Рождественский свитер раздора

Гермиона Грейнджер всем сердцем ненавидела три вещи — безответственность, игнорирование школьных правил и несправедливость магических законов. Сегодняшним утром, двадцать четвертого декабря, к этому списку добавилось ещё кое-что — жесткая пластмассовая щетина зубной щетки. — Смывайся, — прошипела она сквозь зубы, продолжая неистово тереть покрасневшую кожу под струей горячей воды, — ну же, просто исчезни! Она стояла в ванной старост и смотрела, как в сливе раковины исчезают потоки мыльной воды, совершенно, ничем ей не помогая. Кожа на запястье опасно покраснела, местами покрывшись царапинами, но магии соулмейтов было абсолютно плевать на магловские гигиенические средства. Стоило Гермионе убрать щетку и протереть руку полотенцем, как буквы проступали снова. Ровные, острые на концах, идеально выведенные пепельно-серым цветом, они складывались в слова, которые перечеркивали всякую надежду на романтическую сказку в ее жизни:

“Сними это убожество”

Гермиона устало оперлась руками о край раковины и тяжело вздохнула. Она смотрела в свое отражение в большом зеркале и видела уставшую, потухшую девушку, с взлохмаченным гнездом на голове и глубокими тенями под глазами. Она ждала этого дня с тринадцати лет. Каждая девочка в волшебном мире знала: после наступления восемнадцати лет, в канун Рождества, на руке появляется первая фраза, которую скажет тебе твоя судьба. В прошлом году этого так и не случилось и она с замиранием сердца ждала, что принесет ей этот год. И он принес вот это. Она снова с омерзением посмотрела на свою руку и снова отвела взгляд. Джинни Уизли ждала стихов. Полумна Лавгуд уверяла, что на ее запястье обязательно появится рецепт супа из нарглов или что-то вроде того. Гермиона, как взрослый, здравомыслящий человек, ждала чего-то вежливого и интеллектуального. Например: “Простите, этот кодекс по арифмантике свободен?” или “Добрый вечер, прекрасная мисс». Вместо этого ее суженый оказался невоспитанным, вредным, обделенным чувством такта, хамом. И она понятия не имела, кто это. Более того, она понятия не имела, что должна снять. Она снова посмотрела на себя в зеркало – мягкая, пыльно-розовая пижама, в которой она промчалась через половину замка, чтобы добраться до ванной старост и смыть этот кошмар со своей руки до начала нового дня. — Убожество, значит?, — Гермиона одернула рукав кофты вниз, закрывая позорную надпись. — Ну ладно. Посмотрим, кто из нас двоих пожалеет о встрече. Она не спеша вернулась в спальню девочек, намереваясь надеть привычную школьную форму и мантию, но что-то привлекло ее внимание. На прикроватной тумбочке лежал пухлый, перевязанный бечевкой, сверток. Она подошла к нему и увидела записку, с безошибочно узнаваемым почерком Молли Уизли: “Моей дорогой Гермионе. С Рождеством!”. Гермиона выронила записку на постель и сглотнула — она прекрасно знала, что ждет ее внутри посылки. Чувство вины — вот, что еще отчаянно ненавидела Гермиона. Она совершенно не умела с ним бороться, а его запасы в ее душе достигали критических пределов. Прошлой зимой она намекнула Джинни, чтобы та как можно тактичнее сообщила матери, что ее вязаные свитера из грубой красной шерсти колются и вызывают раздражение кожи, но по всей видимости, Молли восприняла это как личный вызов, потому что то, что ждало ее сегодня.. Сегодня это был не просто цвет. Когда Гермиона разорвала крафтовую бумагу, наружу вырвалось нечто безумное, ядовито-розового цвета, который маглы обычно использовали, чтобы выделить неоновые вывески сомнительных баров. Но ладно цвет.. на ощупь это было ещё хуже — ткань оказалась плотной, невероятно пушистой, словно ее соткали из стада бешеных гиппогрифов. И вишенкой на этом торте абсолютного безумия была вышивка — прямо по центру, от самого горла и до подола, красовался огромный снеговик, криво вышитый нетвердой рукой. Миссис Уизли, очевидно, применяла какие-то семейные заклинания анимации к своим шедеврам, потому что стоило Гермионе взять в руки эту вещь, как глаза снеговика бешено округлились, а рот скривился в жуткой трикотажной улыбке. Гермиона сделала шаг назад. Снеговик подмигнул ей глазом-угольком. Она медленно перевела взгляд на свое левое запястье, а потом на свою пижаму. Затем снова на свитер. И вот тогда пазл в ее голове наконец-то сложился. Магия соулмейтов никогда не ошиблась, она просто выдала ей спойлер к сегодняшнему вечеру, опередив будущее на несколько часов. — Ах, вот оно что.. — и на ее лице расплылась хищная улыбка, — значит ты назовешь убожеством вот это? Ты успеешь плюнуть ядом ещё до того, как поздороваешься? Ну что ж. Вызов принят. Кровь Гермионы вскипела — внутри нее вспыхнул упрямый Гриффиндорский огонь, который когда-то заставил ее выступить в одиночку против тролля в туалете для девочек. Этот заносчивый флоббер-червь считает возможным указывать ей на ее внешний вид? Тогда она наденет этот свитер чисто из принципа, чтобы этот индюк произнес эту фразу, а потом получил такой разнос, что не забудет до конца своих дней. Она стянула с себя пижаму и надела свитер поверх рубашки, чтобы хоть немного обезопасить кожу от сумасшедшего клубка шерсти. Через две минуты она смотрела на себя в зеркало – розовый свитер сидел на ней как спасательный жилет, воротник-стойка безжалостно колол подбородок, а снеговик задорно подмигивал в такт ее дыханию. Это была эстетическая катастрофа библейских масштабов, но Гермиона лишь гордо вздернула нос, подхватила сумку с учебниками и стремительно покинула башню Гриффиндора, готовая уложить свою судьбу на лопатки. *** В то же самое время, на другом конце замка, глубоко в подземельях Слизерина, Драко Малфой смотрел на себя в зеркало и всерьез подумывал о том, чтобы отрубить себе левую руку. — Это ошибка, — глухим голосом проговорил Драко, глядя на свое запястье, — Блейз, скажи мне, что это ваш очередной тупой розыгрыш с Тео и я клянусь, моя месть не будет такой страшной, как могла бы. Блейз Забини, вальяжно раскинувшийся на шелковой простыне своей кровати, окинул друга насмешливым взглядом. На его собственном запястье сегодня утром проступило элегантное “Кажется Вы обронили перчатку”, что безмерно радовало мулата. — Я конечно люблю тупые розыгрыши, друг мой, но в этот раз я не при чем. Очевидно, древняя магия соулмейтов добралась и до тебя, — он прищурился, пытаясь разглядеть надпись на руке друга, — «сам ты убожество»? Серьезно? Драко со стоном зажмурился, пока Блейз хохотал, сотрясая стены спальни. — Я чертов аристократ, Забини, — Драко начал мерить комнату гневными шагами, запахивая полы зеленого халата, — мой род берет свое начало со времен Вильгельма Завоевателя. Моя мать учила меня манерам с пеленок. Я ожидал, что мой соулмейт скажет мне что-то изысканное! Блейз вытер слезы от смеха и смерил его снисходительным взглядом. В его глазах читалось отчетливое – что, правда? — Ладно, порыв мог быть тот же, но сама подача! Она могла бы сказать “Ваши речи подобны яду, мистер Малфой! или хотя бы “Оставьте меня, вы невыносимы!”. В этом есть драма! Это стильно! А вот это, — он вытянул руку запястьем вверх, — что за трактирная брань? Кто моя судьба, Блейз? Великанша из Лютного или портовая девка из Бристоля? Блейз продолжал хихикать: — Там написано “САМ ТЫ убожество”, Драко. Это значит, что ты начнешь первым и скажешь ей какую-то гадость. Но, по крайней мере, у нее есть характер. Драко замер посреди комнаты. — Я? Скажу гадость? Я безупречен, Забини. Я вообще сегодня не стану ни с кем разговаривать, чтобы не активировать эту эмоциональную катастрофу. Надену свою лучшую мантию, застегну платиновые запонки и засяду в библиотеке, сохраняя молчание как надгробный памятник. — Ну-ну, — протянул Забини, поднимаясь с кровати, — посмотрим, насколько тебя хватит. Пошли на завтрак, памятник. Только поправь свои платиновые запонки, а то твоя будущая счастливая семейная жизнь буквально вопит с твоего запястья. Драко яростно одернул манжеты рубашки, натянул безупречную черную мантию с гербом факультета и вышел из спальни. Он был уверен, что его выверенное малфоевское воспитание сможет противостоять любой заносчивой древней магии. *** Большой зал встретил оставшихся на каникулы студентов запахом жареного бекона, свежего кофе и хвои от елей, расставленных по всем углам. Под потолком парили мягкие золотые свечи, со стен свисали гирлянды из плюща и омелы, но стоило Гермионе Грейнджер переступить порог помещения, как разговоры стихли, а все взгляды обратились на нее. Что ж, этот свитер можно было использовать как маяк в снежную бурю. Сидевший за гриффиндорским столом Рон Уизли как раз в этот момент зачерпнул щедрую порцию пуддинга и почти поднес ее ко рту, но заметив Гермиону, его рука дрогнула и вся сладкая масса с неприятным шмяком упала ему на колени. — Гермиона.., — выдавил Рон, — ты.. ослепительна. В плохом смысле, моя сетчатка сейчас воспламенится. — Гарри пихнул его в бок, хотя сам еле держался от смеха. — Это подарок твоей мамы, Рональд, — ледяным тоном ответила Гермиона, усаживаясь за стол и подтягивая к себе чайник с кофе, — и я считаю, что он прекрасен. Нужно проявлять уважение к чужому труду. Джинни, сидевшая напротив, зажала рот обеими ладонями и уткнулась в плечо Гарри, но судя по ее подрагивающим плечам, она не плакала, хотя должна была бы — это ведь она не смогла остановить свою мать. — Мерлин, Молли превзошла саму себя, Гермиона, — теперь Джинни почти хрюкала от смеха, — я все понимаю и уважаю ее труд, но почему этот снеговик так странно на меня смотрит? — Он просто защищает свою хозяйку от нетактичных комментариев, — Гермиона как ни в чем не бывало намазывала джем на тост, когда друзья, наконец не выдержали и разразились оглушительным смехом. В этот же момент через проход от Гриффиндорского стола на свое место опустился Драко Малфой. Он двигался в своей обычной ленивой манере и старался не смотреть по сторонам, чтобы ненароком не столкнуться взглядом со своей «убогой» второй половинкой. Однако, проигнорировать аномалию за красно-золотым столом было физически невозможно. На периферии его зрения пульсировало что-то настолько яркое, что он автоматически повернул голову и поперхнулся. Среди черных мантий и невзрачных свитеров сидело нечто возмутительно розовое, словно нахохленный фвупер сбежал из заповедника и приземлился тут. — Забини, — одними губами произнес Драко, — скажи мне, что это. Кажется, у меня галлюцинации от стресса, но я вижу что-то пугающе розовое. Мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Забини вскинул голову и присвистнул: — О, святой Салазар, это же Грейнджер. Кажется, она совсем обезумела от количества учебы и ее мозг вышел из берегов. Драко брезгливо поморщился. Внутри него вспыхнуло привычное чистокровное высокомерие, ведь его чувство вкуса было безупречным и внешний вид его однокурсницы вызывал резкое отторжение — человек в этом просто не мог находиться в приличном обществе. — Это настоящее преступление, Блейз, — Драко отвернулся, беря в руки серебряную ложку, — я искренне сочувствую ее друзьям и будущему соулмейту, они же наверняка ослепли, когда она села рядом с ними. Им необходимо подать жалобу в Международную конфедерацию магов за жестокое обращение. Гермиона, словно почувствовав на себе его взгляд, резко повернулась и встретилась своими карими с его холодными серебристыми глазами. Драко приподнял одну бровь и с нарочитым сочувствием покачал головой. Гермиона сжала зубы до хруста: — Чертов Малфой. Высокомерный, зализанный павлин. Ну ничего, день только начался. Пусть только попробует открыть свой рот. Следующие несколько часов превратились в настоящую пытку. Гермиона Грейнджер с гордо поднятой головой шагала по коридорам школы, распугивая детвору. Ей необходимо было сдать учебники в библиотеку и вернуть профессору Вектор продвинутые таблицы по нумерологии. Школьные дела на каникулах мало кого волновали, поэтому студенты были сонными и ленивыми, но появление Гермионы производило эффект разорвавшейся бомбы. На третьем этаже группа четверокурсников с Пуффендуя испуганно шарахнулась к стене с криками «Амбридж вернулась!», заставив Гермиону скривиться. Пивз, пролетавший мимо, завис на несколько секунд, разглядывая Грейнджер, а затем швырнув в нее призрачной рыцарской перчаткой с дикими воплями исчез в ближайшей стене. Драко Малфой, верный своему слову, придерживался тактики абсолютного безмолвия и прямо сейчас сидел в самом дальнем углу библиотеки, обложившись фолиантами. Все шло отлично, но у судьбы были свои планы. Каждые полчаса тишина библиотеки нарушалась странным, ритмичным шуршанием. Это была безумная розовая шерсть свитера Грейнджер, которая терлась о библиотечные стеллажи. Более того, Драко физически ощущал ее приближение: серые каменные стены библиотеки начинали слабо отсвечивать розовым неоном за несколько секунд до того, как появлялась сама Грейнджер. «Она делает это специально, — думал Драко, глубже зарываясь в страницы книг, — она преследует меня, чтобы уничтожить мою нервную систему. Я чувствую, как взгляд этого чокнутого снеговика прожигает во мне дыру сквозь обложку». Когда Гермиона снова прошла мимо него, перебирая страницы учебника по нумерологии, сверяя данные с таблицами профессора Вектор, Драко сжал кулаки под столом. Розовый ворс ее свитера зацепил и сдвинул его идеально разложенные пергаменты и он закрыл глаза, пытаясь глубоко дышать. Он мысленно считал по-французски от ста, чтобы унять внутреннее бешенство и не швырнуть в нее что-то мерзкое, а может и сам учебник. Вдруг, метка на его запястье запульсировала мягким, предупреждающим теплом. Драко замер. — Нет, — панически подумал Драко, накрывая ее правой рукой, — этого просто не может быть. Это точно не она, магия соулмейтов не может быть настолько издевательской. Видимо я просто перенервничал. Гермиона тем временем, разложив книги по полкам и завершив свои дела, развернулась на каблуках и направилась в сторону выхода из библиотеки. За окнами замка стремительно сгущались декабрьские сумерки, а пушистые хлопья снега бережно ложились на подоконники. Наступал канун Рождества, Хогвартс постепенно погружался в тихий, предпраздничный вечер, а магия соулмейтов не собиралась ждать, пока два упертых волшебника наконец найдут дорогу друг к другу.