Впустить

Новый день был точно таким же, как и все остальные: душный, вязкий, неприятно тягучий – он надоел еще до того, как начался. Делать было абсолютно нечего. Занять себя можно было только прослушиванием дребезжащего радио, просмотром старого телика, где кроме прогноза погоды, новостей о Гостях и прочей надоедавшей до зубовного скрежета херни ничего не показывали, или выпивкой пива, которое, кажется, никогда не кончалось. В доме давно никого не осталось, кроме хозяина: жильцов либо забрал КЧС, либо они давно лежали в выжженной земле, завернутые в черный пластик мусорных пакетов. Домовладелец и сам едва не пополнил их число – все-таки случайно пустил нескольких Гостей, слишком поздно заметил признаки, из-за чего погибли невинные, а самих мразей пришлось успокаивать выстрелами из ружья. Лишь рыжий комок шерсти, доставшийся от уродливой балерины, скрашивал одиночество хозяина: лежал на кресле у входа с набитым рыбными консервами брюхом и тихонько мурчал, иногда приоткрывая один глаз, наблюдая за действиями мужчины. Весь день домовладелец только и делал, что безвольно слонялся по ненавистному дому – из комнаты в комнату, от кухни к прихожей, - пил и курил. Курил он в последнее время еще больше, чем пил, хотя до катаклизма таким не злоупотреблял. Видимо, никотин успокаивал лучше этилового спирта – терпкий, горьковатый дым оседал в лёгких, притупляя гнетущую тревогу, которая грызла изнутри с каждым днём всё сильнее. Когда день приблизился к концу, адская жарища сменилась душным вечером, и солнце уже не грозило своими лучами выжечь глаза до мозга. Домовладелец решил открыть окно у входной двери, чтобы проветрить прокуренное жилье. Распахнув створку настежь, он взял пачку сигарет, обнаружил, что осталась лишь одна, и выругался: – Черт, курьер лишь через дня два придет, – пробормотал он, раздраженно чиркая зажигалкой и опираясь локтями о подоконник. Безопасность его уже давно не волновала. Точнее, волновала, но беспокоиться сейчас было не о чем: в округе давно уже не осталось людей, даже чертовы сотрудники КЧС появлялись все реже, сторонясь домика на отшибе. Да и соваться туда было незачем: безумный мужик с винтовкой давно выкосил и людей, и Гостей, а теперь сам лежал застреленный, с разбитой в кровавое месиво рожей, где-то в яме. Лишь одно существо продолжало бродить в этих местах – высокое, худющее и невероятно опасное. Из-за него КЧС окончательно перестал соваться в этот райский райончик: бледная тварь выкашивала вооруженные отряды как нефиг делать. Только домовладельцу ничего не угрожало, ведь жуткий Гость почему-то не сломал ему шею, когда тот, оставшись один, сам впустил его в свой дом. Напротив, он принялся тщательно охранять покой уставшего человека. И, казалось, они даже «подружились». Если это слово вообще применимо к таким, как они. Выдыхая дым, мужчина боковым зрением уловил шевеление в кустах неподалеку – смутные очертания знакомого силуэта. Головы он не повернул. Высокая фигура, бесшумно ступая, вынырнула из тени, в несколько быстрых шагов преодолела расстояние от кустов до окна и поприветствовала домовладельца широкой, ехидной и нечеловеческой улыбкой – слишком правильные и белые были у существа зубы. – Приве-ет, опять ку-уришь? – протянуло существо, игриво наклоняя голову к плечу. Голос у него был глубокий, бархатистый, приторно ласковый, но с примесью некой угрозы, от которой по спине невольно бежали мурашки. – Зачем спрашиваешь, если сам видишь? – буркнул протагонист с притворным раздражением. Собственный голос прозвучал хрипловато – сигареты и долгое отсутствие нормального разговора сделали своё дело. Компания бледного гостя уже давно не вызывала у него прежней тревоги – лишь усталое смирение. Существо не лезло к нему слишком настойчиво, но все-таки лезло, и это раздражало. Однако присутствие в доме этой бледной туши, которая несла какую-то философскую чушь и цитировала композиции нулевых, в какой-то степени даже радовало мужчину. Гость разбавлял одиночество, иногда заводил разговор на интересные темы и терпеливо выслушивал все претензии и ворчание. Но стоило заговорить о его прошлом – он тут же менял широкую улыбку на недовольную, угрожающую физиономию, и разговор обрывался. Протагонист почти не чувствовал угрозы, когда бледный сидел за кухонным столом и пил его чай. Но забывать, что это существо – не человек, было нельзя. И не просто не человек, а монстр, который жестоко сворачивает шеи одиноким жильцам и разносит вооруженные отряды военных в пух и прах. Но тот почему-то не тронул его – сказал, что домовладелец его заинтересовал. Мужчина приподнял голову и выдохнул клуб дыма прямо в лицо гостю. Тот сморщил нос, состроил недовольную мину и помахал испачканной в грязи рукой у себя перед лицом, разгоняя раздражающую пелену. От гостя пахло сыростью, прелым лесом и землёй. Этот запах въедался в одежду и оставался в комнате ещё долго после того, как гость уходил. – Как некрасиво, – пробурчал бледный. – Вечно ты так, а я ведь даже подарок тебе принес, - продолжил он, приподнимая белый пластиковый пакет. – Подарок? И что же ты притащил? Оторванные конечности и тухлые органы? Улыбка гостя стала шире, глаза закатились. В темноте его зрачков почти не было видно белков – только две бездонные чёрные дыры. – Мой милый домовладелец, если б ты не отказывался от моих прошлых подарков, я бы с ра-адостью принес тебе еще. Но, к сожалению, сейчас ты не способен насладиться ими сполна-а, – тягуче проговорил бледный. – Нет, там нет ничего такого, можешь расслабиться. Ты увидишь сам, если впустишь меня. Домовладелец нахмурился. Бледный по-прежнему спрашивал разрешения войти, хотя мог без труда выломать дверь или разбить окно, чтоб пролезть внутрь. Еще и подарок какой-то притащил. Задобрить, что ли, пытается? – Ладно, проходи, – вздохнул протагонист, затушил сигарету, выкинул ее в окно и выпрямился. Окно он закрыл – боялся, что рыжий кот в силу своего любопытства попытается покинуть его скромную обитель, – и направился к выходу открывать дверь. Как только дверь распахнулась, существо, пригибая черновосолую голову и сутулясь, шагнуло внутрь и все с той же широченной ехидной улыбкой протянуло пакет домовладельцу. Голова гостя почти касалась потолка: даже пригнувшись, он казался слишком большим для этого маленького дома. Следом за ним в прихожую потянуло холодом и влажной землёй. – Иди помойся, Бога ради, ты весь в какой-то грязи и в том, чьего происхождения я и знать не хочу, – сказал мужчина, принимая подарок. Улыбка гостя мгновенно погасла, лицо приобрело детское, обиженное выражение: – Опя-ять, что ли? – В смысле «опять»? Ты мылся в прошлый раз, когда пришел весь в каком-то говне. И было это неделю назад. И вообще мыться надо каждый день, - со вздохом произнес домовладелец. В первый раз он простил бледному всю ту грязь, что тот притащил в дом. Тогда было не до чистоты – тревога и страх от вида любезно улыбающегося длиннющего монстра, который шагнул через порог, вытеснили все мысли о порядке. Лишь убирая следы его пребывания, мужчина дал себе слово, что заставит эту тварь хотя бы руки с ногами вымыть, чтоб не чистить потом до мозолей этот чертов выцветший ковер. Когда домовладелец предъявил это гостю, тот надулся и отказывался даже к ванне подходить, но злобное и раздраженное молчание хозяина, который игнорировал все его вопросы и рассуждения, в конце концов вынудило гостя пойти на компромисс. С одним условием: мужчина сам поможет ему в этом. Видимо, бегая по лесу в одних штанах и сжирая людей, навык мытья теряется на корню. Делать было нечего – домовладелец согласился. Загнал бледного в ванну. Сначала смыл крупную грязь сильным напором воды, потом намылил мочалку и принялся тереть бледную кожу, старательно стараясь не смотреть вниз. Кожа гостя под пальцами была прохладной, гладкой, эластичной и хорошо тянущейся. В первые дни катаклизма, когда бледный гость только таращился в его окна, его бледная кожа казалась чужой, нагло сворованной; она свисала, словно была не по размеру, теперь же она будто адаптировалась к новому телу, плотно обхватывая кости и жилистые мышцы. С горем пополам помыть гостя удалось: стукаясь острыми конечностями обо все поверхности и помогающего ему человеку, гость смыл с себя всю грязь, но запах сырого леса так и остался, въевшийся в бледную плоть глубже, чем любая грязь. Теперь же бледному приходилось выполнять этот «унизительный ритуал» без помощи протагониста – мужчина помогать вновь категорически отказывался. Поставив пакет на кухонный стол, домовладелец принялся разбирать содержимое. Внутри лежали продукты: морковка, картошка, капуста, даже молоко – свежее, как ни странно. Гость не забыл и про кота - в пакете нашлось несколько рыбных консервов. Там же обнаружился засушенный на ярком солнце букетик полевых цветов, такой хрупкий, что, казалось, он рассыплется при неосторожном прикосновении, и упаковка шоколадных конфет. Что делать с конфетами, домовладелец знал: оставить на столе, зажечь плиту и поставить греться чайник, чтобы выпить с ними чай. А вот букет цветов вогнал мужчину в ступор. Подумав немного, он достал из шкафчика чашку из древнего сервиза, который ни разу в жизни ему не пригодился, и поставил цветы туда. От цветов пахло сухим сеном и пылью – запах лета, который, казалось, теперь никогда не покинет этот мир. У отшельника был лишь одни вопрос: где бледный раздобыл все это? Убил курьера и забрал доставку? Разграбил чужой дом? Или, может, налетел на магазин? Но думать сейчас об этом не хотелось, да и бессмысленно. Когда домовладелец разобрал продукты, бледный вышел из ванной. Он сразу уселся на стул, вытянув под столом длинные ноги. Следом за ним в кухню зашел рыжий кот – ласково потерся о его босые ступни, выгнув спину. По каким-то неведомым причинам пушистый зверь обожал бледного: терся об него носом и боком, запрыгивал на колени и довольно громко мурчал. Кот щурился от удовольствия, когда длинные бледные пальцы касались его рыжей шерсти. Ласки же отшельника кот не любил – давал себя гладить только после еды и всегда недовольно слезал с рук, вильнув хвостом. а просто полежать рядом он и вовсе не хотел, ничем не заманишь. Гость подпер голову рукой и вновь заговорил. Его голос, размеренный и тягучий, как мед, разносился по маленькой кухне, заполняя каждый угол. – И как же тебе мой пода-арочек, м? – Нормально. – Как-то уж слишком безучастно, не находишь? – Не нахожу. Лучше б сигареты принес, – проворчал мужчина. Иногда он просто поражался своей смелости. Или глупости. Так хамить опасному существу, как этот гость, мог либо настоящий храбрец, либо последний дурак. Но отшельника это все не волновало. Если бы тварь хотела его убить, давно бы сделала это, а не таскала бы в его дом подарки и не полоскалась бы в ванне, вымывая из-под когтей кровь и грязь. Тем более у мужчины не было шансов против этого гостя: пули десятка солдат не смогли превратить его тушу в кровавое месиво, чего уж ожидать от старенького охотничьего ружья, которое, впрочем, лежало заряженным неподалеку. Бледный сощурил глаза и наклонил голову. В темноте его глаз мелькнула странная насмешливая искра. – Курение вредит здоровью, а я твоем забо-очусь. Умрешь-то ты в любом случае, но ускорять это процесс тебе все же не стоит, милый домовладелец. – И с чего же ты так обо мне заботишься? Свернул бы шею давно, да игрался бы с другими. Что ты ко мне-то прицепился, как банный лист к жопе, а? – мужчина сел и поставил на стол две кружки: одну себе, другую гостю. Пар от чая поднимался вверх изогнутыми узорами. – Я же уже говорил. Нра-авишься ты мне, – елейно протянул бледный, щуря черные глазищи и приподнимая тонкие брови. – Есть у меня свободные деньки, вот я и трачу их на тебя, чтоб ты не подох здесь. Домовладелец ничего не ответил. Хлебнул чаю – крепкого, обжигающего горло, достал из коробки конфету и отправил в рот. Вкусная, зараза. Шоколад снаружи, с желе внутри. Мужчина давно таких не ел – еще до катаклизма. Бледный тоже потянулся к коробке. Протянул длинную когтистую лапу и ловко вытащил одну конфету из пластиковой формы. Мужчина заметил, что руки у твари не до конца отмываются. Еще во время первого мытья это заметил: кожа до локтей была темнее, чем на остальном теле, да и ногти оставались темными даже без грязи. Выглядело странно – как перчатки, но домовладельца это не сильно волновало. Бледный задумчиво повертел в руках шоколад, снял блестящую обертку, положил конфету в рот и принялся медленно жевать. – Вкус-то хоть чувствуешь? Или для вида ешь? – спросил домовладелец, наблюдая за гостем. – Чувствую, конечно. Почему нет? Просто не так, как вы, люди. Почему же ты считаешь, что я такой бесчувственный, м? «Потому что ты убиваешь людей с улыбкой и без всякого сожаления, придурок», - хмыкнул про себя мужчина. – Я на самом деле много чего чувствую, – продолжал гость. – Я чувствую, когда мне вру-ут, а когда говорят пра-авду. Ощущаю, когда меня боятся или ненавидят. Да и человеческие желания мне не чужды, – как-то странно посмотрев и улыбнувшись, произнес бледный. Голос стал глубже, почти мурлыкающим. Что-то изменилось в его темном взгляде – будто в глазах заплясали искорки любопытства и желания. – И что же ты чувствуешь, приходя ко мне? Злорадствуешь моей беспомощности перед своей мощью? – отшельник развел руками, делая акцент на последнем слове. – Наслаждаешься моим смирением? Любишь смотреть, как я тухну и гнию в этом чертовом доме, который хочу сжечь? – Опять ты строишь из меня бесчувственную тварь с каменным сердцем, дорогой домовладелец. А еще ты абсолютно отказываешься меня услышать или же притворяешься тупым, – слегка нахмурившись, сказал гость. – В который раз тебе говорю, ты осо-обенный. Так цеплялся за жизни своих жильцов, так старался всех спасти, но при этом абсолютно плюешь на свое собственное существование. Хотя в обиду себя не даешь, – бледный многозначительно покосился на мужчину, намекая на линчевателя. – Хах, ты знал, что у тебя даже цвет глаз самый редкий? Зеленые. Такие яркие – только у избранных, выигравших генетическую лотерею. Худой гость вдруг привстал и наклонился вперед, протягивая ладонь к лицу домовладельца. Прохладные пальцы коснулись щеки. Мужчина слегка вжался в спинку стула, отстраняясь от гостя, но не до конца. Ладонь с неожиданной нежностью поглаживала его правую щеку, большой палец провел по линии скул, которые в последнее время обозначились резче от усталости и недоедания. – Что ты, черт возьми, делаешь? – пробормотал отшельник, нахмурившись. – М-м-м, я хочу тебя изучить получше, сблизиться с тобо-ой, – елейно протянул бледный, наклоняясь над столом еще сильнее. Его улыбка стала шире, а взгляд хитрее. – Ч-чего?! У тебя совсем крыша поехала? – повысив голос, спросил мужчина. – Ну чего ты так испугался, ми-илый, – чувствуя участившийся пульс человека, сказал бледный. – Ты ведь тоже хочешь этого. Вы, люди, всегда этого жаждите. – Ага, только не все люди спят с кем попало. Нормальные люди делают это только с близкими. – А твой близкий человек от тебя ушел, да-а? – с едва скрываемым злорадством спросил гость. – Заткнись, блять, и не смей ее упоминать! – рявкнул отшельник, гневно сведя брови. Он резко схватил бледную руку за запястье и отвел ее в сторону. – Она уже в прошлом, – добавил он тише, словно сам себе. Голос дрогнул, хрипловатая бархатистость сменилась надломом. – Не руга-айся, тебе не иде-ет, – опять почти пропел гость, убирая руки и откидываясь на спинку стула. – Я слышу твой пульс, чувствую твои желания и отлично вижу, что у тебя нет ко мне отвращения. Так что же ты снова ерепенишься? – Ага, еще че скажешь? Может, сразу под тебя подстелиться, по первому твоему указанию? Еду тебе на работу готовить не начать? – Хм, это тоже можно, но ты мне зубы сейчас не заговаривай. Говори да или нет, не тяни время, молодой человек, – в непривычно быстрой для себя манере проговорил бледный. – Как будто у меня есть выбор. Будто если я скажу нет, ты от меня отстанешь, – хмыкнул отшельник, скрестив руки на груди. – Ты отлично знаешь ответ, домовладелец, – гость смотрел на него с насмешкой. Темные глаза поблескивали в тусклом свете кухни, как два уголька. Мужчина замолчал. Гость действительно не был ему отвратителен. Он даже привык к его компании, воспринимал его как невоспитанного, высокомерного ребенка, которому никогда ничего не запрещали. Но так или иначе он привык. Да и близости у него тоже не было давно, даже очень давно… «Если мы просто друг другу подрочим, ничего ужасного не произойдет, – думал домовладелец. Тварь насытится и отвалит». Как он ошибался… Хлебнув остывший чай, он пробормотал: – ­Ладно, хер с тобой. Но только чтоб быстро и все по моим условиям. Он не очень верил, что получится все, как он сказал, но попытаться стоило. Бледный наклонил голову, хитро сощурился и вновь продемонстрировал белоснежный оскал: – Как ска-ажешь. Гость поднялся в полный рост, почти уткнувшись макушкой в потолок, и сложил руки перед собой, как всегда делал, когда разговаривал с мужчиной через дверь. – Не здесь. В спальне. И еще раз говорю: быстро. Домовладелец прошел в спальню, гость бесшумно последовал за ним. Удивительно, но существо то шагало невероятно громко, то ступало так тихо, что даже кот не реагировал. Войдя в комнату, мужчина указал на кровать: – Садись. Бледный, как натренированная собака, послушно сел. В темных глазах плескалось почти детское любопытство, но в их глубине уже разгорался знакомый холодный огонёк, который появлялся, когда гость находил что-то по-настоящему интересное. Домовладелец встал между разведенных ног бледного и вздохнул. «Так. Просто расстегни ему штаны и удовлетвори его побыстрее. Без лишних действий и размышлений», – пытался успокоить себя мужчина. Сердце билось где-то в горле, пульс отдавался в висках тяжёлыми, глухими ударами. Бледная скотина всё так же широко улыбалась, видимо, слышала каждый удар его сердца, и это доставляло ей удовольствие. Слегка дрожащими руками домовладелец потянулся к ремню гостя. Бледный наклонил голову, с интересом наблюдая за его движениями. Наконец ремень поддался, и мужчина его отстегнул. Теперь остались только пуговицы, а потом – самое сложное…Но он справится. Это ведь намного легче, чем проверять жильцов, сопротивляться КЧС или же превращать лицо того безумного ублюдка с винтовкой в кровавый фарш. Его пальцы дрожали, но он заставил себя успокоиться. Справившись со штанами гостя, отшельник запустил руку внутрь и обхватил то, с чем ему придется работать. Нащупав объект, он слегка округлил глаза. В принципе, этого стоило ожидать от существа такой комплекции…Гость тихо хмыкнул, заглядывая в глаза мужчине и хлопая ресницами. Мужчина провел рукой по всей полувозбужденной длине, отводя взгляд в сторону и смотря куда-то через плечо гостя. Плоть была прохладной, нежной, крепкой и слегка студенистой на ощупь. Она быстро напрягалась, и отшельник с каждым движением все больше убеждался, что гость размером не обделен. – Что же ты так безучастно себя ведешь, а, домовладелец? – тягуче произнес бледный, укладывая свои ручищи на бедра мужчины. Тот вздрогнул от холода и неожиданности и раздраженно перевел взгляд на хитрую рожу. – У нас было условие: ты делаешь все, как я скажу. Я не разрешал тебе себя лапать, так что убери свои лапы, - пробурчал мужчина. Бледный, будь проклята эта нечисть, лишь пошло облизнулся, демонстрируя темный язык. – Разве так вы сближаетесь, м? Только отстраненные грубые движения и равнодушный взгляд? Не думаю, что при таких условиях я буду удовлетворен… После этих слов гость притянул домовладельца за бедро ближе к себе, а другую руку положил ему на затылок, приближая его лицо к своему. Мужчина почувствовал, как скользкий влажный язык мазнул по его губам, пытаясь проникнуть внутрь. Он протестующе замычал, убрал руку с члена гостя и упираясь ею в крепкую грудь, пытаясь отстраниться. Бледный не отступал – сжимал его крепче и действовал языком настойчивее. Слегка укусив губу мужчины, заставляя того открыть рот, гость проник языком внутрь, облизывая все до чего мог дотянуться. Язык обводил зубы, небо, внутреннюю сторону щек, обвивал язык человека, размазывая прохладную слюну, которая быстро нагревалась от жара его рта. Вкус у слюны был странным – сладковато-землистым, с привкусом древесины, от которого кружилась голова. Протагонист зажмурился и перестал сопротивляться, покорно ожидая, когда гость закончит. Темный, угольный язык продолжал заполнять его рот, но существо наконец отстранилось. – Скотина, – проворчал отшельник, вытирая рот рукавом свитера. – Насколько вообще у тебя длинный язык? Гость вместо ответа открыл рот и высунул слюнявый язык. Его кончик почти доставал до ямочки между крупными ключицами. – Пиздец, – тихо прошептал домовладелец, глядя на это зрелище. –Пиздец, - повторил он, когда взгляд упал на достоинство гостя. Член был таким же бледным, длинным и крупным, как и его обладатель, но ближе к головке кожа темнела, становясь почти серой. Головка оказалась самой темной, она поблескивала от естественной смазки, которая выделялась обильнее, чем у обычного человека. – Вижу, тебе нра-авится, – пропела тварь и, резко схватив мужчину, усадила его на кровать. Сам гость сполз с постели и опустился на колени между бедер отшельника. – Дай мне о тебе позаботиться, милый, – выдохнул бледный, прижимаясь к внутренней стороне бедра человека. Его губы, прохладные и влажные, оставляли влажные следы на потертой ткани джинс. Отшельник неосознанно сомкнул ноги, сжимая лицо гостя. Тварь выглядела чрезвычайно довольной, но все же развела его бедра ладонями, длинные бледные пальцы, тёмные на кончиках, с лёгкостью разжали его сопротивление. – Пока слишком рано для этого, дорого-ой, – протянул гость. Мужчине оставалось лишь послушно сидеть. Тело предательски реагировало на действия гостя: внизу живота разлилось едва ощутимое тепло, словно что-то скрутилось в тугой узел, а член напрягся, наливаясь тяжестью. Бледный гость стянул с домовладельца штаны вместе с бельем, раздвинул его ноги и положил их себе на плечи. Его пальцы впились в бёдра мужчины, оставляя следы на коже. – Блять... – судорожно выдохнул мужчина, наблюдая и чувствуя, как темный, плотный, длинный язык проводит по всей его длине, пока сам обладатель этого языка игриво жмурится и, блять, продолжает улыбаться. Язык обвился вокруг члена. Прохладный, мокрый, склизкий, он заставлял бедра мужчины дрожать, а мышцы судорожно сжиматься. Бледный втянул язык, приблизился губами к головке и насадился ртом на всю длину. Глотка была прохладной, упругой, вибрирующий; острыми зубами гость почти не касался нежной кожи. Мужчина вскрикнул и вцепился в темные патлы гостя, сжимая его ногами и притягивая ближе. – С-сука, не так резко... – выдохнул он загнанно. Его голос, хриплый и низкий, ломался с каждым словом. Ощущение прохладной, вибрирующей глотки и упругого языка, сжимающего член, разжигали жар внизу живота, раскаляло сжимающуюся внутри пружину, готовую вот-вот выпрыгнуть. Каждое движение языка, скользкое, настойчивое, отдавалось в позвоночнике искрами, разбегающимися по всему телу. Гостю, кажется, это тоже доставляло немалое удовольствие. Бледная тварь блаженно мурчала. От этого его горло сжималось, а вибрации лишь усиливали эффект. Он двигал головой в такт своим же движениям, поднимая и опуская её, ускоряясь и замедляясь, словно играл с мужчиной. Существо вновь отстранилось и с новым темпом принялось обхаживать мужчину – медленно, с наслаждением, проводя языком от основания до головки и обратно, оставляя влажную слюну, которая тут же холодила разгорячённую кожу. Домовладелец одной рукой придерживал голову гостя, вцепившись в гладкие черные волосы, а другую поднес ко рту, кусая тыльную сторону ладони, пытаясь сдержать рвущиеся наружу ругательства и стоны. От интенсивного давления языка на головку мужчина откинулся на простыни, выгибаясь в спине. Большая бледная ладонь с острыми когтями задрала поношенный синий свитер, открывая вид на впалый живот со слегка видневшимися поддрагивающими мышцами пресса. Гость собственнически поглаживал и сжимал мышцы мужчины, оставляя тонкие красноватые полосы от когтей. Оторвав руку от головы существа, домовладелец вцепился в лапающую его конечность и сдавленно выдохнул: – Я с-скоро...х-хватит, – вышло слишком жалко, слишком слабо. Бледный, конечно же, не остановился – наоборот, ускорился, насаживаясь глоткой и сжимая языком интенсивнее, выжимая из протагониста последние силы. Его глаза, тёмные и глубокие, смотрели на мужчину снизу вверх, в них плескалось торжество, жадность и восторг. Как только бёдра отшельника задрожали, а сам он взвыл, гость плотно прижался головой к его промежности, заставляя кончить в жадную глотку. Оторвавшись от ослабленного после оргазма мужчины, бледный облизнулся, прошёлся длинным языком по губам, собирая остатки, и выпрямился, рассматривая тело под собой. – А ты вку-усный, мой милый домовладе-елец. Интере-есно, ты такой сладкий во всех местах? – с довольной улыбкой, как у кота, нажравшегося сметаны, проговорил бледный. – Чего, блять? – в замешательстве произнес протагонист, когда его перевернули на живот, сильнее задирая свитер почти до подмышек. От запаха сырости, который исходил от гостя, кружилась голова; он смешивался с потом, с запахом возбуждения, создавая терпкий, дурманящий аромат. Бледный вжался лицом в изгиб шеи, дыша прохладой и облизывая кожу. Одна когтистая лапа подлезла под торс, обманчиво мягко провела по груди и подушечками пальцев сжала затвердевший сосок. Домовладелец выдохнул сквозь зубы и зашипел – ощущение было одновременно приятным и болезненным. – Я тебе эти когтищи состригу под корень, скотина блядская, – прохрипел он. – Ну-ну, чего так грубо? Следи за словами, человек, иначе придется сталкиваться с последствиями, – промурчал бледный на ухо, проводя кончиком языка по зоне за ухом. По телу отшельника побежали мурашки. Ладони гостя скользнули ниже, оглаживая бока, сжимая их, царапая когтями, но не сильно, чтобы боль не затуманивала рассудок. Тело домовладельца бросало то в жар, то в холод: горящие от приливающей крови царапины накрывались холодными пальцами, размазывавшими слегка капельки крови по коже. Гость опустил голову ниже, ведя языком вдоль позвоночника и останавливаясь в районе крестца. Он медленно оставлял короткие влажные поцелуи на коже справа от поясницы, а потом резко, но играючи, впился зубами в горячую плоть. Мужчина под ним выругался, крепко сжав простыни и уткнувшись лбом в напряженные руки. Гость продолжал водить губами, языком и жадными ладонями по разгоряченному телу, не забывая оставлять укусы, которые тут же зализывал. Его язык проходился по каждому следу, снимая острую боль и оставляя вместо неё тупое, ноющее тепло. Домовладелец сжимал кулаки, втягивал живот от собственнических ласк и сдерживал стоны, кусая нижнюю губу, набухшую от притока крови. Он резко охнул от неожиданности, когда прохладные руки вцепились в тазовые косточки, заставляя его приподняться на коленях и выставить самое уязвимое место на обозрение похотливой твари. Крепкие широкие костлявые ладони проверили по округлостям, сжимая плоть, а потом одна из них резко оторвалась от кожи и с тем же напором хлопнула по ней, создавая звонкий шлепок, разнесшийся по комнате. – Ты че, охуел там совсем? – подавившись наглостью гостя, выругался отшельник, оборачиваясь. Худая скотина медленно перевела взгляд темных, как нефть, глаз со следа ладони на ягодице на разгневанное, красное от стыда лицо мужчины, встречаясь с зеленым взором. – Я, кажется, говорил тебе фильтровать свою ре-ечь, м? – все так же ехидно улыбаясь, протянуло существо, вновь сжимая ладони на заднице и разводя половинки в стороны. Отшельник весь сжался, снова пряча лицо в смятых простынях. Препираться с тварью сейчас не имело смысла – он давно уже дал добро на все это. Только он не ожидал, что все это будет ТАК. Так холодно и горячо, так унизительно, но почему-то так странно хорошо. Каждое прикосновение гостя отдавалось в теле электрическими разрядами, смешивая удовольствие и стыд. Домовладелец осознавал, что ласки и прикосновения этого бледного маньяка доставляют ему удовольствие, за что мужчина мысленно самобичевал себя, как только мог. Он сваливал это все на долгое отсутствие близости и гнетущее одиночество, но так ли это было на самом деле, он думать не хотел. Гость смотрел своими чернющими глазами на поджавшуюся дырочку домовладельца, легко оглаживая ее подушечкой большого пальца. Каждый раз, когда палец касался сжатых мышц, мужчина вздрагивал всем телом. – Блять! Только когтищами своими туда не лезь! – гневно воскликнул отшельник, вновь поднимая глаза на бледное лицо. – О-о, хорошо-о, как скажешь, сладкий. Никаких пальцев, – медленно произнес бледный, облизывая губы своим чертовым языком. – Сука-а, – протянул протагонист, утыкаясь лбом в предплечье и осознавая, что его ждет. Влажный кончик языка гостя коснулся дырочки, мягко, но настойчиво проводя по ее контору, заставляя домовладельца вновь взвыть от непривычных ощущений. Если сначала гость был терпелив и медлил, смакуя и облизывая тело отшельника с ног до головы, то сейчас он словно торопился, двигая языком быстрее. Будто животная жажда, душившая в груди, наконец помутнила рассудок существа, заставляя действовать настойчивее. Язык, вылизывал область от входа, спускался вниз по нежной и чувствительной коже промежности, останавливался на мошонке, оставляя влажные следы, которые охлаждали разгоряченное тело. Гость, мурча, жадно вылизывал домовладельца, будто пытался сожрать его, что он, конечно, мог сделать и в прямом смысле. Мужчина под гостем мычал и давился стонами, напрягал мышцы бедер, повиливал ими, словно дразня гостя еще сильнее, дрожал, кусал губы и руки. На уголках зелёных глаз скопились слёзы – они текли по рукам, оставляя соленые дорожки. Брови жалобно искривлялись, придавая лицу все более жалкий вид. Если бы бледный увидел это выражение, он бы растянул свои блядские губы в еще более широкой улыбке и закатил бы глаза, как он делал всегда, когда что-то ему доставляло удовольствие. Гость перестал мучать промежность отшельника мокрой лаской и остановился кончиком языка у судорожно сжимающихся мышц входа. Еще раз ласково проведя языком вокруг дырочки и ладонями раздвинув ягодицы шире, он начал проникать внутрь. Мужчина всхлипнул, еще сильнее сжимая мышцы, но это словно не создавало никаких преград для жадного языка. Холодная влажная плоть продолжала проникать вглубь, раздвигая горячие упругие стенки, заставляя тело дрожать от контраста температур. Язык все проникал и проникал, медленно, но настойчиво, приспосабливая его к своей длине. – Ч-че-ерт, что же ты такой длинный-то-о, бля-ять... – протяжно простонал домовладелец, задирая голову и выгибаясь в пояснице от чувства холодного растяжения. Спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыни, сжимая их до белых костяшек. Существо лишь тихо хмыкнуло, продолжая изучать тело отшельника изнутри. Ладони гостя не лежали на месте: они мяли мышцы ягодиц, сжимали бока, спускались по дрожащим, мокрым от пота бедрам вниз, оглаживая заднюю и внутреннюю поверхности, но целенаправленно избегали вновь вставшего напряженного члена мужчины. Рука домовладельца потянулась к жаждавшей внимания плоти, но крепкая ладонь перехватила ее за запястье и с силой прижала ее к матрасу. Язык бледного внезапно остановился, резко двинулся назад, а потом обратно вглубь. Мужчина под ним дернулся. Гость повторил движение – более резко и быстро. Отшельник вновь протяжно заскулил. Мучая его языком, бледный менял направления и вылизывал стеночки с большей жадностью и нетерпением. Как только язык уткнулся в определенную точку, домовладелец чуть ли не подпрыгнул от резкого импульса наслаждения, которое растеклось внизу живота раскаленной лавой. – А-ах! – не сдержал похабный стон мужчина. Он впился зубами в кожу предплечья, пытаясь хоть как-то сохранить остатки уязвленной гордости. Гость замурчал громче, начиная долбить языком чувствительное местечко, впиваясь пальцами и когтями в руку и задницу мужчины. Отшельник сдавленно выл и скулил, пальцы ног и рук судорожно сжимались, пот тек ручьем, неприятно забираясь под ранки из-под царапин и укусов. Яркое, острое наслаждение скапливалось внизу, из члена, к которому до сих пор не дали прикоснуться, обильно текла естественная смазка, капая на и так уже мокрые от слюны и пота простыни. Терпкий, тягучий запах возбуждения заполнял комнату, делал воздух плотным, почти осязаемым. Почти доведя мужчину до пика, бледный гость вдруг отстранился и вытащил сколький язык из растянутого отверстия. Недовольный отшельник выдал очередное ругательство, злобно хлопнув ладонью по кровати. Гость облизнулся и привстал, чтобы полюбоваться своей работой: одна рука переместилась на ягодицу, раздвигая ее и давая обзор на припухшую, покрасневшую от чрезмерной стимуляции дырочку; другая схватилась за темно-русые волосы отшельника, приподнимая изможденное удовольствием лицо. Приблизив лицо к мужчине, гость мягко провел языком по его щеке и снова направился к шее, собирая слезы и пот. Бледный гость перевернул домовладельца на бок и пристроился сзади, обнимая его со спины. Его тело было прохладным, с выступающими костями, но крепким, оно прижималось к разгорячённой спине мужчины. Согнутой в локте левой рукой гость оперся на кровать, а правой приподнял ноги домовладельца, удерживая их. Скользкая влажная головка члена, жаждавшего внимания уже почти битый час, мазнула по судорожно сжимающейся дырочке. Отшельник в чувствах перекинул одну руку за спину, цепляясь за шею бледного и прижимая его голову ближе. Мужчине уже было наплевать, что все зашло уж слишком далеко, он подстраивался под движения гостя, стараясь успокоить дыхание и сердцебиение. Его голос, низкий и усталый, дрожал, срывался, когда он пытался говорить. – Только медленно, – выдохнул мужчина, стараясь максимально расслабиться. – Как скаже-ешь, – проговорил гость, укладывая подбородок на плечо мужчины и смотря на подрагивающие мышцы пресса и влажный от смазки член. Бархатистый голос вибрировал у самого уха, проникал внутрь, заставляя мурашки бежать по всему телу. Бледный слегка надавил на отверстие и вошел внутрь головкой. Мужчина зашипел сквозь стиснутые зубы. Сильно больно не было, было лишь тянущее растяжение, огонь собственных мышц и прохлада плоти, проникающей в глубь. Каждый миллиметр ощущался отдельно, как будто его измеряли изнутри, пробовали на прочность. Дыша в шею, вылизывая влажным темным языком скулы, челюсть и открытую часть шеи, гость продолжал входить и шептать, как хорошо домовладелец справляется и как отлично он ощущается. Глубокий голос лился в уши мужчины, как тёплый мёд, обволакивал сознание, притупляя страх, напряжение и боль. Протагонист от слишком сильных, непривычных чувств, хватался за все, до чего мог дотянуться: сжимал смытые простыни, рядом лежащее предплечье гостя, его шею и волосы. От новых ощущений на глазах выступили слезы, которые неприятно мочили длинные ресницы. Длина была большой, но не критичной. Слегка студенистая текстура, обилие естественной смазки, холодная кожа гостя и его недавняя работа языком сделали свое дело: домовладелец смог принять его полностью, чувствуя, как яйца гостя прижались к нежной коже ягодиц. Ощущение было странным, плотным, наполняющим до краёв, будто внутри больше не осталось места. Воздух застрял в груди, и мужчина понял, что дышать стало труднее. – С-стой, мне нужно... – судорожно выдохнул он, сжимая пальцы на бледном запястье. Гость остановился и терпеливо замер, медленно поглаживая заднюю поверхность бедер мужчины, все так же удерживая его колени на весу. Подождав несколько минут, домовладелец прижался щекой к скуле гостя и кивнул, давая немое согласие на продолжение. Бледный медленно вышел почти до конца, так же медленно вошел обратно, поддерживая дрожащее, напряженное тело. Он начал повторять движение, слегка меняя угол, и вдруг его губы расплылись в широкой улыбке – он услышал звук, который явно пришёлся ему по вкусу. – А-ах, блять! – резко вскрикнул домовладелец, выгибаясь в спине и прикрывая рот ладонью. – Как интере-есно. Кажется, я снова нашел твое слабое место, да-а? – тягуче проговорил гость, сжимая бедра мужчины сильнее и вновь толкаясь вглубь с большей силой. Его голос вибрировал от удовольствия, которое он явно получал от этой игры. Домовладелец зажмурился и громко промычал в ладонь, стараясь сдержать рвущиеся из его глотки стоны, чтобы не тешить и без того огромное самолюбие бледной твари. Но мышцы его предательски сжимались вокруг члена гостя с каждым толчком, создавая ощущение тесноты и жара. – Что же ты так не хочешь, чтоб тебя слышали, а? Не надо стесняться, я хочу тебя слышать, ми-илый, – словно издеваясь, продолжал гость, постепенно увеличивая скорость и интенсивность толчков, точно и ровно попадая по простате. Каждое попадание отдавалось в позвоночнике, разбегалось по телу тёплыми волнами, заставляя мужчину терять контроль над собой. Домовладелец недолго мог сдерживаться. Напор все усиливался, жар внизу живота все накалялся и накалялся, разряды наслаждения били прямо в мозг, заставляя глаза закатываться, а пальцы ног и рук судорожно сжиматься, пытаясь удержать положение, которое нарушалось от все более настойчивых движений. Слезы безудержно текли по щекам, губы стали мокрыми от слюны, которой стало вдруг так чертовски много. Стоны мужчины становились все громче, протяжнее и жалобнее с каждым ударом члена по маленькому комочку нервов. Ощущение прохладной, мокрой полноты было невыносимым: все было слишком странным и неправильным, но таким приятным. Бледный подтянул колени мужчины почти к самой груди и уткнулся лбом в его плечо, продолжая двигаться в быстром темпе, выходя лишь наполовину. Ощущение тесноты и жара человеческого тела, судорожные стоны и всхлипы заставляли гостя порыкивать от удовольствия. Длинный мокрый язык гулял по открытым участкам кожи домовладельца, белые острые зубы оставляли горящие метки. Стоны отшельника становились все громче и сладостнее, жидкое удовольствие подступало все ближе – оставалось всего несколько мощных движений, чтобы довести мужчину до пика, но бледный вдруг резко остановился. – Черт, бля-ять! – вскрикнул домовладелец. – Какого черта ты остановился, скотина?! Он попытался двинуть бедрами самостоятельно, но бледный полностью отстранился, выходя из жаркого тела. – Успокойся, ты же ведь не хочешь, чтоб все так быстро кончилось? – промурчал гость в шею отшельника. – Ты меня уже где-то час мурыжишь, блять, – недовольно ответил домовладелец, прикрывая глаза рукой и вытирая слезы. Бледный лишь издал тихий смешок, снова переворачивая домовладельца на живот, заставляя его приподнять бедра. – Это унизительно, – слабо забрыкался отшельник, пытаясь вырваться из твердой хватки гостя. – А до этого ты занимался чем-то благородным? – насмехался бледный, заламывая одну руку домовладельца за спину, удерживая ее выше локтя. Второй рукой он провел по своей длине, распределяя смазку и шлепнул головкой по входу. Мужчина вздрогнул и уткнулся лицом в подушку, сжимая ее свободной рукой. Бледный вновь медленно вошел в тело отшельника до упора, наслаждаясь узостью и жаром, а потом резко вышел, оставляя внутри лишь головку, и толкнулся внутрь. Отшельник заскулил, выгибаясь в пояснице и разъезжаясь коленями по мокрой простыне. Гость продолжал в быстром темпе, выходя почти полностью и вбиваясь с оттяжкой, из-за чего раздавались громкие звонкие шлепки и пошлые хлюпающие звуки. Хлопки кожи о кожу смешивались с дыханием мужчины, с его стонами и скулежом. – С-сильнее, – прохрипел отшельник, пытаясь бедрами увеличить темп. Наклонившись к лицу протагониста, бледный выдохнул ему на ухо: – Что-что говоришь? Повтори-ка погромче, –  насмехаясь, потребовал он. – Сильнее, блять, я сказал, ублюдок! – выплюнул мужчина. Гость улыбнулся и закатил глаза, вжимаясь в горячую, тугую задницу до упора. Он отпустил заломанную руку человека и задрал его свитер, заставляя снять его полностью. Отшельник вытянул руки, помогая избавиться от мешающей одежды. Бледный снова уткнулся в основание шеи и впился в кожу зубами, мужчина сдавленно застонал. Прохладные руки с нажимом прошлись от бедер по бокам к талии, сминая горячую плоть, потом вернулись назад и хлопнули мужчину по заду. Бледный возобновил фрикции, придавив своим весом отшельника. Член так же быстро входил и выходил, растягивая покрасневшее отверстие, избыток смазки стекал по промежности и внутренней стороне бедер отшельника, впитываясь в простыни. Домовладелец уже перешел на откровенный скулеж, пуская слюни на подушку и закатывая глаза. Развратные звуки, непрекращающиеся мощные движения гостя и острый запах соития окончательно свели отшельника с ума, заставляя забыть обо всем. Жар, растекающийся по всему телу искрами удовольствия, вновь накалялся до предела. Одну руку мужчина закинул назад, вцепившись в жилистое бедро гостя и заставляя двигаться быстрее. Бедра сами непроизвольно подавались вверх и вниз, принимая все с большей жадностью плоть гостя. К его недовольству, гость снова остановился, резко выйдя. Не успел домовладелец возразить, как его перевернули на спину, закинули ноги на плечи и заткнули влажный рот длинным языком. Холодный член вновь растянул горячие стенки. Двигаясь с звериной жадностью, почти пожирая языком, гость продолжал вколачиваться в податливое тело отбойным молотком. Руки мужчины вцепились в плечи и волосы гостя, прижимая ближе и не давая отстраниться, ноги обвились вокруг тонкой талии, пятки давили на костлявую поясницу, требуя ускориться. Резко выгнувшись, задрав голову и закатив глаза, домовладелец почти закричал от наконец достигнутого удовольствия. Член напрягся, извергаясь и пачкая горячей спермой их обоих, размазывая ее между телами. Теплая, густая жидкость попала на кожу гостя, на его собственный живот, смешиваясь с потом и слюной. Бледный гость наблюдал за сладкой агонией своего человека с восторженной улыбкой и обожанием в темных глазах, не переставая двигаться в тугом теле. Черные бездонные глаза впитывали каждое движение мужчины, каждую дрожь, каждый звук, словно запоминая их навсегда. Наконец гость вжался до предела с тихим рыком, сжимая до синяков бедра мужчины и изливаясь вглубь. Жидкость, такая же прохладная, как и кожа гостя, наполняла отшельника до предела, вынуждая мужчину мелко дрожать, уткнувшись в его шею. Холодная и густая, она растекалась внутри, смешиваясь с жаром его собственного тела. Измученное стыдом и наслаждением тело протагониста не выдержало. Усталость ударила в голову внезапно, словно тяжелый булыжник. Не имея больше сил, отшельник закрыл глаза и провалился в сон. Бледный медленно вышел из него, напоследок медленно целуя, затем повернул его набок и укрыл одеялом. Он поправил сбившиеся простыни, убрал прядь темно-русых волос со лба мужчины – жест, слишком нежный для такого существа. Усмехнувшись своим мыслям, гость смотрел на спящего уставшего человека, уже с нетерпением ожидая новой встречи.