После дождя / After the Rain: An MM Romance by Greyson Vale

ЧТЕНИЕ МЕЖДУ СТРОК ЭЗРА В понедельник утром, готовя класс, я поймал себя на том, что напеваю, раскладывая художественные принадлежности — даже мне самому было очевидно, что настроение у меня улучшилось. Выходные показались мне как будто взглядом на жизнь, о которой я мечтал, но боялся надеяться — чувствовать себя частью чего-то, быть частью семьи, иметь кого-то, кто ценит и мои профессиональные навыки, и меня самого, когда я не в роли учителя. Кухня Уэйда. Купер между нами во время чтения сказок. То, как легко мы двигались друг вокруг друга, словно делали это уже много лет. Я оказался в более серьезной передряге, чем когда-либо прежде. «Ладно, выкладывай». Брук появилась в дверях с двумя чашками кофе и многозначительным взглядом. «Ты с пятницы ходишь на седьмом небе от счастья, а сейчас напеваешь мелодии из мюзиклов, раскладывая мелки. Либо ты выиграл в лотерею, либо какой-то одинокий отец произвел на тебя сильное впечатление». Я попытался отвлечься, занявшись составлением планов уроков. «Это была просто учебная помощь. Куперу нужна была помощь с его генеалогическим древом». Брук подняла бровь, давая понять, что не верит. Она устроилась на стуле напротив моего стола, явно готовясь к допросу. «Ага. И эта учебная помощь потребовала, чтобы ты провел весь день у него дома, потому что…?» «Проект был сложный». «Эзра». «Ладно». Я опустился в кресло, перестав притворяться. «Дело было не только в генеалогическом древе. Уэйд показал мне свой дом, мы вместе готовили, Купер настоял, чтобы я остался на ужин и на сказки на ночь. Это было...» Я искал слова, которые не выдали бы, насколько я влюбился. «Это было очень естественно». Лицо Брук просветлело от волнения. «О боже. У тебя было идеальное домашнее свидание с Уэйдом Харрисоном». «Это не было свиданием. Он просто был вежлив». «Дорогой, гетеросексуальные мужчины не приглашают одиноких учителей-геев на целый день домашнего блаженства, если они не заинтересованы в чем-то большем, чем образование своего ребенка». Она наклонилась ко мне, как заговорщица. «Расскажи мне все. И не упускай, как он выглядел в рабочей одежде». Несмотря на мои протесты, я обнаружил, что описываю эту непринужденную домашнюю атмосферу, впечатляющие навыки Уэйда в ремонте, то, как мы работали вместе на кухне, будто знали друг друга уже много лет. Брук слушала с растущим волнением, явно видя романтический потенциал, который я все еще боялся признать. «Он даже не знает, что я гей», — сказал я, пытаясь влить немного реальности в ее энтузиазм. «Ты в этом уверен?» Этот вопрос заставил меня замолчать. А я был уверен? Уэйд, казалось, совершенно спокойно отнесся к тому, что Купер вскользь упомянул о семьях с двумя папами. Он задавал вдумчивые вопросы о разных семейных отношениях, не проявляя никакого дискомфорта. «Даже если бы он знал, — сказал я, — это не значит, что ему это интересно». «Эзра. Милый, ничего не подозревающий Эзра». Брук наклонилась вперед. «Он казался нервным рядом с тобой? Неловким? Как будто пытался что-то понять?» Я подумал о том, как Уэйд задерживал прикосновения, о том, как наши взгляды встречались дольше, чем нужно, о его явном нежелании заканчивать наше время вместе. «Может, немного». «А когда он позвонил тебе вчера вечером? Как все прошло?» «Откуда ты… ладно, неважно. Мы разговаривали почти час. Он пригласил меня посмотреть на его проект по реставрации викторианского дома. И в следующие выходные мы вместе пойдем на мероприятие в библиотеку». Брук торжествующе улыбнулась. «Видишь? Он ухаживает за тобой. По-своему — в растерянности, после недавнего развода, вероятно, только начиная понимать, что ему нравятся мужчины». *** Уэйд появился в зоне для высадки пассажиров точно по расписанию, но в его поведении было что-то новое. Он выглядел более уверенным, целеустремленным, как будто за выходные принял какое-то решение. Когда наши взгляды встретились через парковку, его улыбка показалась мне теплее, более личной. В ответ у меня участилось сердцебиение. Купер подбежал ко мне с особым энтузиазмом. «Мы пошли в парк и познакомились с двумя папами Джексона, и они были супермилые, и папа сказал, что семьи могут быть разными, а потом мы пошли в хозяйственный магазин за материалами для домика на дереве, а потом папа позвонил тебе и разговаривал с тобой целую вечность!» «Похоже, у тебя был насыщенный уик-энд», — сказал я, стараясь не реагировать на то, как Купер небрежно упомянул о долгом разговоре Уэйда. «Ты принес своё генеалогическое древо, чтобы показать?» «Оно у меня в рюкзаке! Оно такое классное, что Мэдисон, наверное, даже позавидует». Уэйд приближался медленнее, позволяя Куперу монополизировать разговор, а сам обменивался со мной многозначительными взглядами. В его выражении лица было что-то необычное — осознание, признательность, может, даже влечение? «Еще раз спасибо за субботу», — сказал Уэйд, и в его голосе слышалось нечто большее, чем просто благодарность. «Купер не перестает рассказывать, как ему было весело, и, честно говоря, мне тоже. Это было...» Он замолчал, подбирая слова. «Это было так правильно — что ты был рядом». Это признание висело между нами, будучи гораздо более личным, чем должна быть обычная благодарность. Вокруг нас в типичном утреннем хаосе снуют другие родители, но внимание Уэйда оставалось полностью сосредоточенным на мне. Миссис Гарретт прошла мимо со своей дочерью Эммой, и я заметил, как она бросила на нас с Уэйдом пристальный взгляд, как ее шаги замедлились, словно она пыталась подслушать наш разговор. Что-то в ее выражении лица говорило о том, что она запасается информацией. «Мне тоже было очень приятно», — сказал я, надеясь, что мой голос звучит более профессионально, чем я себя чувствую. «Кстати», — продолжил Уэйд, либо не замечая пристального взгляда миссис Гарретт, либо решив его игнорировать, — «мы все еще собираемся на мероприятие в библиотеке в субботу?» Рядом стоящие родители обернулись посмотреть, в том числе миссис Хендерсон, которая тепло улыбнулась, и миссис Гарретт, которая выглядела явно менее довольной. Наши планы на выходные теперь стали достоянием общественности в маленьком школьном сообществе. Уэйд, казалось, не беспокоился из-за этого внимания, даже был рад, что наши отношения становятся заметными. «Конечно», — сказал я. «С нетерпением жду, чтобы увидеть, какие архитектурные чудеса вы двое создадите». Во время обеда мои опасения оправдались, когда секретарь директора Уильямс передала записку с просьбой о встрече после уроков по поводу «соблюдения надлежащих профессиональных границ». У меня сжалось сердце. Кто-то пожаловался. Брук застала меня, ковыряющегося в салате в учительской, и сразу заметила, как изменилось мое настроение. «Что случилось? Ты выглядишь так, будто кто-то только что отменил Рождество». Я показал ей записку. Ее лицо потемнело, когда она прочитала. «Чертовы суетливые люди», — пробормотала она. «Дай угадаю — миссис Гарретт видела, как ты и Уэйд обмениваетесь влюбленными взглядами, и решила, что это ее дело». «Даже если это правда, это не имеет значения. Если родители жалуются на мое поведение, я обязан отнестись к этому серьезно». «Один родитель. Наверное, какой-то нетерпимый родитель, который не может смириться с тем, что учитель его ребенка — не просто бесплотный робот». Но поддержка Брук не смогла избавить меня от нарастающего страха. Я пережил один профессиональный кризис в Портленде; я не мог позволить себе еще один. *** Директор Уильямс поприветствовала меня тепло, но с явной озабоченностью. «Эзра, пожалуйста, садись. Сначала хочу сказать, что это не формальное дисциплинарное собрание. Ты один из наших самых преданных учителей». «Спасибо», — сказал я, хотя по ее тону было понятно, что сейчас последует важное «но». «Однако ко мне поступили некоторые опасения по поводу твоих отношений с семьей Харрисонов. Миссис Гарретт связалась со мной сегодня утром. Она выразила обеспокоенность тем, что она описала как «неуместную фамильярность» между тобой и мистером Харрисоном». Моё сердце забилось, пока она просматривала свои записи. «В частности, она упомянула, что заметила длительную беседу во время утренней передачи детей, которая казалась скорее личной, чем профессиональной, и узнала от других родителей, что ты провёл несколько часов в доме Харрисонов в выходные. Она также упомянула, что, судя по всему, вы вместе планируете встречи, что, по её мнению, создаёт неуместную динамику». Завуалированный язык был понятен. Обеспокоенность миссис Гарретт на самом деле касалась не профессиональных границ — она касалась моей сексуальности и её предположений о моих мотивах. «Директор Уильямс, я могу точно объяснить, что произошло. Куперу было сложно справиться с заданием по составлению генеалогического дерева, потому что в рабочей тетради не было учета структуры его семьи после развода. Я предложил помощь с домашней работой, что является стандартной практикой...» «Я понимаю, что твои намерения были профессиональными», — мягко прервала она меня. «Но мы должны учитывать не только реальность, но и то, как это выглядит со стороны. В таком маленьком сообществе, как наше, люди замечают, когда учителя и родители налаживают отношения, которые, кажется, выходят за рамки образовательной поддержки». «Что именно имеет в виду миссис Гарретт?» Доктор Уильямс выглядела неловко. «Она обеспокоена тем, что твой… личный интерес к мистеру Харрисону может влиять на твое профессиональное суждение. Она упомянула, что другие родители заметили, как ты уделяешь Куперу особое внимание». Это обвинение ударило по мне, как физический удар. Миссис Гарретт по сути намекала, что я проявляю к Куперу пристрастие, чтобы сблизиться с его отцом. «Это полная ложь. Всякое внимание, которое я уделяю Куперу, основано на его образовательных потребностях⁠—» «Эзра, я тебе верю. Но миссис Гарретт также упомянула твою историю в Портленде, о том, как ты уехал в обстоятельствах, вызывающих вопросы о соблюдении надлежащих границ». У меня по телу пробежал холодок. Она изучила мою биографию, обнаружила ситуацию с Дэвидом Ривера и исказила её, чтобы подкрепить свои нынешние претензии. «Директор Уильямс, то, что произошло в Портленде, было недоразумением, основанным на предвзятости и ложных обвинениях. Меня никогда не признавали виновным в каких-либо правонарушениях...» «Я знаю. Я просмотрела твое личное дело, когда миссис Гарретт подняла эти вопросы. Твой бывший директор дал тебе восторженные рекомендации. Но факт остается фактом: у тебя уже дважды в разных округах возникали проблемы с соблюдением границ». «Обеспокоенность, высказанная нетерпимыми родителями, которые не могут смириться с тем, что учитель-гей нормально общается с их семьями». Слова прозвучали резче, чем я хотел, выдав мое разочарование и страх. Директор Уильямс внимательно изучила моё лицо. «Ты думаешь, дело в этом? В твоей сексуальной ориентации?» «Миссис Гарретт за год сделала несколько замечаний, которые дают понять, что ей неудобно от моего присутствия в классе её дочери. Тот факт, что теперь она нападает на мои отношения с одиноким отцом, выглядит подозрительно целенаправленным». Директор Уильямс на мгновение замолчала. «Эзра, я хочу, чтобы ты знал: твоя сексуальная ориентация никогда не была и никогда не станет фактором, влияющим на твою работу здесь. Мы ценим разнообразие и инклюзивность». «Я это ценю. Но жалобы миссис Гарретт, похоже, направлены на то, чтобы заставить меня выбирать между работой и личной жизнью». «Я понимаю твое разочарование. И между нами говоря, миссис Гарретт на протяжении многих лет высказывала подобные претензии в адрес других учителей. Она… очень привержена тому, что считает надлежащим поведением в школе». «Так что ты хочешь сказать?» «Я говорю, что нам нужно действовать стратегически. Миссис Гарретт попросила меня ограничить твои контакты с семьей Харрисонов только необходимыми вопросами, связанными с учебой. Она также предложила, чтобы в будущем помощь с домашними заданиями происходила в школе, а не в домах учеников». «А если я откажусь?» «Тогда она пригрозила довести свои опасения до школьного совета, возможно, привлекая других родителей, которые могут разделять её… точку зрения на надлежащее поведение учителя». Угроза была ясна. Подчинись требованиям миссис Гарретт или столкнись с потенциальным скандалом, который положит конец твоей карьере. «Что ты рекомендуешь?» «Я рекомендую тебе быть крайне осторожным в том, как могут быть восприняты твои взаимоотношения с мистером Харрисоном. Ограничь личные разговоры в школьные часы, избегай длительного пребывания в их доме и подумай, служат ли совместные социальные мероприятия образовательным интересам Купера или твоим личным». «Другими словами, относись к Уэйду как к любому другому родителю». «Другими словами, защищай себя от людей, которые могут использовать твою личную жизнь против тебя в профессиональном плане». *** Идя к своей машине после встречи, я почувствовал знакомое бремя — меня снова заставляли скрывать свою ориентацию ради собственной безопасности. Свобода, которую я чувствовал в Сидар-Фолс, возможность открыто быть собой, не жертвуя карьерой, оказалась иллюзией. Миссис Гарретт позаботилась об этом. Я просидел в своей Хонде минут десять, глядя на здание школы, которое было для меня и призванием, и клеткой. Как я мог объяснить Уэйду, что наши сближающиеся отношения должны закончиться из-за предвзятости одного родителя? Пока я не потерял самообладание, я позвонил Уэйду. «Привет», — ответил он, звуча так, будто рад моему звонку. «Как прошел день?» «Сложно». Я прислонился к рулю, пытаясь придумать, как это объяснить. «Уэйд, мне придется отменить наши планы на библиотеку в эти выходные». Тишина. Потом: «Все в порядке?» «Сегодня я разговаривал с директором о том, как соблюдать профессиональные границы с родителями. Кто-то пожаловался на то, что я провел у тебя дома выходные». Разочарование Уэйда было очевидным. «Черт. Прости, Эзра. Я не думал… Мне стоило подумать, как это может выглядеть». «Это не твоя вина. В маленьком городке люди все замечают. И делают выводы». «Какие предположения?» Я не мог сказать ему правду — что миссис Гарретт фактически обвинила меня в том, что я использую Купера, чтобы сблизиться с ним по неподобающим причинам, что моя сексуальная ориентация заставляет невинные взаимодействия казаться подозрительными. «Просто что учителя должны соблюдать профессиональную дистанцию с семьями», — сказал я вместо этого. «Кто пожаловался?» «Не могу сказать. Но смысл был ясен — мне нужно быть осторожнее с тем, как это выглядит». «Я не хочу создавать тебе проблемы на работе», — тихо сказал Уэйд. «Твоя карьера слишком важна». Его мгновенное понимание сделало решение еще тяжелее. Эгоистичная часть меня хотела, чтобы он боролся за наши отношения. «Я ценю это. Мне просто нужно на время отойти в сторону». «Это значит… у нас все еще все в порядке? Мы все еще можем общаться?» «Думаю, пока лучше, если мы будем поддерживать строго деловые отношения» Между нами воцарилась тишина, наполненная разочарованием и нереализованными возможностями. «Купер будет раздавлен», — наконец сказал Уэйд. «Я знаю. Прости». «Это не твоя вина. Просто... черт, Эзра. Я действительно думал, что у нас начиналось что-то хорошее». Это признание висело между нами, подтверждая то, на что я надеялся, но боялся поверить. «Начиналось. И начинается. Но все дело в времени, а сейчас время просто отвратительное». «Да. Это действительно так». В тот вечер я сидел в своей тихой квартире с тайской едой на вынос, ощущая резкий контраст между утренней домашней фантазией и вечерней профессиональной реальностью. На моем телефоне было два пропущенных звонка от Уэйда — наверное, он хотел обсудить, как объяснить Куперу, почему мы отменили наши планы, — но я не был уверен, что смогу сохранить нужную дистанцию, если снова услышу его голос. Одиночество ощущалось еще острее после того, как я испытал, каково это — чувствовать себя частью чего-то. Дядя Джон позвонил, как обычно, чтобы поинтересоваться, как у меня дела, и сразу почувствовал мое подавленное настроение. «Что такое, малыш? По голосу похоже, будто у тебя украли любимый план урока». Не вдаваясь в подробности, я рассказал о своем конфликте между профессиональной безопасностью и личными отношениями. Джон внимательно выслушал, а потом поделился своей мудрой мыслью. «Похоже, ты сталкиваешься с той же ерундой, с которой я столкнулся тридцать лет назад. Люди, которые не могут смириться с тем, что геи живут нормальной жизнью, поэтому они придумывают скандалы, чтобы держать нас в изоляции». «Все не так просто, дядя Джон. Мне приходится работать в этом сообществе. Я не могу себе позволить наживать врагов». «И ты не можешь позволить фанатикам контролировать твою жизнь. Иногда отстаивать себя означает принять, что некоторым людям ты все равно никогда не понравишься». «Тебе легко говорить. У тебя постоянная должность в университете. Учителя начальной школы в маленьких городках не имеют такой же защиты». «Ты прав. Прости. Но, малыш, я тоже знаю, каково это — позволять страху принимать за тебя все решения. Через двадцать лет ты понимаешь, что был так занят тем, чтобы защитить себя, что забыл просто жить». После того как мы повесили трубку, начали приходить сообщения от Брук. Брук Узнала о твоей беседе. Гарретт — чертова мегера. Не дай ей победить. Брук Уэйд кажется хорошим человеком, который пытается во всем разобраться. Может, стоит поговорить с ним о том, чего вы оба хотите. Брук Кстати, если тебе понадобятся рекомендации для неизбежного заседания школьного совета, у меня есть целый список родителей, которые считают тебя лучшим учителем, который когда-либо был у их детей. Ее поддержка вступила в конфликт с моей тщательно выстроенной защитой. Я построил свою жизнь на четких границах и профессиональной защите по веской причине. Сидар-Фолс был не таким прогрессивным, как притворялся. Но лежа в постели той ночью, я позволил себе представить разные сценарии. Уэйд, который понимает и отступает. Уэйд, который борется за наши отношения, несмотря на препятствия. Уэйд, который раскрывает чувства, которые стоят риска. За всеми этими домыслами скрывалась растущая уверенность в том, что то, что произошло между нами в субботу, было слишком важно, чтобы просто игнорировать это. То, как мы двигались друг вокруг друга на его кухне, непринужденная беседа, длившаяся часами, нежелание прощаться — это было не просто дружба или профессиональная вежливость. Это была связь. Настоящая, редкая, та, за которую стоит бороться. Но это было также опасно. Миссис Гарретт дала это ясно понять. Завтра мне предстояло решить, чем руководствоваться в своем выборе: безопасностью или возможными перспективами. Но сегодня вечером я позволил себе вспомнить теплоту дома Уэйда, смех Купера во время чтения сказок и то, как Уэйд смотрел на меня, будто я был человеком, которого стоит поближе узнать. Может, Брук была права. Может, ради некоторых вещей стоит проявить смелость. А может, некоторые вещи слишком опасны, чтобы рисковать, как бы сильно ты их ни хотел. Притяжение, которое я испытывал к Уэйду, выросло из простого интереса в нечто, что пугало меня — желание узнать его поближе, понять, что заставляет его смеяться, посмотреть, может ли эта связь превратиться в нечто настоящее. Но хотеть исследовать что-то и иметь возможность это получить — две совершенно разные вещи. И прямо сейчас расстояние между ними казалось непреодолимым.