Золотое сечение

***

Запах пота и магнезии оседал на языке горьковатой пылью. Хаын стояла у брусьев, пальцы сжимали перекладину — прохладную, шершавую от следов сотен чужих ладоней. Она смотрела в зеркало, но не на себя. На отражение за спиной. Джеймс сидел на скамье в углу. Футболка прилипла к спине — там, где ткань намокла от пота, проступал тёмный силуэт лопаток. Он сжимал эластичную ленту в руках, перебирал её, разминая кисти, но глаза — они были прикованы к ней. Она чувствовала этот взгляд кожей. Каждым позвонком. Каждым миллиметром там, где топ облегал её талию. Мяч, который он держал в другой руке, упал на пол. Глухой удар разбил тишину. – Ты пялишься, – сказала Хаын, не оборачиваясь. – А ты не смотришь на меня, – ответил он. Голос низкий, чуть хриплый после тренировки. – И всё равно я чувствую, как ты меня видишь. Она прикусила губу. Он был прав. Она видела его боковым зрением, краем восприятия — каждую секунду. Как пальцы сжимают ленту сильнее, чем нужно. Как кадык дёргается, когда он сглатывает. Как свет падает на его коротко стриженный затылок, выхватывая мелкие капли пота на коже. Молчание затянулось. В зале было пусто — тренировка официально закончена, и запах закрытого спорткомплекса смешивался с вечерней прохладой, которая тянулась из коридоров. Хаын повернулась к нему. – Джеймс, – сказала она. – Ты опять смотришь. – А ты опять краснеешь, когда я смотрю. Она закатила глаза, но улыбнулась. Пальцы сами собой отпустили перекладину. Она сделала шаг к нему. Потом второй. Третий. Спортивные штаны шуршали при каждом движении, и этот звук казался оглушительно громким в тишине. Она остановилась в шаге от него. Смотрела сверху вниз, потому что он сидел, и ей нравилось это ощущение — власти, которой не было. Потому что на самом деле власть всегда была у него. В том, как его пальцы отпустили ленту и легли на её колено. Легко. Почти невесомо. Через ткань штанов она чувствовала жар его ладони, и внутри всё сжалось. – Приходи сегодня в комнату отдыха, – сказала она. – Зачем? – Ты знаешь зачем. – Скажи. – Джеймс, – она наклонилась, приблизившись к его уху так, что её дыхание коснулось кожи. – Если ты не придёшь, я приду за тобой сама. И будет хуже. Она почувствовала, как его пальцы сжались на её колене сильнее. На секунду. И отпустили. – Я приду, – сказал он, поднимая взгляд. В его глазах было что-то такое, от чего у неё внутри стало горячо.

***

Она ждала его у двери. Держалась за холодную металлическую ручку так сильно, чувствуя, как он отдаёт холодом в ладонь. В коридоре было тихо. Только гул вентиляции где-то над головой, только её собственное дыхание, слишком частое для человека, который просто стоит. Он появился через пять минут. Она услышала шаги раньше, чем увидела. И узнала их — уверенные, чуть тяжёлые. Его кроссовки ступали по линолеуму с тем ритмом, который она выучила за месяцы тренировок. Он подошёл, остановился в двух шагах. Не коснулся. Просто смотрел. – Ты здесь. – Ты ждала? – Всегда. Она открыла дверь. Прошла внутрь, и он за ней. В комнате отдыха было темно, только свет из коридора падал на диван, на стол, на стену напротив. Камера висела там — небольшая, почти незаметная, если не знать. Они знали. Хаын щёлкнула выключателем. Одна лампа под потолком зажглась — тусклая, жёлтая. Она не хотела полной темноты. Она хотела видеть его. Джеймс стоял у двери, прислонившись к косяку. Руки в карманах шорт. Футболка — та же, что и в зале, тёмная от пота. Он смотрел на неё, не двигаясь, и от этого взгляда у неё по позвоночнику пробежали мурашки. – Я боялся, что ты передумаешь, – сказал он. – Ты знаешь, я не передумываю. – Всё бывает в первый раз. Она сделала шаг к нему. Ещё один. Остановилась на расстоянии выдоха. Она чувствовала его запах — не резкий, не неприятный, а тот самый, который оставался на её подушке после того раза, когда он зашёл к ней в общежитие под предлогом "зарядку забыл". Мягкий древесный аромат с примесью того самого пота, который она уже научилась узнавать будучи даже с закрытыми глазами. Она подняла руку и провела пальцами по его ключице — через тонкую ткань футболки. Он не дышал. Она чувствовала это — паузу между вдохом и выдохом. – Джеймс. – М? – Сними. Он не спросил что именно. Не уточнил. Просто стянул футболку через голову — быстро, ловко, одним движением. Ткань упала на пол. И он стоял перед ней — обнажённый по пояс, с линиями мышц, которые она знала по тренировкам, но никогда не касалась так, как сейчас. Она провела ладонью по его плечу. Мышцы под кожей напряглись. Живые. Тёплые. Там, где заканчивалось плечо и начиналась ключица, она остановилась, обвела пальцем эту границу. – Ты такой… – Какой? – Настоящий. Она подняла взгляд на камеру. Чёрный глазок смотрел на них. Она знала, что он видит: её руку на его теле, его дыхание, её губы, которые она облизала, готовясь к следующему движению. Ей не было страшно. Ей хотелось, чтобы запись сохранила это. Чтобы когда-нибудь — если она решится пересмотреть — она снова почувствовала этот момент. Он перехватил её запястье. Крепко, но не больно. Отвёл руку в сторону, наклонился и поцеловал внутреннюю сторону запястья. Где бился пульс. Где кожа была самой тонкой. – Я чувствую твоё сердце, – сказал он. – Оно бешено бьётся. – Это ты. – Это из-за нас обоих. Она потянулась к нему и поцеловала сама. Не сдержанно, не робко. Вкус пота, соли, усталости. И ещё чего-то более глубокого, что невозможно описать словами. Он ответил — сразу, открыто, языком скользнул в её рот, и она выдохнула ему в губы. Его рука скользнула под её топ. Ладонь легла на голую спину — горячая, влажная от пота, который ещё не высох. Он провёл пальцами по позвоночнику, и она выгнулась дугой, прижимаясь к нему грудью. Топ задрался. Кожа коснулась кожи. Она расстегнула его шорты. Медленно. Слыша, как шипит молния. Он напрягся, когда её пальцы скользнули внутрь, нащупав возбуждённый член. Горячий, твёрдый. Она обвела большим пальцем головку, и он замер, перестав дышать. – Хаын. – Не молчи, – попросила она. – Я хочу слышать. – Если я скажу, что хочу тебя, это будет слишком громко для этой комнаты. Она улыбнулась. Пальцы сжались вокруг него, провели вниз, вверх. Он закрыл глаза, и она видела, как дёргается кадык, как напрягаются мышцы живота, как он пытается дышать ровно и не может. – Джеймс, – позвала она. – Ты боишься? – Нет, – выдохнул он. – Тогда вперёд. Он подхватил её за бёдра и усадил на стол. Холодный пластик коснулся её ног, и она вздрогнула. Он стоял между её ног, ладонями гладил её бёдра, сжимал их через ткань штанов. Она откинулась назад, опираясь на руки, и смотрела на него сверху вниз. – Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, – сказала она. – Я всегда смотрю. – Именно сейсас. Она стянула топ через голову. Бросила на пол рядом с его футболкой. Осталась в одном спортивном лифе — тонком, чёрном, который облегал грудь так, что он видел каждую линию. Он провёл пальцами по её ключицам, спустился по груди поверх ткани, и она выдохнула длинно, со свистом. – Можно? – спросил он, касаясь края лифа. – Ты спрашиваешь? – Это важно. – Всегда можно. Снимай. Он расстегнул застёжку на спине — медленно, пальцами, которые дрожали чуть заметно. Ткань скользнула вниз. Он снял лиф, обнажая её грудь полностью. Она не прикрылась. Не захотела. Она смотрела на него, чувствуя, как воздух касается кожи, как соски твердеют от его взгляда. Он наклонился и поцеловал её грудь. Сначала правую — языком обвёл сосок, сжал губами, втянул в рот. Она вцепилась в край стола, чувствуя, как его язык рисует круги, как он посасывает, отпускает и снова берёт в рот. Потом левую — так же медленно, так же сосредоточенно, будто это был единственный ритуал, который имел значение. – Ты сводишь меня с ума, – выдохнула она. – Ты тоже. Он сжимал её грудь ладонями, мять мягко, почти нежно, большими пальцами нажимая на соски, пока она не выгнулась, подаваясь вперёд, к его рту. – Ещё, – попросила она. Он продолжал целовать, продолжал гладить, и камера на стене записывала это — как её пальцы сжимают его плечи, как его язык касается её кожи, как влага между её ног начинает сочиться сквозь ткань штанов. Он опустился на колени. Стянул её штаны. Медленно, сантиметр за сантиметром. Её кожа открывалась ему — сначала бёдра, потом колени, потом икры. Он целовал каждую новую часть, пока она не осталась в одних трусах. Тонких, почти прозрачных. Он провёл пальцем по ткани в том месте, где влага была самой явной. Она вздрогнула и закусила губу. – Ты уже мокрая, – сказал он. Не спросил. Констатировал. Он улыбнулся в её кожу. Стянул трусы одним движением. Посмотрел на неё — обнажённую, сидящую на столе, раздвинувшую ноги для него. – Ты прекрасна. – Джеймс. – Она смотрела на него с вызовом. – Пожалуйста. Он вошёл в неё языком. Медленно. Плавно. Провёл языком по складочкам, и она застонала — громко, не сдерживаясь. Он снова, и снова, языком и губами, пока она не начала сжимать его плечи ногтями, пока её дыхание не стало прерывистым, а стоны — чаще. – Не останавливайся, – попросила она. Он не останавливался. Она кончила от его языка. С криком, которого не ожидала сама. Всё тело свело судорогой, она вцепилась в его волосы, прижимая его к себе, чувствуя, как пульсирует там, где он касается. Он ждал, пока она стихнет, и поднялся, стирая губы тыльной стороной ладони. – Ты… – она не могла договорить. – Знаю. Он подошёл ближе. Снова встал между её ног. Она чувствовала его член у своего входа, твёрдый, готовый. Он не вошёл сразу. Он просто стоял, касаясь головкой её влажного входа, размазывая по губкам. – Скажи, что хочешь, – попросил он. – Я хочу тебя внутри. Пожалуйста-а, Джеймс. Он вошёл. Оба выдохнули одновременно. Она почувствовала, как наполняется до предела, как каждая клетка внутри расширяется, принимая его. Он замер, давая ей привыкнуть. – Ты такая тесная, – прошептал он. – Ты большой. – Тебе нравится? – Да. Сильнее. Он двинулся. Медленно. Плавно. Держал её за бёдра, притягивая к себе на каждом толчке. Стол под ними скрипел — тихо, в такт движениям. Она оперлась руками о край стола, откинулась назад, и он наклонился над ней, целуя грудь, пока двигался. – Посмотри на камеру, – прошептал он. Она повернула голову. Чёрный глазок смотрел на них. Запись шла. Она чувствовала это — незримое присутствие, которое делало всё острее. – Ты видишь? – спросила она. – Видишь, как ты внутри меня? – Вижу. – Ты нравишься мне, – сказала она. – Не только сейчас. Всегда. Он ускорился. Его пальцы сжали её грудь, он нажимал на соски в такт, и она чувствовала, как близко — снова, уже второй раз за вечер. Ын кончила второй раз, сжимаясь вокруг него, и он кончил следом — внутри неё, пульсируя, оставляя жаркое влажное тепло. Он уткнулся носом в её шею, и они лежали так, сбивая дыхание. – Камера, – сказала она. – Я знаю. – И что мы будем делать? – Ничего. Я хочу, чтобы это осталось. – Даже если увидят? – Даже если увидят. Она улыбнулась. Провела ладонью по его влажной спине. Нащупала позвонки, пересчитала их пальцами. – Завтра мы снова будем делать вид, что ничего нет. – У нас есть эта ночь. – И эта запись. Этого достаточно.

Через три дня они стояли в том же зале. Он — с мячом. Она — у брусьев. Он посмотрел на неё через весь зал. Хаын не обернулась. Но улыбнулась. Потому что знала: камера в комнате отдыха всё ещё работает. И запись — всё ещё там. И никто не удалит её.

***