только он сунется к аптекарям за железом и плющом… Микото разлила по чашкам травяной чай. Потом, будто между прочим, посмотрела на нас с Изуной. — Так вы правда освоили контроль на уровне ирьёнинов? — спросила она спокойно, но в её голосе звенела такая нота, что мы с братом одновременно замерли с ложками в руках. Мы переглянулись. — Ну… — протянула я, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Мы пытались. Просто… ну… Изуна сжал и разжал пальцы, будто всё ещё держал ту самую ровную линию. — Мы поняли, что техника — это не «пожалуйста, будь хорошей», — выпалил он. — Это… условия. Микото чуть улыбнулась. — Условия, — повторила она. — Да. Именно. Я сглотнула. — Мам, — тихо спросила я, — а та роса на полигоне… та, что не испарялась… это ведь ты? Она не стала отпираться. Просто кивнула, чуть склонив голову. — Я хотела посмотреть, как вы будете искать решение. Не готовое, а своё. Изуна уставился в свою тарелку, будто там была написана вся вселенная. — То есть ты… всё видела. — И слышала, — добавила Микото. — Особенно про «тени как кошки». Я уткнулась носом в чашку, чтобы спрятать улыбку. — Зато сработало, — буркнула я. — Почти. Фугаку наконец поднял глаза. Его взгляд скользнул по нам, по Итачи, по Наруто — по всем, кто сидел за столом. — В клане сила не в том, чтобы делать идеально, — сказал он ровно. — Сила в том, чтобы замечать, где ты ошибся, и исправлять это. Сегодня вы заметили. Этого достаточно. Саске поднял голову, будто только сейчас понял, что вокруг вообще кто-то есть. — А можно мне тоже… — начал он, но тут же снова уткнулся в тарелку. — Нет, ничего. Микото мягко коснулась его плеча. — Можно, — сказала она. — Но сначала — поешь. Ты сегодня устал, как взрослый шиноби. Наруто хмыкнул, довольный, и подвинул к Саске ещё одну лепёшку. — Держи. Силы нужны не только для техник. Иногда и для того, чтобы просто сидеть и слушать, как все вокруг что-то понимают. Саске буркнул «спасибо» и принялся есть, а мы все сидели за столом, и в этой тишине было слышно, как день, полный ошибок и маленьких побед, наконец укладывается на место. После ужина всё шло как обычно: Саске ушёл спать первым, даже не споря; Итачи тихо забрал свой свиток и ушёл разбирать бумаги; Фугаку задержался у окна, проверяя, как ложится ночная тень на двор. А мы с Изуной стояли у двери в коридор и молчали. — Знаешь, — вдруг сказал Изуна, — я не хочу прямо сейчас спать. — Я тоже, — призналась я. — Давай просто посидим на веранде, — предложил он. — Там сейчас прохладно. И тихо. Мы сели на ступеньки, подтянули колени к груди и смотрели, как сад медленно становится ночным: тёмные пятна листвы, тонкие полоски лунного света, неподвижные, будто нарисованные, тени. Просто сад, просто ночь, просто мы. — Знаешь, — снова тихо сказал Изуна, — тень ведь не злится. Просто она… тянется туда, где холоднее. Если я это понимаю, мне не надо с ней ругаться. — Ага, — прошептала я. — А вода… она любит круг. Если я не буду с ней спорить, а просто поставлю границы, она сама станет лентой. Мы помолчали. — Завтра попробуем ещё, — сказал Изуна. — Да, — кивнула я. — Только без криков. С расчётом. Он хмыкнул. — Как взрослые. Я фыркнула, но не стала спорить. Пусть будет «как взрослые». Где-то в доме тихо щёлкнула дверь. В саду шевельнулся лист. И ночь накрыла поместье, мягкая и спокойная, как одеяло, которое мама аккуратно подоткнула со всех сторон. А где-то за пределами сада, в городе, сжималось кольцо: вакуум из чернил и бумаги заставлял Маляра искать выход, и каждый его шаг теперь был слышен.