После дождя / After the Rain: An MM Romance by Greyson Vale

КТО Я? УЭЙД Был час ночи, а я всё ещё смотрел в потолок, словно он мог дать ответы на вопросы, которые разрывали меня изнутри. Этот поцелуй крутился у меня в голове на повторе — нежные губы Эзры, то, как он ответил на мой поцелуй с такой бережной нежностью, и то, как правильно это было, что разрушило всё, что я думал, что знаю о себе. У меня забилось сердце, когда я только вспомнил об этом, а в животе затрепетали те невероятные мурашки, которые были одновременно знакомы и страшны. Разве я не должен был к этому времени уже знать свою сексуальную ориентацию? Разве это не должно было быть уже устоявшейся территорией, нанесенной на карту и понятной, как архитектурные чертежи, которые я рисовал, чтобы заработать на жизнь? Но лежа в темноте, я не мог уйти от правды, которая пробивалась на поверхность: поцелуй с Эзрой показался мне более реальным, более правильным, более честным, чем все, что я испытал за пятнадцать лет брака. Что, черт возьми, это значило? Я встал, чтобы попить воды, и чуть не споткнулся о корзину с бельем, которую оставил у кровати. Руки дрожали, когда я наполнял стакан, и я заметил своё отражение в окне кухни — с впавшими глазами, растрепанный, выглядящий как человек, разваливающийся на части. Лицо, смотревшее на меня, было тем же, что женилось на Саре в церкви, полной людей, которые думали, что знают, кто я такой. То же лицо, которое прошло через все этапы гетеросексуальной жизни, построив карьеру, семью и репутацию хорошего мужа, хорошего отца, хорошего человека. Но если я гей — и, Боже, даже от одной мысли об этом грудь сжималась от чувства, где-то между паникой и облегчением, — что это говорило обо всем, что я построил? Был ли мой брак ложью? Я лгал Саре пятнадцать лет, даже не подозревая об этом? Вернувшись в постель, я обнаружил, что перебираю воспоминания новым взглядом. Колледж. Мой товарищ по братству Джейк, чьего внимания я жаждал так, что убедил себя, будто это просто восхищение. То, как я был опустошен, когда он начал встречаться с кем-то всерьез, словно я потерял что-то драгоценное, о чем даже не подозревал, что мне это нужно. Моя брачная ночь. Сара в ванной отеля, собирающаяся, а я сижу на кровати и чувствую себя так, будто собираюсь выйти на сцену в спектакле, на который я никогда не пробовался. Это пустое ощущение в груди, когда она вышла в белом кружеве, красивая и сияющая, но совершенно неподходящая мне так, что я даже не мог это объяснить. Даже во время секса с Сарой я чувствовал, будто следую сценарию. Прикоснись сюда, поцелуй туда, издавай нужные звуки в нужные моменты. Я думал, что именно так и должна ощущаться близость — механически, по долгу, скорее сыгранной, чем прочувствованной. К тому времени, как в шесть утра зазвонил будильник, я проспал, наверное, два часа. Купер застал меня на кухне, смотрящего на кофеварку, будто она могла дать ответы на экзистенциальные вопросы. «Доброе утро, папа. Ты выглядишь уставшим». «Просто плохо спал, дружок. Кошмары». «О чем?» О том, что я поцеловал твоего учителя и почувствовал себя живым, как никогда за последние годы, я, конечно, не сказал. «Просто дела на работе. Тебе не о чем беспокоиться». Я готовил завтрак, пока Купер болтал о том, что у него запланировано на день. Когда он упомянул мистера Митчелла, у меня в животе снова затрепетало — отчасти от предвкушения, отчасти от страха, отчасти от чего-то, что я наконец-то начал осознавать как желание. «Не могу дождаться, когда сегодня увижу мистера Митчелла,» — сказал Купер. «Он вчера сказал, что мы, возможно, начнем делать открытки ко Дню матери, и у меня есть отличная идея для открытки». Невинное волнение в его голосе заставило меня почувствовать себя лжецом. Как я мог объяснить шестилетнему ребенку, что поцеловал его учителя, а потом сбежал, как трус? По дороге в школу я поехал в объезд, оттягивая неизбежное. Когда я наконец добрался до парковки, я просидел в машине пять минут, наблюдая, как другие родители с легкостью и уверенностью высаживают своих детей. Ни у кого из них не было вида, будто они переживают экзистенциальный кризис из-за своей сексуальности. Я заметил Эзру через окно класса — он помогал ученику с рюкзаком. Даже с такого расстояния я видел, как осторожно он двигался, какое терпение читалось в его осанке. Воспоминание о его руках на моем лице, о его мягких и теплых губах на моих, заставило мою грудь сжаться от желания и паники в равной степени. Купер уже расстегивал ремень безопасности. «Давай, папа! Мы опоздаем!» «Да, прости, дружок». Я заставил себя выйти из машины и окунуться в организованный хаос утренней отправки детей в школу. Но вместо того, чтобы как обычно проводить Купера в класс, я задержался у входа. «Ты не пойдешь поздороваться с мистером Митчеллом?» — спросил Купер, выглядя растерянным. «Сегодня нет, дружок. Мне нужно рано на работу. Иди без меня» Купер слегка нахмурился, но кивнул и побежал к своему классу. Я смотрел через окно, как Эзра приветствовал его той теплой улыбкой, а Купер возбужденно болтал о чем-то, что заставляло Эзру смеяться. На мгновение взгляд Эзры встретился с моим через стекло. Даже с расстояния десяти метров я мог разглядеть в его глазах боль и растерянность. Он слегка помахал рукой, а я почувствовал себя самым отвратительным трусом, отвернувшись и не ответив. *** В офисе я пытался сосредоточиться на планах ремонта Хендерсона, но руки у меня так сильно дрожали, что я не мог держать карандаш ровно. Я пролил кофе на стол, дважды забыл пароль к компьютеру и двадцать минут искал файл, который лежал прямо передо мной. «Уэйд?» Маркус появился в дверях, на его лице отразилась озабоченность. «Ты выглядишь ужасно. Что происходит?» «Просто устал. Плохо спал». «Когда ты в последний раз что-нибудь ел?» Я понял, что не могу вспомнить. «Я пил кофе». «Кофе — это не еда». Маркус вытащил ключи из кармана. «Пойдем. Пойдем пообедаем». «Сейчас десять утра». «Тогда пойдем позавтракаем. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок». В Лунном луче в это утро было почти пусто, только несколько пенсионеров пили кофе и читали газеты. Маркус заказал для нас обоих, а я смотрел в окно, наблюдая, как нормальные люди живут своей обычной жизнью. «Ладно», — сказал Маркус, когда официантка ушла. «Рассказывай. Что на самом деле происходит? И не говори «ничего», потому что я знаю тебя уже восемь лет и никогда не видел тебя таким растерянным». Я хотел ему рассказать. Слова были прямо у меня на языке, давили на зубы. «Я думаю, я гей. Я поцеловал учителя Купера, и теперь я больше не знаю, кто я такой. Мне кажется, что я тридцать восемь лет жил чужой жизнью». Вместо этого я сказал: «У меня есть некоторые… личные вопросы. О себе. О том, чего я хочу». Маркус откинулся на спинку сиденья, пристально глядя мне в лицо. «Это из-за Сары? Из-за развода?» «Вроде того. Скорее из-за… того, что означает этот развод. Что он говорит о том, кто я такой». Официантка принесла нам еду — яйца, бекон и тосты, но я не мог себе представить, как заставлю себя это съесть. Маркус подождал, пока она уйдет, а потом с растущей озабоченностью пристально посмотрел мне в лицо. «Уэйд, поговори со мной. Что тебя на самом деле гложет?» Я тыкал вилкой в яйца, пытаясь подобрать слова для вопросов, которые, как я думал, мне никогда не придется задавать. «Маркус… можно я тебя кое-что спрошу? Гипотетически?» «Конечно». «Откуда ты знаешь… То есть, как люди понимают, чего они на самом деле хотят? Не то, что, по их мнению, они должны хотеть, а то, чего они действительно хотят?» Маркус приподнял бровь, обдумывая вопрос. «Довольно философский вопрос для разговора за завтраком». К шее подступил жар. Это оказалось сложнее, чем я ожидал. «Просто... я пытаюсь понять кое-что о себе. О том, как люди понимают, что живут правильной жизнью». Маркус пристально посмотрел мне в лицо, и я увидел, как он вдруг понял, что что-то серьезно не так. Его выражение смягчилось, и в глазах появилась искренняя забота. «Могу я тебе кое-что рассказать? Что-то, что может помочь?» Я кивнул, благодарный за отвлечение от моих неуклюжих попыток объясниться. «Пару лет назад, когда мы работали над проектом «Риверсайд» — помнишь тот кошмарный ремонт? — у меня был период, когда я сомневался во всём: в своей работе, в своих решениях, даже в том, хорош ли я в том, что делаю». Он замолчал, помешивая кофе. «Я проработал в строительстве пятнадцать лет, думал, что всё понимаю, а потом этот один проект заставил меня почувствовать себя полным дилетантом». Я помнила тот проект. Маркус был необычно напряжён, переосмысливая каждое решение. «Что случилось?» «Я понял, что делал все так, как, по моему мнению, следовало делать, следуя всем правилам и ожиданиям, но перестал прислушиваться к своим инстинктам. Я был так сосредоточен на том, чтобы соответствовать чужим стандартам, что утратил понимание того, что на самом деле работает для меня». Он посмотрел мне в глаза. «Джули наконец сказала мне, что я должен перестать пытаться быть тем подрядчиком, которым все меня считают, и начать быть тем подрядчиком, которым я на самом деле являюсь». «Как ты понял, в чем разница?» «Методом проб и ошибок. Множеством честных разговоров с самим собой о том, что я на самом деле хочу построить, а не о том, что, как я думал, я должен хотеть построить». Маркус наклонился вперед. «Уэйд, вопросы, которые ты задаешь, то, как ты мучаешься — иногда жизнь заставляет тебя переосмыслить все, что ты думал, что знаешь о себе. Это не значит, что раньше ты был неправ. Это просто значит, что ты растёшь». Я почувствовал, как слезы подступают к глазам. «Мне кажется, что я теряю рассудок. Как будто все, что я думал, что знаю о себе, просто… исчезло». «Когда это началось? Эти вопросы?» Я не мог рассказать ему об Эзре, о поцелуе, о том, как один момент у реки разрушил все. «Недавно. Появился... кто-то. Кто-то, кто заставляет меня сомневаться во всем, что я, как мне казалось, понимал о том, чего я хочу». Маркус медленно кивнул, не настаивая на подробностях. «Кто-то важный?» То, как он осторожно сформулировал вопрос, облегчило ответ. Я кивнул. «Это... это серьезно», — мягко сказал он. «И, наверное, пугающе». «Это безумие? Быть тридцативосьмилетним и только сейчас понять, что ты знаешь себя не так хорошо, как думал?» «Нет. Боже, нет. Уэйд, я видел парней нашего возраста, которые полностью меняли карьеру, переезжали на другой конец страны, открывали в себе таланты, о которых даже не подозревали. У самопознания нет срока годности». Я перекладывал яйца по тарелке, аппетит полностью пропал. «А что, если это будет стоить мне всего? Купера, моего бизнеса, моего места в этом сообществе?» «Могу я рассказать тебе, чему я научился после той катастрофы с проектом в Риверсайде?» Я кивнул. «Нельзя построить что-то прочное на фундаменте, который не соответствует тому, кто ты есть. Какое-то время это может выглядеть неплохо, но в конце концов вся конструкция станет неустойчивой». Он сделал паузу. «Уэйд, чем бы ты ни занимался, люди, которые для тебя важны, захотят, чтобы ты был счастлив. А если нет, то, может, они и не были твоими людьми с самого начала». *** Я принял решение, которое казалось одновременно страшным и необходимым. Я нашел номер психотерапевта в окружном центре, кого-то достаточно удаленного, чтобы я не столкнулся с кем-то из знакомых в приемной. Доктор Патриция Марлоу специализировалась на вопросах сексуальности и идентичности. На её сайте говорилось о создании безопасного пространства для людей, сомневающихся в своей ориентации, для взрослых, которые поздно раскрывают свою ориентацию, для тех, кто пытается найти баланс между своей идентичностью и семейными обязанностями. Я записался на приём на следующую неделю, назвав администратору вымышленное имя и внеся предоплату. Это было одновременно и очень стыдно, и жизненно необходимо — первый шаг к пониманию того, кем я на самом деле являюсь под всем этим набором предположений и ожиданий. В ту ночь мне приснился Эзра. Мы снова оказались у реки, но на этот раз я не запаниковал после нашего поцелуя. На этот раз я обхватил его лицо ладонями и признался, что влюбился в него. На этот раз он улыбнулся и снова поцеловал меня, и когда мы отстранились, мир по-прежнему был на месте. Купер по-прежнему был там, смеясь и гоняясь за утками по мелководью. Я проснулся со слезами на лице и абсолютной уверенностью, что все, что я чувствую к Эзре, — это реально, глубоко и стоит того, чтобы за это бороться. Но сначала мне нужно было понять, за кого я борюсь. Предстоящая работа пугала меня. Но впервые с момента нашего поцелуя она также казалась возможной. Я больше не тонул в растерянности — я делал конкретные шаги к пониманию самого себя. И, может быть, если я буду очень смелым и очень удачливым, понимание себя станет первым шагом к построению чего-то настоящего с мужчиной, который изменил всё одним нежным поцелуем у реки. Эта мысль пугала меня. Но она также наполняла меня надеждой, которую я не испытывал уже много лет. Я собирался выяснить, кем на самом деле был Уэйд Харрисон. А потом я собирался решить, что делать с Эзрой Митчеллом.