Клинок, что помнит рассвет.

В детстве я был уверен, что авантюристы пахнут ветром, сталью и свободой. Я ошибался. Но об этом — позже. Каждый раз, когда через нашу деревню проходил очередной отряд, я бросал всё и мчался к дороге. Мог гореть обед, мог орать отец, могло случиться второе пришествие — неважно. Я стоял у покосившегося забора, намертво вцепившись пальцами в доски, и смотрел. На их плащах засохшая грязь соседствовала с серебряными нашивками Гильдии. На доспехах — свежие царапины от когтей, ещё не успевшие потемнеть. Кто-то шёл с туго перебинтованной рукой. Кто-то смеялся так громко, будто только что не вернулся из места, где обычный человек не продержался бы и минуты. Именно этот смех я запомнил лучше всего. Не оружие, не шрамы — смех. В их глазах не было страха. Вообще никакого. Они шли навстречу чудовищам, проклятиям и самой смерти — и улыбались, как люди, получившие долгожданное приглашение на вечеринку, куда остальные просто побоялись прийти. Тогда в моей груди впервые зажглась эта мысль: я тоже хочу быть таким. Мой старший брат Каэль разделял это желание. Только пока я мечтал — он тренировался. Пока я смотрел на чужие клинки — он сбивал ладони в кровь о деревянную рукоять. Чем старше мы становились, тем очевиднее это было: если кто-то из нас и рождён для опасной дороги, то это точно Каэль. Мне оставалось только не мешать. Наши родители в прошлом сами были авантюристами, поэтому нашу затею восприняли без лишних споров. Отец молча кивнул и на следующее утро погнал нас на тренировку. Мама вздохнула, обняла нас обоих и сказала: — До старости в этой профессии доживают единицы. Потом помолчала и добавила: — Но ваш отец дожил. Несмотря на все усилия. — Что ты имеешь в виду? — насторожился отец. — Ничего, дорогой. Отец гонял нас до седьмого пота, мама учила азам магии. По их рассказам, он всегда шёл в авангарде, она прикрывала сзади. Они познакомились в рейде, он её спас — или, по версии мамы, они спасли друг друга, пока он не понял, что влюбился. Это была её любимая история, и она рассказывала её при каждом удобном случае, неизменно краснея на одном и том же месте. — Самую настоящую любовь находишь там, где приходится её защищать, — говорила она, прижимаясь к отцу. — Абсолютно, — соглашался он. — Особенно когда эта любовь сначала выбивает из тебя дурь и только потом соглашается познакомиться. Мама делала вид, что не слышит. Отец делал вид, что это комплимент. Я никогда не мог понять, как два настолько разных человека вообще уживаются под одной крышей. Отцу в молодости просто нравилось драться. Маме нравилось превращать это в романтическую историю. Наверное, любовь — это когда тебя устраивает чужая версия реальности. Десять лет спустя я понял: настоящая мечта пахнет не свободой. Она пахнет сыростью, железом и липким страхом, который обосновался где-то между рёбрами и решительно отказывается уходить. Вжих. Хруст. Мерзкий, влажный звук разрубленной плоти эхом отскочил от каменных стен. Я инстинктивно отшатнулся, споткнулся о неровный пол и упал. Прямо передо мной завалилось на бок зеленокожее тело гоблина — там, где я стоял секунду назад. Ржавый кинжал со звоном выпал из разжавшихся пальцев. Тварь подкралась абсолютно бесшумно, пока я брёл следом за отрядом, уставившись себе под ноги и думая о чём-то совершенно постороннем. О покупке нового меча, кажется. Каэль стоял надо мной. Медленно вытащил белый клинок из черепа монстра. Кровь тяжёлыми каплями срывалась с лезвия, разбиваясь о камни. На меня он не смотрел. Развернулся и тяжёлым шагом направился к нашему лидеру — тот стоял в паре метров и задумчиво ковырялся в зубах, не глядя по сторонам. — Слышь, — голос Каэля звучал тихо. Это было плохим знаком — Каэль опасен, когда говорит тихо. — Арьергард пустой. Лидер неспешно повернул голову. — И? — Ты командир. Ты отвечаешь за построение. — Острие белого меча мягко уткнулось в грудь лидера. — Там стоял мой брат. Повисла тишина. Лидер посмотрел на клинок. Потом на Каэля. Потом на меня — всё ещё сидящего на полу с видом человека, которого жизнь неожиданно посетила. — Ну так ты ведь его защитил, — сказал он наконец. — В чём проблема? — Проблема в том, — очень спокойно произнёс Каэль, — что ты поставил новичка в арьергард и забыл об этом. Лидер вздохнул. Не раздражённо — устало, как человек, которому в сотый раз объясняют очевидное, и он каждый раз не согласен. — Каэль. — Он убрал меч от груди одним пальцем, и, что удивительно, Каэль позволил. — Ты сильный боец, и я это ценю. Но давай начистоту. Он кивнул в мою сторону. — Твой брат трижды отстал от группы. Дважды не заметил простейшие ловушки. А сейчас чуть не поймал нож от гоблина, которого услышал бы даже глухой. Я не нянька. Я веду отряд в рейд. Слова упали в тишину, как камни в воду. Я сидел на полу и чувствовал, как каждое из них находит точное попадание. Потому что он был прав. Это было самое неприятное — не злость, не обида. Просто тихая, холодная правота человека, которому не нужно тебя ненавидеть, чтобы списать со счетов. — Если он уйдёт, — продолжил лидер, — ты можешь остаться. Твоя доля сохраняется. Подумай. Я увидел, как пальцы Каэля побелели на рукояти. — Каэль, — сказал я. Голос вышел ровнее, чем я ожидал. — Останься. Я уйду сам. — Заткнись, Люсьен. Он не обернулся. Но в этих двух словах было что-то такое, что я замолчал немедленно. Брат выпрямился. — Там, где я — там и он. Так что всё решено. Лидер несколько секунд смотрел на него. Потом пожал плечами с видом человека, который уже мысленно перераспределил доли. — Жаль. Ты хороший боец. — Он махнул рукой остальным. — Выдвигаемся. Они ушли. Растворились в полумраке пещеры, и через минуту даже звук шагов пропал. До безопасного выхода отсюда было от силы десять минут. Лидер даже не посчитал нужным это скрывать. Мы остались одни. Каэль стоял неподвижно, глядя куда-то в пол. В тишине было слышно только, как кровь капает с белого лезвия. Кап. Кап. Я поднялся на ноги. — Каэль. Зачем? — Лучше ты мне ответь. — Брат резко обернулся, и я увидел в его глазах то, чего почти никогда там не видел — не злость, а что-то похожее на растерянность. — Какого чёрта ты так легко согласился с ним? — Он был прав, — сказал я. — Идиот. — Каэль— — Он был прав насчёт фактов. — Брат провёл рукой по лицу. — Но это не значит, что он прав насчёт тебя. Понимаешь разницу? Я не ответил. Он не ошибался. Первые недели после регистрации в Гильдии мы обходили все отряды подряд, готовые браться за любую работу — носить припасы, чистить снаряжение, стоять в дозоре. Нас всё равно брали с огромной неохотой. И каждый раз, когда нас выгоняли, я слышал одно и то же — не тянешь, мешаешь, балласт — и каждый раз находил в этом чуть больше правды, чем в прошлый раз. Наверное, это и есть настоящая проблема. Каэль помолчал. Потом его плечи медленно расслабились, и на лице появилась та самая ухмылка — усталая, немного безумная и совершенно неуместная в холодной пещере над трупом гоблина. Он направил на меня меч. — Значит, так. — Его голос эхом разнёсся по камням. — Мы создаём свой отряд. — Каэль. —Свой отряд, где никто не будет называть тебя балластом, потому что я лично выбью зубы любому, кто попробует. — Это не самая убедительная система мотивации. — Зато честная. — Он закинул клинок на плечо. — Все эти лидеры — одинаковые. Деньги, гордость, и плевать на всех вокруг. Я не буду таким. Я посмотрел на него. На пещеру. На труп гоблина, из-за которого мы теперь снова без отряда. — Ты понимаешь, что нас только что выгнали уже в третий раз? — Отличный повод начать самим. — Логично, — согласился я. — В каком-то смысле. Каэль торжественно поднял руку. — Люсьен! Я принимаю тебя в свой отряд! — Может, сначала зарегистрируем его в Гильдии? — Мелочи. Я заранее бронирую тебе место. Эксклюзив. — Это не так работает. — Пока мы не зарегистрировались — работает именно так. Он засмеялся. Громко, искренне, совершенно не сообразно обстановке — и я не выдержал, тоже фыркнул. Вот таким он всегда и был. Минуту назад был готов перерезать кому-то глотку, теперь смеётся в холодной пещере. Он никогда не застревает в моменте. Всегда смотрит на шаг вперёд — и как-то ухитряется тащить меня за собой. Из него выйдет хороший командир. Весь в отца. А я... У меня есть предрасположенность к магии, как у мамы. Я неплохо чувствую потоки маны, умею слышать, как она движется внутри тела. Только всегда предпочитал это игнорировать и тянуться за мечом, как будто упрямство — это тоже боевой навык. Может, пора наконец перестать. Если Каэль рядом — не пропадём. Это я знал точно. Мы вышли из холодного полумрака пещеры, зажмурившись от яркого солнца. Грунтовая дорога вела в сторону столицы. Туда, где стояла главная Гильдия. — Слушай, — сказал Каэль, — как назовём отряд? — Не знаю. Что-нибудь нейтральное. — «Великие Близнецы»? Я остановился. — Ты хочешь, чтобы к нам вообще никто никогда не вступил. — Звучит внушительно! — Звучит как название деревенского цирка. — Ладно, ладно. — Он задумался на три секунды. — «Клинок рассвета»? — Уже есть такой отряд в Гильдии. Я читал доску объявлений. — «Серебряный волк»? — Тоже есть. — Ты серьёзно всё это читал? — Мне нечем было заняться, пока ты спорил с очередным лидером. Каэль посмотрел на меня с новым уважением. — Хорошо. Придумаешь сам. — Когда зарегистрируемся. — Договорились. Мы шли по залитой солнцем дороге, препирались из-за названия, и я думал о том, что третье изгнание подряд — это, наверное, какой-то знак. Только я ещё не понял, чего именно. Тогда я ещё не знал, что этот день станет началом нашей великой мечты. И первым шагом к её гибели.