Рождественский свитер раздора

Вечер двадцать четвертого декабря накрыл Хогвартс сильным, безветренным снегопадом. Коридоры окончательно опустели — студенты расползлись по уютным гостиным, поближе к каминам и рождественским историям, вытаскивая из закромов бутылочки сливочного пива. Факелы на стенах замка горели неровно, отбрасывая длинные тени на холодные каменные плиты. Школу накрыло предпраздничной тишиной. Гермиона Грейнджер возвращалась из класса арифмантики, уставшая и злая как гиппогриф. Этот день стал колоссальным испытанием ее выдержки — воротник розового свитера натер ей шею до малиновых пятен, тело чесалось, а из ушей вот-вот должен начать валить пар. К тому же, трикотажный монстр миссис Уизли к вечеру, кажется, начал жить своей жизнью: вышитый снеговик на груди теперь не просто вращал глазами-угольками, а начал размахивать руками-ветками и Гермиона с ужасом думала, что ещё умеет ее маленький кошмарный сосед. Гермиона прижимала к себе тяжелую стопку пергаментов и книг и брела, не разбирая дороги. Этот день почти прошел, но никто не произнес роковую фразу, которая сейчас жгла запястье, словно к нему приложили раскаленную кочергу. Может магия ошиблась? Хотелось бы надеяться. — Наверное, это от мыла, — раздраженно пробормотала она себе под нос, почесывая кожу, — утром слишком сильно терла. Надо бы сходить в больничное крыло за успокаивающей мазью. На повороте к новому коридору, прямо около большой статуи плачущей горгульи, пространство резко уменьшилось из-за выставленных рыцарских доспехов — по всей видимости Пивз не знал отдыха даже по праздникам. Гермиона, уткнувшись взглядом в верхний свиток, на ходу пыталась перевернуть страницу. Она не заметила, как из-за угла, стремительной и бесшумной походкой вышел Драко Малфой. Он был явно не в духе, ведь сохранять весь день гробовое молчание сложно, а окружающие будто издеваясь, накручивали его и так расшатанные нервы до предела. Он был уверен, что избежал своей «убогой судьбы» и сейчас быстро шагал в сторону гостиной Слизерина, чтобы сесть в мягкое кресло и выпить огдена, который наверняка принёс Блейз. Оставалось только надеяться, что утром проклятая метка исчезнет и он забудет этот день как кошмарный сон. Но древняя магия не была бы собой, если б не столкнула две взбешенные души в самый неподходящий момент. Это было неизбежно и сокрушительно. Они врезались друг в друга на полной скорости — раздался глухой стук, шуршание и грохот. Стопка книг выскочила из рук Гермионы, пергаменты веером взлетели в воздух, а сама она, потеряв равновесие, непременно рухнула бы спиной на каменный пол, если бы Малфой чисто инстинктивно не выкинул вперед руки, хватая её за плечи. Они замерли. Время остановилось. Драко, тяжело дыша, открыл глаза, собираясь выплеснуть весь накопленный за день яд на придурка, который посмел сбить его с ног. Но его взгляд опустился вниз и уперся прямо в... эпицентр розово-шерстяного безумия. На расстоянии пяти сантиметров от его безупречной черной мантии находился бесноватый снеговик. От сильного удара шерстяное чудовище запаниковало: его черные глазки-бусинки завертелись с бешеной скоростью, а деревянные ручки качались во все стороны, выдавая его крайнее возмущение. Вся хваленая, выверенная годами аристократическая выдержка Малфоя, все уроки матери по этикету и утренний обет молчания сгорели в одну секунду, уступив место чистому, яростному негодованию. Драко отшатнулся, брезгливо разжимая пальцы, и искренне, на чистом автомате выдал первое, что пришло ему в голову: — Сними это убожество, черт бы тебя побрал! Гермиона, которая весь день страдала от колючей шерсти, терпела насмешливые взгляды, а теперь еще и собирала свои драгоценные конспекты по полу, мгновенно встрепенулась. Вся её гриффиндорская ярость срикошетила прямо в бледное лицо напыщенного слизеринца и она, мгновенно вскочила, уперла руки в бока и во всю мощь своих легких рявкнула: — Сам ты убожество, Малфой! Коридор погрузился в оглушительную, звенящую тишину. На какое-то мгновение показалось, что даже плачущая горгулья замерла, перестав лить слезы. Драко стоял неподвижно, его рот был полуоткрыт и из него со свистом вылетал воздух. Грудь Гермионы ходила ходуном, а щеки горели пунцовым румянцем. И тут случилось это. Левое запястье Гермионы прошила резкая, горячая вспышка, от которой она невольно вскрикнула. Драко одновременно с ней дернулся назад, хватаясь за свою левую руку, словно его ужалила взбешенная оса. Из-под рукава его мантии и сквозь плотную ткань её возмутительного свитера начал пробиваться яркий, ослепительный золотой свет. Магия соулмейтов, дремавшая до этой секунды, признала идеальное совпадение формулировок и сработала на полную мощность. — Нет, — Драко медленно, с ужасом пятился к стене, глядя на то, как золото на его руке сияет все ярче. — Нет, нет, нет. Это просто невозможно. Магия ошиблась! Это все чертов заговор! Грейнджер, признавайся, твоих рук дело?! Гермиона дрожащими пальцами оттянула рукав. Ещё пять минут назад надпись «Сними это убожество» была пепельно-серой, но сейчас она горела золотым огнем намертво въевшись в кожу. — Я?, — у Гермионы от возмущения перехватило дыхание. — Это ты... ты назвал подарок миссис Уизли убожеством! Ты активировал метку! Ты — мой соулмейт?! Поверить не могу!, — она яростно всплеснула руками, — Мерлин, за какие грехи?! Я всю жизнь училась, была хорошим человеком! Я не обидела ни одной живой души, чтобы в итоге моей судьбой стал самый высокомерный, заносчивый хорек с манией величия?! — Хорек?!, — голос Драко взлетел на несколько октав вверх, — да это худший день в моей жизни! Мой род ведет историю от... от... а моей судьбой оказалась самая занудная, лохматая заучка, которой даже не надо делать голову талисмана как у Лавгуд, чтобы быть представителем команды по квиддичу! Которая ходит по замку в розовом радиационном кошмаре, ослепляя половину Хаффлпаффа!, — он тяжело дышал, замечая, как на кончиках пальцев Грейнджер начала потрескивать магия. Дело дрянь. — Лохматая заучка?!, — она наступала на него как разгневанная львица, — ты забыл, как я сломала тебе нос на третьем курсе? Давай повторим, а, соулмейт?, — последнее слово она прошипела и швырнула в него первое, что попалось под руку — тяжеленный справочник Древних рун. Драко ловко пригнулся, и книга с глухим стуком врезалась в стену. — Ты совершенно безумна!, — крикнул он, разворачиваясь на каблуках. Ему срочно нужен был холодный воздух, чтобы его аристократический мозг не расплавился от абсурда происходящего. — Куда ты собрался, змееныш, мы не закончили!, — Гермиона пыталась поспеть за ним, но его ноги были слишком длинными. — Я закончил!, — он ещё сильнее ускорил шаг, чтобы как можно быстрее избавиться от этой приставучей девчонки. Гермиона, не привыкшая сдаваться, когда, казалось бы именно это и нужно было сделать, бросила книги на полу коридора и бросилась за ним, яростно шурша розовым свитером. Внутренний двор Хогвартса встретил их настоящей зимней сказкой, которая, впрочем, никак не остудила их пыл. Снег валил стеной, но двум волшебникам некогда было рассматривать чудесные снежные шапки, главным было разобраться в сложившейся ситуации и найти виноватого. Драко выскочил на середину двора, тяжело дыша, и обернулся. Гермиона летела на него со скоростью разгневанного нунду, её розовый свитер на фоне белого снега выглядел как неоновый указатель «Смертельная опасность». — А ну-ка, стой!, — кричала она, утопая по щиколотку в сугробах. — Ты не имеешь права просто так уходить после того, как разрушил мою чертову жизнь до основания! — Грейнджер, держись от меня подальше!, — Драко выставил руки вперед, пятясь назад. — Даже ты не можешь опуститься до магловской драки! Я не бью девушек, ради Мерлина! Даже таких! — Таких?! Гермиона резко наклонилась, зачерпнула полную горсть пушистого снега, мгновенно спрессовала его в идеальный, жесткий шар и взмахнула палочкой: — Оппуньо! Заколдованный снежок с тихим свистом взмыл в воздух и с безупречной точностью впечатался Драко прямо в левое ухо. Холодные брызги мгновенно затекли за шиворот его безупречной мантии. Гермиона победоносно вскинула подбородок, ожидая реакции. Малфой замер и его лицо вытянулось. Он медленно поднял руку, смахнул остатки снега с уха и посмотрел на Гермиону взглядом, в котором смешались абсолютный шок, изумление и недобрый азарт. — Ты... ты только что бросила в меня грязь?, — тихо спросил он. — В Малфоя? Серьезно? — И брошу еще раз, если ты не прекратишь вести себя как капризная принцесса! И что за самомнение, Малфой, ты что, Папа Римский?, — Гермиона скривилась, но уже лепила второй снаряд. — Ну все, Грейнджер. Сама напросилась. Никаких джентльменских правил, — Драко сорвал с себя дорогую мантию, швырнул её прямо на каменный парапет и, забыв про всякое благородство, нырнул за ближайшую колонну. В следующую секунду внутренний двор превратился в настоящую зону боевых действий. Это была самая нелепая, яростная и смешная дуэль, какую только мог наблюдать старина Хогвартс. Гермиона использовала продвинутую гриффиндорскую тактику: она заколдовывала целые батареи снежков, которые летели в Драко со всех сторон, заставляя его прыгать из стороны в сторону и неаристократично ругаться на трех языках. Драко, в свою очередь, вспомнил свои навыки ловца, и двигался быстро, уворачиваясь от её снарядов в последний момент и лепил огромные, увесистые снежки вручную, отправляя их точно по дуге. — Лови, зубрилка!, — кричал он, высовываясь из-за колонны и запуская снаряд. Снежок попал Гермионе прямо в живот, заставив её смешно охнуть и покачнуться. — Малфой, ты трус! Выходи и дерись честно!, — верещала Гермиона, отплевываясь от полетевшего в лицо снега. Её волосы окончательно превратились в безумное облако, щеки горели огнем, а снеговик на груди покрылся коркой инея, становясь ещё более жутким. Они носились по двору добрых двадцать минут, полностью мокрые, запыхавшиеся и по уши в снегу. В какой-то момент Драко, пытаясь увернуться от очередного залпа из трех снежков, сделал резкий шаг назад, его нога поехала по обледенелой каменной плите, и он с глухим криком полетел в самый глубокий сугроб у стены. Гермиона, торжествующе вскинув руки, побежала к нему запечатлеть триумф, но не рассчитала скорость на скользком покрытии. Её ноги подкосились, она взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, и с нелепым писком рухнула прямиком на Драко. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, хриплым дыханием и шорохом падающего снега. Драко лежал в глубоком сугробе, а Гермиона сидела верхом на его бедрах, упершись ладонями в его грудь, прямо поверх промокшей насквозь рубашки. Она чувствовала, как пылко бьется его сердце и смотрела, как светлые волосы растрепались и смешались со снежинками, а галстук съехал набок. Сама Гермиона выглядела не лучше — чудовищный свитер потемнел от воды и пах мокрой шерстью. Снеговик, в полной капитуляции понуро опустил свои деревянные ручки. Гермиона внимательно смотрела на Драко сверху вниз, совершенно обессиленная и не готовая к новой порции оскорблений. Но, глядя ему в глаза, она чувствовала, что этого и не будет — яростный запал растаял как дым. Можно опустить щиты. Драко пытался выровнять дыхание и так же внимательно смотрел на нее в ответ. Его серебристые глаза, обычно холодные и колючие, сейчас блестели от адреналина и... чего-то еще, теплого и непривычного. Внезапно уголки губ Малфоя дрогнули. Он попытался сдержаться, отвернул голову в сторону, но из его груди вырвался короткий смешок. Затем еще один и еще. Через секунду Драко Малфой, самый высокомерный аристократ Слизерина, откинул голову назад и искренне, громко, во весь голос расхохотался, сотрясая весь сугроб. Дыхание Гермионы замерло на очередном вдохе — она никогда не слышала, как он смеется — чисто и искренне, без издевки. До нее вдруг дошла вся нелепость их положения и обида, злость и паника, копившиеся внутри неё весь день, лопнули как мыльный пузырь. Гермиона зажала рот рукой, но не выдержала и рассмеялась в голос, сваливаясь с Малфоя в пушистый снег. Они лежали в сугробе посреди пустого двора Хогвартса под Рождество и просто смеялись друг над другом до боли в животе. — Грейнджер... — Драко кое-как перевел дыхание, приподнимаясь на локтях и глядя на нее сквозь налипшие на ресницы снежинки. — Ты... ты просто невыносима. Этот свитер — это самое страшное оружие, которое я видел. Темный Лорд бы сдался без боя, если бы ты вышла к нему в таком виде. — Заткнись, Малфой, — Гермиона улыбнулась, смахивая слезинки и растаявший снег со щек, — его связала миссис Уизли. С любовью. — Значит миссис Уизли явно пытается меня убить. А заодно и всех окружающих, — Драко тяжело поднялся и аккуратно взял её за запястья, помогая вылезти из сугроба. Стоило его ладоням коснуться её кожи, как золото на их руках снова вспыхнуло — только теперь не болезненным жжением, а мягким, обволакивающим теплом, которое мгновенно потекло по венам, прогоняя зимний холод. Они одновременно посмотрели на свои соединенные руки, смиренно выдыхая — буквы сияли ровным, красивым светом, подтверждая нерушимую связь. Драко поднял мантию с парапета, стряхнул с нее снег и, ворча себе под нос, накинул её на плечи Гермионы, бережно запахивая края. — Идем в замок, зубрилка. Ты промокла насквозь, а твой снеговик, кажется, впал в кому. Если ты заболеешь, МакГонагалл снимет со Слизерина все баллы за то, что я не уберег национальное достояние Гриффиндора. — А ты начал заботиться о баллах, Малфой?, — Гермиона поплотнее закуталась в его теплую мантию, которая пахла дорогим парфюмом, хвоей и морозным воздухом. — Я забочусь о своем душевном покое, — буркнул Драко, но при этом осторожно, словно боясь, что она оттолкнет его, протянул руку ладонью вверх и посмотрел ей в глаза. Гермиона не оттолкнула, даже не думала об этом. Она сглотнула и накрыла его ладонь своей, переплетая их пальцы. Кажется, ее рождественское, долгожданное чудо всё же случилось. Когда они дошли до теплых, освещенных мягким золотым светом, коридоров замка, Драко бросил быстрый взгляд на её мокрый розовый свитер и тихо, с едва заметной улыбкой произнес: — Ладно, Грейнджер. Ты должна признать, что свитер действительно кошмарен. Но ты... может и не так плоха? Стоит узнать тебя поближе, — Драко лукаво улыбнулся, замечая как вспыхнули щеки Гермионы. — Сам ты не так плох, Малфой, — ответила Гермиона, но её шоколадные глаза сияли такой неподдельной радостью, что Драко понял: его безупречная, спланированная аристократическая жизнь официально полетела дракклу под хвост. И, Мерлин, он был совершенно не против. Они шли по направлению к Большому залу, где уже начинался праздничный ужин, крепко держась за руки. Золотые метки на их запястьях тихо сияли в полумраке хогвартских стен, обещая, что это Рождество станет началом чего-то совершенно невероятного.