Рождественский свитер раздора

Три года спустя канун Рождества в их небольшой квартирке на Косом переулке пах как когда-то в Хогвартсе — свежим кофе, жареным беконом и хвоей. За окном так же тихо падал пушистый снег, укрывая заснеженными шапками соседние здания. Драко разливал по бокалам вино, когда за его спиной скрипнула старая половица. — Милый, закрой глаза, — из темноты смежной гостиной раздался подозрительно веселый голос Гермионы. — Грейнджер, если ты купила нам те парные пижамы с оленями, я отменю нашу абсурдно дорогую свадьбу, — Драко ворчал себе под нос, но послушно закрыл глаза, улыбаясь. Он бы пил из ее рук яд и не жаловался. — Открывай. Драко открыл глаза и невольно отшатнулся, почти выронив хрустальный бокал из рук. Из темноты кухни на него смотрел он. Потрепанный временем, но совершенно несломленный. Его безумный флюоресцентный розовый цвет все ещё мог ослепить взрослого дракона, а магия миссис Уизли до сих пор не рассеялась, поэтому снеговик все еще задорно подмигивал одним глазом. Драко медленно перевел расширенные глаза с неонового апокалипсиса в смеющиеся глаза Гермионы. На секунду он даже почувствовал запах мокрой шерсти и двора Хогвартса. — Мерлин, Грейнджер.., — Драко закрыл лицо рукой, но сдержать смех было выше его сил. Он хрипло рассмеялся, поставил бокал на стол и сделал шаг к ней. — Ты хранила его все эти годы? Зачем? Чтобы использовать его против меня как оружие? — Сделаем это нашей традицией, Малфой, — Гермиона шагнула ему навстречу, обнимая его за шею. Колючий ворс свитера тут же поцарапал его кожу, — каждый год двадцать четвертого декабря, я буду напоминать тебе, с чего все начиналось. — Магия соулмейтов была абсолютно права, любовь моя, — он перехватил ее руки и аккуратно потянул тяжелый, растянутый рукав розового свитера. На тонкой коже ее левого запястья все теми же золотыми, ровными буквами переливалось «Сними это убожество». Драко бережно, почти невесомо провел по надписи подушечкой большого пальца. Магическое тепло тут же отозвалось в его собственной руке, вызывая привычное, мягкое покалывание. Из наглого подростка, который от шока потерял всякое самообладание, он превратился в уверенного мужчину, знающего цену каждому слову. Эта фраза навсегда осталась их личным паролем. Он опустил голову и оставил долгий, нежный поцелуй на коже своей невесты, а затем снова посмотрел в ее глаза: — Свитер все ещё ужасен, — шепнул он тихо, прямо в ее губы, мягко притягивая к себе за талию, — но я люблю тебя. Сними это убожество и иди ко мне, — его руки уже пробрались под колючую шерсть и прикоснулись к горячей коже. — Сам ты убожество, Малфой, — тихо и счастливо выдохнула она, за секунду до того, как его губы накрыли ее в глубоком, неторопливом рождественском поцелуе.