Hard Launch

1. Чон Уён привык делать всё громко: бурно выражать эмоции, открыто говорить о своих симпатиях и антипатиях, злиться или буквально дрожать от предвкушения. Он не скрывал своей огромной любви к мемберам, эйтини и семье. Он с головой отдавался увлечениям и делам, которые его зажигали, — особенно когда речь заходила о его священном праве первым занять душ после изнурительного дня танцевальных репетиций, ведь он, как всегда, оказывался быстрее всех. Так что личная жизнь парня не стала исключением из этого железного правила. Не то чтобы ему было стыдно. Уён бы и рад ворваться в тренды PopBase с каким-нибудь оглушительным скандалом, но когда ты целуешь мемберов в сороковой раз за день, медиа выдают скучающее: «неинтересно» и «всем плевать». Именно поэтому объявить о реальных отношениях с парнем, коллегой по группе и по совместительству родственной душой — Чхве Саном — оказывалось той ещё задачкой. Уён мечтал об этом целую вечность. Проблема заключалась лишь в том, что им двоим потребовалось до неприличия много времени, чтобы наконец объясниться. Так что первые пару лет превратились в чистой воды гей-манифестацию со стороны Уёна. А вот если бы Сан наткнулся на громкий таблоидный заголовок, то наверняка поверил бы, что всё это правда. Тогда они оба были бы связаны контрактом и обязаны играть по правилам — например, убегать в закат, держась за руки и целуя друг друга в губы. Сан вообще охотно верил всему, что видел в интернете: он вечно скидывал в общий чат кликбейтные твиты с подписями в духе «оаоаоа!», «о!» и «это правда????? пж, ответьте!». На этот спам Чонхо обычно реагировал лаконичным эмодзи черепа, а Сонхва мягко вразумлял старшего. Уён рассудил, что игра определённо стоит свеч. Как-никак, пятьдесят процентов вероятности на успех у него точно есть — газлайтер из него, если надо, получался хоть куда. И всё же, после океана слёз, ночи, проведённой в объятиях друг друга на полу под холодным неоновым светом общажной кухни, и большего количества бутылок соджу, чем оба готовы были признать, они наконец наклеили на свои отношения заветный статус «влюблённые». Весь следующий день они мучились от похмелья, чувствовали себя совершенно разбитыми, но никак не могли перестать глупо улыбаться, проживая привычную рутину словно в тумане. Уён наконец-то осознал, чем обычная привязанность отличается от настоящей любви. Что касается серьёзных намерений, сам Сан, казалось, был только за то, чтобы рассказать обо всём остальным. И пусть ему до сих пор было неловко проявлять чувства на людях (что выглядело дико лицемерно, учитывая его привычку липнуть к мемберам ради самоуспокоения и собственнически обнимать их своими большими сильными руками за талию или плечи каждую секунду), лжец из него был паршивый. Да и влюблён он был в Уёна ничуть не меньше. Спустя пару дней, когда их официальные гей-страдания наконец завершились, а сами они продолжали летать в облаках, Ёсан вдруг поинтересовался, чему это они оба так загадочно радуются. Уён не нашёл ни единой причины лгать своему лучшему другу о новом статусе. — Мы с Сани напились и признались друг другу в любви, — объявил Уён, сияя от счастья. Они как раз шли с Ёсаном по бесконечному коридору от танцевального зала к тому самому заветному автомату, который не был доверху забит здоровой едой. Разумеется, Уён никогда не посмел бы назвать этот автомат священным в присутствии Сана с его фанатичной любовью к протеиновым батончикам. Ёсан, судя по всему, принял его восторженную улыбку за очередную шутку и снисходительно похлопал друга по плечу: — Если тебе так нужно, Вуё, я могу повторить это ещё раз: я люблю тебя. — Уён разочарованно фыркнул, и Ёсан тут же забавно скорчил обиженную гримасу: — Что, не ответишь тем же? Ой-ой, как некрасиво. — Я тоже тебя люблю, — протянул Уён. Конечно, он любил Ёсана. Но другого парня он любил совершенно иначе, всем сердцем. — Сани особенный. С Сани хочется открыто гулять по улицам, крепко держась за руки. Ёсан скосил глаза на их переплетённые пальцы и выразительно выгнул бровь, отчего Уён снова раздражённо фыркнул. Похоже, открыть правду мемберам будет куда сложнее, чем он думал. 2. Сан был для Уёна светом в окошке. Солнцем для его луны. Котлетой для его бургера. Большой такой, сочной котлетой. И безумно вкусной. Помимо того, что Сан был сложен как греческий бог, он излучал невероятное тепло. Он зажигал внутри Уёна искру, которая мгновенно разгоняла любые тучи над головой, — светлую, яркую, точь-в-точь как его фирменная улыбка с ямочками. А ещё он был внимательным, забавным и умел слушать как никто другой. Пораскинув мозгами, Уён решил сменить тактику: клин клином вышибают. Нужно было найти кого-то такого же чуткого и понимающего, кто сразу уловит всю глубину его чувств. И если кто-то и мог с ходу поверить Уёну, так это Сонхва-хён. Добрый, нежный, заботливый Сонхва, который часами выслушивал его болтовню и лишь изредка ворчал, когда Уён называл его «мамочкой», да и то только в дни дикого стресса перед камбэком. Да, Хва подходил идеально. Преисполнившись решимости, Уён вихрем пронёсся по общежитию, с размаху распахнул дверь в гостиную и застал старшего на диване: тот сидел, уютно подобрав под себя ноги, и читал какую-то книгу, до которой Уёну не было абсолютно никакого, блять, дела. — Я хочу затискать Сани. Уён заявил о себе громко и чётко, в упор уставившись на хёна. Сонхва лишь неопределённо угукнул, даже не оторвав взгляда от страницы. Уён решил обозначить свои намерения ещё прозрачнее. — Я хочу зацеловать его с ног до головы. — Уён-и, ты и так постоянно всех нас целуешь, — монотонно отозвался Сонхва, по-прежнему не поднимая глаз от книги. — Иногда даже чересчур. — Но Сани я целую официально! Мне можно! Я, блин, обязан это делать, потому что мы с ним… — Я знаю, насколько вы близки, Уён, — Сонхва наконец оторвался от книги и посмотрел на него с абсолютным, непробиваемым спокойствием. Хёна явно ничто не брало, а это совершенно не устраивало Уёна. Ему позарез нужно было устроить эффект разорвавшейся бомбы! Поразить старшего так сильно, чтобы тот от шока с этого чёртова дивана свалился. — Уверен, Сан никогда не был против твоих поцелуев. — Да ты не понимаешь! — заныл Уён. От досады его голос взлетел на пару октав. Он умоляюще насупился, обиженно надул губы и принялся нервно переминаться с ноги на ногу. — Ну прости, если тебе кажется, будто мы не ценим твою заботу, — мягко вздохнул Сонхва. И, о господи, он понял все вообще не так! — Да нет же, я… — Уён даже на секунду потерял дар речи. — Я не это имел в виду! Сонхва продолжал смотреть на него с вежливым сочувствием. Уён почувствовал, как внутри него просыпается обиженный ребёнок, готовый вот-вот закатить показательную истерику. — Да ну тебя! Всё, я ухожу! Пока! Громко топая ногами, он пулей вылетел из гостиной. Преисполненный яростной решимости, Уён поклялся себе во что бы то ни стало заставить этих парней наконец раззуть глаза. 3. Прошли сутки, а Уён всё ещё продолжал дуться. Одной из лучших черт Сана — помимо его сногсшибательной внешности и золотого сердца — было ангельское терпение. Он всегда позволял Уёну проживать любые эмоции и делать всё, что тому вздумается. Сан никогда не морщился, когда Уён чересчур бурно радовался или начинал оглушительно кричать; он лишь тепло улыбался в ответ, ласково прищуривая полные обожания глаза-полумесяцы. Когда Уёну требовалось личное пространство, Сан без лишних слов отступал, а стоило Уёну загрустить и притихнуть — мягко возвращался, окружая его искренней и нежной заботой. Рядом с Саном всегда было спокойно. Он ни разу в жизни не заставил Уёна почувствовать, будто тот должен как-то меняться. Пожалуй, именно поэтому Сан никогда не ревновал Уёна к остальным мемберам и спокойно относился к его вечным тактильным нежностям со всей группой. И всё же то, как легко Ёсан и Сонхва отмахнулись от его признаний, списав всё на «типичные уёновские закидоны», заставило парня знатно призадуматься. Неужели он как-то неправильно проявляет свою любовь к друзьям? «Ну, прости, если тебе кажется, будто мы не ценим твою заботу», — слова Сонхва до сих пор звенели в ушах. Да нет же, чёрт возьми, проблема была вообще в другом! Уён вёл себя настолько невероятно по-гейски абсолютно со всеми мемберами, что те теперь попросту не могли отличить его привычный дружеский флирт от настоящих, Реальных Отношений С Парнем. Впрочем, кто бы на его месте удержался? Когда тебя круглые сутки окружают семь сокрушительно привлекательных парней, не флиртовать с ними — это же преступление. Волку положено охотиться, такова его природа. Но кто из группы способен понять такую точку зрения лучше всех? Конечно же, Юнхо. К тому же Юнхо и сам был тем ещё извращенцем. Его точно не испугали бы даже самые скандальные и откровенные подробности тайных фантазий Уёна о Сане, а значит, и убедить его в реальности их романа будет гораздо проще. Конечно, бедняга знатно схватит ментальную травму, но разве это высокая цена за облегчение? Наконец-то хоть кто-то поверит, что Уён действительно смог захомутать такого сногсшибательного красавчика, как Чхве Сан! Уён снова двинулся на поиски, преисполненный великой цели. Он сильный, независимый гей. Он со всем справится. В отличие от Сонхва, Юнхо не пришлось искать по всей общаге. Он обнаружился на своём законном месте — прилипшим к монитору за каткой в Valorant. — Юнхо-я, — позвал Уён и чересчур агрессивно хлопнул друга по плечу. — Юнхо-я! — уже громче. — Юн-и! — теперь он принялся изо всех сил тыкать парня пальцем, целясь прямо подмышку. — Юнхо-я-а-а-а… — Уён, — наконец отозвался Юнхо. Он сдвинул наушники на шею и дёрнул плечом, пытаясь сбросить руку нависшего над ним друга. — Это может подождать, или мне обязательно нужно слить эту катку? — Сливай, мне глубоко плевать, — пропел Уён, и на его лице расплылась хищная акулья улыбка. Юнхо мгновенно понял, что эту битву ему не выиграть. Со вздохом поднявшись с дурацкого геймерского кресла с принтом Человека-паука, он устало рухнул на край кровати. Уён в это время изо всех сил пытался напустить на себя серьёзный вид: он воинственно скрестил руки на груди, незаметно поджав ладони, чтобы бицепсы казались в два раза мощнее, чем на самом деле. — У меня важные новости. — Это реально важные новости или просто тебе заняться нечем? И это заявляет парень, который сидит в затасканных серых трениках, а на столе справа от него валяются пустые пачки от снеков, категорически запрещённых менеджером! — Да шучу я, шучу, — сдался Юнхо. На его лице появилась мягкая улыбка, и он примирительно вскинул брови: — Ну, выкладывай, что стряслось? Что ж, сейчас или никогда. Уён опустился на кровать прямо напротив друга. — Мы с Сани официально встречаемся. Повисла пауза. — Да вы и так постоянно липнете друг к другу, — совершенно серьёзно отозвался Юнхо. На секунду Уён даже подумал, что тот наконец-то всё понял, пусть и сформулировал это немного обидно. Но в следующую мгновение на губах Юнхо выползла ехидная ухмылка, а плечи затряслись от беззвучного смеха. Уён аж подскочил на месте. — Мы встречаемся! — взорвался он. — По-настоящему! Держимся за руки! Целуемся! Трахаемся, в конце концов! — ладно, последняя часть была явным художественным преувеличением, но всё же… — И почему мне никогда не достаётся такая версия твоего флирта? — Юнхо поднялся на ноги, со смехом заграбастал Уёна за талию своей дурацкой огромной лапищей и принялся щекотать, отчего тот судорожно дёрнулся. — А я-то думал, ты дальше поцелуев не заходишь. Полезно знать, раз уж я, судя по всему, единственный извращенец в этой группе. — Да ты и есть единственный извращенец в этой группе! — взвизгнул Уён. Юнхо, покатываясь со смеху, шутливо толкнул его в грудь, воспринимая весь этот каминг-аут как очередную убойную шутку, и напоследок снисходительно потрепал друга по щеке. — Не сдерживай себя, Уён-а! — бросил он, уже выходя из спальни, и весело погрозил ему пальцем через плечо: — Мы могли бы устроить настоящий freak4freak! — Сам ты фрик! — крикнул Уён ему вслед, но ответом ему был лишь удаляющийся грохочущий смех. Уён обессиленно развернулся и рухнул на кровать, словно тряпичная кукла. А затем со всей дури закричал прямо в подушку Юнхо. Да, нахуй всё. 4. Ради собственного ментального здоровья (читай: остатков рассудка) Уён решает взять паузу в попытках объявить об их с Сани отношениях. Очевидно, в этой вселенной возможно вообще всё. Впрочем, завязывать с тактильностью ни с Сани, ни с остальными мемберами он не собирался. Напротив, на репетициях в любую свободную секунду он ловил кого-нибудь из парней — во всём их измотанном, потном величии — и, если накатывала особая смелость, целовал в щёку. Ну или в шею. Смотря до чего удавалось дотянуться. В случае с Минги шея оставалась единственным доступным вариантом. И всё же Уёну безумно нравилось к нему липнуть. Их связывала особая ментальная нить: Минги, как и сам Уён, буквально фонтанировал энергией, вот только у рэпера она чаще всего выливалась в тревожность и вечное беспокойство. Это становилось особенно заметно в дни, когда они до посинения оттачивали бесконечную хореографию, пытаясь прыгнуть выше головы и достичь абсолютного идеала. Минги — перфекционист до мозга костей и невероятно самокритичен, так что не было ничего удивительного в том, как легко он обмякал, стоило Уёну крепко обнять его за талию. Уён бесцеремонно уткнулся лбом в его широкую грудь: — Ты как, Минги-я? — тихо спросил он. Вместо ответа из груди Минги вырвалось низкое, едва различимое мычание. Уён принялся мягко поглаживать его по спине, чувствуя, как под ладонями постепенно тает чужое напряжение. Вот почему он, пускай и рискуя прослыть излишне нежным гей-размазней, просто не мог перестать тискать своих мемберов. И дело вовсе не в том, что все они до неприличия горячи (хотя этот факт, безусловно, шёл приятным бонусом). Просто Уён слишком хорошо знал: парням физический контакт нужен ничуть не меньше, чем ему самому. И раз уж инициатором всегда приходится выступать ему — пускай. Уён расшибётся в лепёшку, но сделает всё, чтобы поддержать свою команду. Свою семью. В конце концов ему приходится оторваться от своей уютной живой подушки и вернуться к отработке формаций. До самого конца тренировки Уён выкладывается на полную, краем глаза следя за каждым в зеркалах. Он дурачится, когда чувствует, что парням нужно разрядить обстановку и посмеяться. Намеренно косячит в движениях, когда видит, что кто-то из ребят уже на грани и готов сдаться. Уёна ни капли не волнует собственная репутация, если это помогает его друзьям чувствовать себя хоть немного менее раздавленными. Глубокой ночью хореографы наконец остаются довольны. Мемберы, словно толпа зомби, безвольно плетутся к минивэнам, чтобы поехать в общагу. Направляясь к выходу в таком же полуобморочном от усталости состоянии, Уён делает вдох, наслаждаясь спасительной ночной прохладой, как вдруг чьи-то пальцы крепко перехватывают его за запястье. Уён оборачивается и сталкивается с Минги: тот смотрит на него широко распахнутыми, непривычно робкими глазами. Они молча садятся на заднее сиденье машины. Уён успокаивающе кладёт ладонь на колено Минги, чья нога беспрестанно дёргается от нервного тика. В группе эту привычку переняли уже абсолютно всё — они слишком сильно переплелись, прикипели друг к другу в каком-то глубинном симбиозе, чтобы могло быть иначе. Но Уён просто ждёт, не пытаясь лезть с расспросами. Он изо всех сил старается сделать так, чтобы их молчание ощущалось уютным, согревающим теплом на плечах, а не удушающим грузом на груди. К моменту, когда минивэн паркуется у дома, дыхание Минги наконец выравнивается. Уён чувствует робкое прикосновение длинных пальцев к своей ладони. Он уверенно переплетает их пальцы, не требуя ответного взгляда и не пытаясь акцентировать на этом внимание. Разувшись у порога, Уён послушно идёт следом за Минги в его комнату. Они устраиваются на полу друг напротив друга. Возле кровати Минги лежит потрясающий пушистый ковёр с высоким ворсом; Уён рассеянно зарывается в него пальцами ног, давая другу возможность собраться с мыслями. А затем он поднимает глаза и замечает, что ресницы Минги подозрительно блестят от слёз. — Минги-я… — Со мной что-то не так, — шепчет тот на одном выдохе. Его грудная клетка начинает судорожно вздыматься, и Уён резко подаётся вперёд. Он перехватывает чужие ладони прежде, чем Минги на автомате примется до крови расчёсывать кожу от паники. Уён крепко сжимает его руки, заземляя, удерживая рядом с собой всеми силами. — С тобой всё нормально, — твёрдо возражает он. — Просто твой мозг сейчас ведёт себя как последняя сволочь. — Дело не в мозге, — Минги до крови закусывает губу. Уён вопросительно наклоняет голову, сочувственно насупившись и хмурясь от подступившей тревоги. — Я чувствую… — Ты заболел? — Уён резко повышает голос и садится прямо, ладонью касаясь лба Минги, чтобы проверить, нет ли жара. — Ты где-то травмировался? — Да нет же! — Минги запинается, а затем добавляет совсем тихо: — Просто… у меня огромные проблемы… Уён не торопит. Он даёт другу время собраться с мыслями и решиться на этот шаг самостоятельно. Проходит несколько долгих мгновений. Затем — несколько минут. — Я влюбился. И… оу. — Ох, Минги-я… — выдыхает Уён. — Ну и что в этом плохого? Всё в порядке. Минги обессиленно утыкается ему в плечо, наконец позволяя слезам хлынуть вовсю. Уён крепче сжимает объятия: — Всё хорошо, я рядом, я с тобой. Минги бьёт крупная дрожь, его дыхание срывается на тяжёлые, сдавленные хрипы. Уён пытается дышать с ним в одном ритме, плавно выводя его из состояния паники. У самого Уёна сердце обливается кровью. Он запускает пальцы в жёсткие после укладочных средств волосы рэпера, медленно и успокаивающе поглаживая по голове. В конце концов Минги немного успокаивается и отстраняется, хотя всё ещё судорожно цепляется за ткань уёновской футболки — той самой, в которой парень пахал на тренировке. Уён мысленно надеется, что от неё не слишком отвратительно прёт потом. И тут до него кое-что доходит. Он ловит на себе пристальный, выжидающий взгляд Минги. — Это что, я? — шутливо подначивает он, расплываясь в широкой улыбке, и Минги наконец прыскает со смеху, прорывая эту гнетущую пелену нервного напряжения. — Вот уж точно нет. — Эй! Я вообще-то завидный жених! — Да отличный ты, отличный! — Минги примирительно вскидывает брови. — Просто ты не… Дразнящая улыбка Уёна мгновенно теплеет, становясь невероятно нежной. — Просто ты влюблён в Юнхо? В глазах Минги снова закипают слёзы, а на губах застывает нечто среднее между вымученной улыбкой и всхлипом. Уён тут же притягивает его обратно к себе, укрывая в кольце рук, и ласково целует в щёку. Своими новостями он поделится как-нибудь в другой раз. Минги сейчас совершенно не нужно выслушивать чужие откровения из солидарности. Ему просто жизненно необходимо, чтобы его крепко обняли. — Выкладывай, за что именно ты его так сильно любишь. Я всё равно пока не собираюсь спать.

***

Самый младший участник ATEEZ, кажется, знает абсолютно всё. Если честно, его осведомлённость порой даже пугает. Кто-то спорит? Чонхо в курсе, из-за чего, как всё началось и кто в итоге прав. Кому-то из мемберов слегка нездоровится? Чонхо точно знает, когда поднялась температура и на сколько градусов она отличается от нормы. Кто-то у кого-то что-то стянул? Этот макнэ, бл, уже наверняка снял отпечатки пальцев. Уён прекрасно это знал, потому что сам не раз попадался на его проверках. Но как бы Уён ни любил собирать сплетни, делиться ими он любил ничуть не меньше. Именно поэтому он решил лично огорошить Чонхо новостью о том, что их отношения с Сани наконец-то стали каноном. Чонхо точно поверит ему без лишних вопросов, ведь он наверняка раскусил их ещё за версту. Чонхо просто такой по натуре — тихо наблюдает со стороны и даёт хёнам возможность самим дойти до очевидных выводов, даже если сам он во всём разобрался на дни, а то и недели раньше. Это немного подбешивало, но в нынешней ситуации, когда Уён, судя по всему, вёл себя слишком по-гейски, чтобы его гейство приняли всерьёз, подобная проницательность была только на руку. Уён решил проявить вежливость и завести этот разговор на личной территории макнэ — в одной из крошечных вокальных студий компании. Правда, стоило подумать об этом заранее: когда он вошёл и прикрыл за собой дверь, они с Чонхо оказались практически лицом к лицу в этой тесноте. Уён сделал единственное, что умел в минуты неловкости, — пошёл в атаку. Он налетел на Чонхо, полностью проигнорировав его возмущённое фырканье, намертво зажал его щёки ладонями и выпалил прямо в лицо: — Сан — мой парень! Чонхо удивлённо моргнул: — Ага, щас, конечно. — Ну подлей ты мне масла в огонь! — заныл Уён. — Да! Да, мой парень! Почему мне вообще никто не верит?! — Потому что если бы вы реально встречались, я бы уже раз сто застукал вас за страстными взасосами прямо в коридоре. А теперь отпусти моё лицо, пожалуйста. — Вот и не подумаю, — капризно упрямился Уён, — пока не скажешь, что веришь мне. — Не дождёшься. — Ну скажи! — Нет. — Скажи: «Я верю тебе, хён». — Нет! — Скажи: «Я верю тебе, хён, и ты самый красивый на свете». — Исключено. — Ах так?! Ну и ладно! Уён со всей дури чмокнул Чонхо в губы, резко развернулся и с грохотом захлопнул за собой дверь студии.

***

И всё же оставался тот самый «плюс один». Чхве Сан — идеальный мужчина. Он чертовски красив, у него ангельский голос, а его танцы буквально гипнотизируют, заставляя Уёна каждый раз заново затаить дыхание. Но главное — у него самое доброе и чуткое сердце из всех, кого Уён когда-либо встречал в жизни. Уён чувствовал себя на седьмом небе от счастья просто от того, что наконец-то, наконец-то может назвать Сани своим. Вот только стоило ему открыть рот, как всё пошло наперекосяк. Ёсан не воспринял его слова всерьёз. Сонхва всё извернул и понял превратно. Юнхо не поверил ни единому слову, решив, что это очередная шуточка и флирт на публику. Минги получил временное освобождение, потому что сам увяз в собственном гей-кризисе по уши. А Чонхо даже на пушечный выстрел не допустил мысли, что хён может говорить чистую правду. Никто. Ему. Не верил. Уён угрюмо переваривал эту суровую реальность у себя в комнате, свернувшись беззащитным калачиком под одеялом, как вдруг почувствовал, что матрас сзади ощутимо просел под чужим весом. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что это Сан. И всё же он повернул голову — просто ради возможности лишний раз на него взглянуть. Сан протянул тёплую ладонь и мягко убрал растрепавшиеся пряди с лица Уёна. — Что стряслось? — спросил он тем самым вкрадчивым, заботливым голосом, который прошибал Уёна до самого сердца. От этой интонации на глаза парня снова навернулись слёзы. — Мне никто не верит. Насчёт нас, — шмыгнул он носом, выдав слабую, капитулировавшую улыбку. — Я честно пытался всем рассказать, но они не верят. Говорят, что я слишком липкий, слишком навязчивый, вечно строю из себя шута и всё в таком духе. Они просто не думают, что я могу говорить серьёзно. Сан ласково заворчал, пододвинулся вплотную и, собственнически заграбастав Уёна в охапку, забрался к нему под одеяло. А затем лучезарно улыбнулся. — Ты… — Уён растерянно моргнул, не понимая его реакции. — Ты что, совсем не расстроен? — А почему я должен расстраиваться? — Сан шутливо насупился и поудобнее устроил подбородок на макушке Уёна. — Ты щедро даришь свою любовь абсолютно каждому. Это одна из моих самых любимых черт в тебе. — Правда? — Уён приподнял голову, заглядывая Сану в глаза, и его лицо мгновенно озарилось робкой надеждой. — Ага, — кивнул Сан. — Это и твоя улыбка. Уён тихонько захихикал, ещё крепче прижимаясь к своему парню. К своему безупречному, лучшему парню на свете, который понимал его без слов. Которому не нужно было менять Уёна или требовать от него чего-то большего. Сан был абсолютно счастлив принимать его таким, какой он есть, находя в его характере ту удивительную глубину и красоту, которую сам Уён, кажется, никогда бы в себе не разглядел. — Мне не нужно, чтобы они тебе верили, — прошептал Сан в темноту комнаты. — Мне вообще не нужно, чтобы кто-то посторонний знал об этом, ведь для меня наши отношения и так самые настоящие.

***

На следующее утро Уён просыпается ни свет ни заря. Он на удивление легко уснул в объятиях Сани, полностью растворившись в этом ощущении уюта и безопасности, которое мигом разогнало ночные тревоги и утихомирило гудящие мысли. И всё же по натуре своей он оставался неисправимым паникёром, чей мозг никогда не отключался до конца. К тому же, если быть до конца честным, он всё ещё чувствовал себя уязвлённым. Ему было чертовски обидно из-за реакции мемберов, их снисходительного пренебрежения и полного нежелания воспринять его всерьёз. Хоть бы кто-то просто обнял его и поздравил с тем, что он наконец решился открыть им душу! Уён постарался как можно тише выскользнуть из-под одеяла, давая Сани возможность поспать подольше. Сна в последнее время катастрофически не хватало: в воздухе уже вовсю витал бешеный мандраж перед камбэком и глухие слухи о грядущем мировом туре. Уён прекрасно знал, что Сани с радостью проснулся бы вместе с ним, но для его же здоровья было лучше, если он хорошенько выспится. В конце концов, любить кого-то — это ещё и умение вовремя оставить человека в покое. Шлёпая босыми ногами по прохладному полу, Уён побрёл в сторону кухни. На ходу он лениво протирал заспанные глаза, продолжая прокручивать в голове вчерашние разговоры. Ну и что в нём самом было такого невероятного? Может, стоило предоставить каминг-аут Сани? Наверное, Уён просто как всегда перегнул с эмоциями и в итоге получил совершенно обратный эффект. Он устало опустился на кухонный стул и шумно выдохнул. — Что-то ты рано сегодня. Тихий голос, раздавшийся из темноты, заставил Уёна буквально подпрыгнуть на месте от неожиданности. Он на автомате щёлкнул фонариком на телефоне и мгновенно ослепил Хонджуна, который тут же возмущённо зашипел: — Да выключи ты его, глаза режет! — Ой, прости, хён, — повинился Уён, поспешно убирая свет. В полумраке кухни повисла неловкая пауза. Обычно Уён никогда не чувствовал себя скованно рядом с Хонджуном, но стоило затаить от капитана какой-то секрет, как всё тут же шло кувырком. Уён меньше всего на свете хотел лишний раз нагружать лидера своими проблемами. Судя по глухой, напряжённой тишине, Хонджун не просто рано проснулся — он, скорее всего, вообще не ложился. Это было в корне неправильно, но Уён понимал: сколько бы он ни умолял хёна поберечь себя, тот всё равно не послушает. Гиперответственность Хонджуна всегда была одновременно и его лучшим качеством, и самым главным проклятием. Поэтому Уён изо всех сил подавляет тревогу и пытается непринуждённо улыбнуться. Он справится. Он сможет… — Почему ты такой расстроенный, Уён-и? — просто и прямо спрашивает Хонджун. В его голосе звучит столько искренней нежности, что все надежды Уёна показаться спокойным и беззаботным мгновенно рушатся. Парень чувствует, как по телу пробегает крупная дрожь. Перед камерами Хонджун совсем другой. Он всё так же безупречно управляет группой — его надёжный, непререкаемый авторитет заставляет всех беспрекословно слушаться и подчиняться без лишнего шума. Разница лишь в том, что этот жёсткий контроль капитан в первую очередь применяет к самому себе. Лишь изредка броня даёт трещину, обнажая уязвимого, чуткого Хонджуна, который словно раскрывает лепестки навстречу солнцу. Уён знает, что фанаты обожают эти редкие моменты искренности, но в реальной жизни лидер позволяет себе быть настоящим только за закрытыми дверями, наедине с мемберами. Уён прекрасно понимает его мотивы, но порой ему искренне хочется, чтобы Хонджун позволял себе расслабиться чуточку чаще. Прямо сейчас хён стоит перед ним и, наступив на горло собственной нелюбви к тактильности, крепко прижимает к себе, баюкая его тихие всхлипы. Господи, это ведь должно было быть радостное событие! Почему он вообще стал так много реветь в последнее время? — Ты должен мне поверить, хён, — задыхаясь от слёз, выдыхает Уён ему в плечо. — Умоляю, поверь. — Я верю тебе, — мягко отзывается Хонджун, успокаивающе поглаживая его по спине. Уён сквозь слёзы слабо улыбается. — Ты ведь даже не знаешь, о чём я прошу тебя поверить, — шепчет он едва слышно. Но Хонджун всё равно улавливает эти слова. — Насчёт Сани? Оу. — Эм. Да?.. — Уён скорее растерянно переспрашивает, чем утверждает. — Но это не просто мои… ну, мои обычные чувства к нему. У нас всё взаимно. Мы теперь официально вместе. Встречаемся. — Это замечательно, Уён-и, — тихо говорит капитан. У него перехватывает горло от нового всхлипа: ему поверили. Так легко, без единого глупого подкола или издёвки. Хонджун говорит с ним так мягко и серьёзно, что у Уёна окончательно земля уходит из-под ног. — Я очень рад за вас. Хонджун продолжает ласково перебирать волосы Уёна, пока тот постепенно успокаивается, утыкаясь мокрым носом в чужую домашнюю рубашку. Уён мысленно ругает себя за то, что умудрился так безбожно её измазать. — Мне вообще никто не поверил. Это потому, что я… — Уён замялся, но Хонджун терпеливо ждал, пока тот соберётся с мыслями. — Потому что я вечно лезу ко всем с поцелуями и прочим фансервисом? Вместо ответа Хонджун сам ласково чмокнул Уёна в макушку и тихо рассмеялся: — Ты можешь тискать и целовать кого угодно и сколько твоей душе угодно. Дело вообще не в этом. В полумраке кухни наконец воцарилась уютная, умиротворяющая тишина, которую нарушало лишь их дыхание — всё ещё прерывистое, рваное у Уёна и ровное, мягкое у Хонджуна. В конце концов, лидер осторожно разорвал объятия, и по его лицу было видно, что ему всё ещё немного непривычна подобная тактильность. Но от этого на сердце Уёна стало только теплее. Тот факт, что хён сознательно перешагнул через собственный дискомфорт ради того, чтобы дать Уёну столь необходимую поддержку — о которой сам Уён даже попросить толком не умел — трогал до глубины души. Хонджун был самым лучшим лидером, о каком только можно было мечтать. — Хочешь, устроим сегодня вечером кинопросмотр? — предложил Хонджун, присаживаясь на соседний кухонный стул. — День предстоит тяжёлый, но, думаю, парням не помешает немного расслабиться. Уёну безумно хотелось сразу согласиться. Он всем сердцем жаждал этого семейного, комфортного уюта со своей группой, по которому успел истосковаться, но внутри всё равно шевельнулось беспокойство. — А как же твоя работа? Тебе разве не нужно в студию? — Ради такого я вполне могу выбить себе один выходной. Уён прекрасно понимал, что он бессовестно врёт и всё равно уйдёт работать ночью, но лишь благодарно улыбнулся. Хонджун чувствовал и понимал его настолько тонко, что от этой чуткости к горлу снова подкатили слёзы. — Спасибо тебе, хён. За всё.

***

Чонхо решает принести на кинопросмотр подушку и одеяло, что тут же побуждает остальных последовать его примеру, и гостиная за пять минут превращается в подобие детского шалаша. Уён обожает такие моменты. Сейчас он чувствует себя точно так же, как во времена дебюта: полные надежд трейни, перед которыми открыт весь мир, судорожно цепляющиеся друг за друга и вместе летящие в бездну. Уён оглядывается, ощущая, как грудь распирает от щемящей, безграничной любви к этим парням. Он запоздало понимает: было глупо и несправедливо обижаться на мемберов за то, что те не разглядели масштаб его романтических чувств. Ведь на самом деле каждый из них занимал в его сердце огромное, законное место, и он вовсе не хотел обделять кого-то своим вниманием. Он ни за что на свете не пожелал бы, чтобы кто-то из ребят почувствовал себя менее важным, менее особенным или лишним в его жизни. Все они были его вселенной. Он уютно устраивается между Ёсаном и Сонхва, чувствуя себя абсолютно, невероятно счастливым. Ровно до тех пор, пока Сан вдруг не решает сделать официальное заявление: — Мы с Уёном, кстати, встречаемся. Сонхва рядом с ним испуганно ахает. — Да ладно? — покатывается со смеху Юнхо. И прямо на глазах у онемевшего Уёна мемберы оживляются: они принимаются наперебой хлопать его по плечу с поздравлениями и лезть в карманы, выгребая наличку. Вся эта гора денег тут же перекочёвывает в руки Ёсана, который сидит чуть позади и победно, во весь рот ухмыляется. У Уёна натурально отвисает челюсть. Минги стонет громче всех, перекрывая радостный гвалт и дружеские подколки. С протяжным и полным отчаяния «Бля-а-а» он вкладывает в ладонь Ёсана увесистую пачку купюр, в которой навскидку не меньше миллиона вон. — А?.. — тупо переспрашивает Уён, переводя ошарашенный взгляд с одного парня на другого. — Тотализатор, — невозмутимо поясняет Чонхо. — Ставки на то, когда вы наконец сойдётесь. — Чего?.. — выдавливает Уён, пребывая в глубочайшем шоке. Что за бред? Знаете что, он просто скажет это вслух, причём погромче: — КАКОГО ХУЯ?! — Мы ведём этот счёт с 2018 года, так что не делай вид, будто удивлён, — ворчит Ёсан, пересчитывая банкноты с видом Скруджа Макдака, взращённого на предательстве и чистом коварстве. — Всё, Ёсан-и, наша дружба окончена, — выносит вердикт Уён и плашмя падает спиной на ковёр. Ёсан лишь тихонько хихикает. Знай Уён об этих ставках заранее, он бы из вредности подыграл другу. Ну или струсил бы в последний момент. Скорее всего, второе — включил бы заднюю. Впрочем, Ёсан в любом случае мог бы поблагодарить его заячью натуру за своё внезапное богатство, так что Уён, считай, оказал ему неоценимую услугу. И тут до него наконец доходит вся абсурдность ситуации… — Ты поставил на то, что у нас уйдёт ВОСЕМЬ ЛЕТ?! — взвивается Уён, возмущённо пихая Ёсана в бок. — Я вообще на десять ставил, — доносится флегматичный голос Хонджуна откуда-то из глубины комнаты. В ту же секунду Сан со всей дури запускает в лидера подушкой, которая прилетает прямо, блять, в лицо. Сан испуганно подскакивает и мчится извиняться: — Хён, прости, ради бога, прости, я не хотел!.. — Несите лёд, у него, кажется, кровь из носа пошла! — СОНХВА-ХЁН, НЕ СМОТРИ, ТЕБЕ СТАНЕТ ПЛОХО! Уён заходится громким, искренним хохотом от всего сердца. Да уж, они не понимали его серьёзных признаний насчёт Сани вовсе не потому, что им было плевать. Просто они все — банда законченных придурков.