memento mori

⠀⠀ — хэ-сюн… это же шутка, да? ⠀⠀ глаза цинсюаня такие большие, блестящие от накативших слёз — и такие глупые. хэ сюань безразлично щёлкает зажигалкой, поджигает кончик сигареты, чтобы выдохнуть затем дым в сторону цинсюаня. ⠀⠀ не совсем специально. просто в сторону ему откровенно лень — изображать заботу уже не нужно, так зачем утруждать себя лишними телодвижениями? в конце концов, он и так достаточно надрывается на трёх работах для того, чтобы не хотеть тратить глупые силы на каких-то там золотых мальчиков в нежно-зелёных тонах и с этими абсолютно идиотскими кудрями. ⠀⠀ — нет. с чего ты взял? — он хмыкает наконец. уголок губ остро тянется вверх, и он смеряет цинсюаня взглядом; они одного роста, но цинсюань всё смеялся раньше — как-то так хэ сюань смотрит, что получается всё равно сверху вниз. смешно ли ему сейчас? — я тебя бросаю. всё. конец. чего тебе ещё надо? мне что, рассыпаться в извинениях, раскрыть тебе тут все свои чувства, а? не много ли хочешь? ⠀⠀ раскрыть чувства, как брюхо гнилой рыбы, заставить вывалиться все опарыши да вздутые, разъеденные внутренности. хэ сюань почти упивается этим — он гниёт изнутри, и что ж с того? зато он другой. не такой, как все эти отвратительно мерзкие, лицемерные люди, которые ради своей наживы готовы на всё, что угодно. ⠀⠀ он ещё хуже. ⠀⠀ ши цинсюань выглядит растерянным. хлопает глазами несколько раз, тянется затем к запястью хэ сюаня, касается робко — так, словно бы хэ сюань хрустальный. ⠀⠀ но он не хрустальный. если бы ши цинсюань узнал, сколько хэ сюань пережил, что бы он сказал? как относился бы? что бы сказал, увидев всю ту грязь, которая наполняет его от низа до самого верха, что бы сказал он, если бы хэ сюань наконец изверг ему в лицо все потоки этих гнилых слов, которые он давил, хранил внутри всё это время? ⠀⠀ хэ сюаню хочется даже проверить это. но пока он ничего не говорит, наблюдает молча, без выражения, не пытаясь убрать руку с зажатой в белых, худых пальцах сигаретой. кожанка слегка поблескивает от подсыхающих капель дождя, цепи-украшения чуть переливаются; кудри ши цинсюаня тоже — хэ сюань специально позвал его на встречу в дождь. ⠀⠀ чем хуже, тем лучше. пусть чёртова семья ши запомнит этот момент навсегда. пусть цинсюань сдохнет прямо здесь — чтобы прямо в мясо, отвратительно, мерзко. чтобы он сдыхал долго, мучительно, невыносимо. ⠀⠀ хэ сюань никому не готов простить ни смерть родных, ни собственную поломанную жизнь. охуеть жизнь, когда тебя сначала посылают к чёрту родные родители, которым кто-то там, оказывается, наплёл про его несчастливую судьбу; а когда он наконец нашёл свою семью, пусть родную не по крови, но родную по душе, нашёл невесту, отобрать у него всё это. ⠀⠀ ах, спасибо за деньги, милая семья, которая наконец признала хэ сюаня. только нахуй ему всё это не нужно. только нахуй не того он хотел. ⠀⠀ мерзко. тошно от того, как всё ему это пытаются впихнуть. лезет назад, заставляет испытывать тошноту, её кислый вкус уже подбирается к горлу, но он запрокидывает слегка голову, отводя взгляд в сторону магазина напротив. ⠀⠀ с козырька капает вода. кудри липнут к растерянному, нежному лицу цинсюаня, а пальцы обвивают запястье; тянут к себе в слабой, совершенно бессильной попытке. хэ сюань не поддаётся; склоняет вместо этого голову набок, смотрит на цинсюаня. ⠀⠀ пальцы того соскальзывают с его руки. ⠀⠀ — хэ-сюн… ну пожалуйста. скажи, что это шутка. хэ-сюн. прошу. я прощу тебе всё, что хочешь, любую ложь, я прощу всё, что угодно. я понимаю, ты, наверняка, боялся мне раскрыться, ты не хотел… я потерплю, правда. всё хорошо. это ничего, что ты… ⠀⠀ сглатывает. не заканчивает. оба они знают, что он хочет сказать: подсадил цинсюаня на то, на что подсаживать не нужно было. улыбался косо-криво, улыбался, подсыпая и давая в доверчивые руки, делая вид, что даёт витамины — а этот идиот и брал; долго держал того в руках, успокаивал, втирался в доверие, лез-лез-лез под блядскую кожу, пытаясь разорвать её изнутри и изучить каждую эту ёбаную клеточку тела, чтобы потом своей же кожей чувствовать страдания этого золотого мальчика. ⠀⠀ и прислал анализ крови семье ши. аккуратно, без следов — внимания ему к самому себе не нужно было. ⠀⠀ да и вообще. он же чист. сам-то он ни капли в рот не брал — скупал через третьи-десятые руки, заметал за собой хвосты как мог, тянулся к хуа чэну, который поражался, для чего ему подобные развлечения, если сам он не употребляет — но давал контакты. «главное только, знаешь, для гэгэ проблем не принеси», — говорил он порой, морщась, и добавлял только затем: — «и мне тоже». ⠀⠀ хэ сюаня почти смешила такая лебяжья верность. казалось, умри се лянь — хуа чэн и тут за ним последует. ⠀⠀ какая нелепость. ⠀⠀ хэ сюань-то точно не такой. ⠀⠀ — подсадил тебя? — спрашивает он издевательски, склоняя голову на другой бок. в голос пробивается нотка смеха — мертвенного, холодного. — или выебал не один раз под хуйнёй всякой? или, может, за то, что врал тебе о том, что я тебя люблю? ничего, что я тебе жизнь разрушил? потерпишь? — хэ сюань склоняется к лицу ши цинсюаня. ухмыляется ему прямо в глаза. — ну так терпи. или что, ты не всерьёз, а? ⠀⠀ цинсюань бледнеет с каждым словом. сжимается, всхлипывает; слёзы наконец срываются с длинных, слипшихся ресниц, пальцы нервно сжимает. но взгляда не отводит — смотрит на хэ сюаня; и брови так по-идиотски наивно домиком, что хэ сюаню смешно. ⠀⠀ и он позволяет себе рассмеяться. издать небольшой смешок, если точнее — открыто, ярко смеяться он разучился уже давно. занимался этим обычно в их паре цинсюань. ⠀⠀ обычно. ⠀⠀ никаких больше блядски-чёртовых «обычно». ⠀⠀ — хэ сюань, — всхлипывает ши цинсюань. хэ сюань на него внимания не особо обращает — смотрит на погасший кончик сигареты, разочарованно цокает языком. ⠀⠀ — ни покурить, ни пожрать, — ворчит недовольно. — тоска. ⠀⠀ отбрасывает недокуренную сигарету в урну, — та промазывает, падает рядом, ударившись о край, — и обходит ши цинсюаня, избегая касаться его. и, кажется, слышит судорожный, истеричный всхлип, доносящийся за его спиной — тонкий, почти свистяще-задыхающийся. почти скулёж даже. ⠀⠀ хэ сюань только удовлетворённо ухмыляется. ⠀⠀ [21:11:46, 14/02/26] вы: ⠀⠀ я оставил тебе небольшой подарок. ⠀⠀ надеюсь, тебе понравится. ⠀⠀ :) ⠀⠀ [21:12:18, 14/02/26] цин-цин: ⠀⠀ ААААА я в тебе и не сомневался!!!!!!!! ⠀⠀ а когда ждать????? где где где подарок ⠀⠀ хэ сююююююн ну отвееееееть ⠀⠀ [09:28:16, 15/02/26] цин-цин: ⠀⠀ хэ сюн, приди, пожалуйста, я умоляю ⠀⠀ я хочу плакать ⠀⠀ ⠀⠀ [09:46:14, 15/02/26] вы: ⠀⠀ что случилось? ⠀⠀ [09:46:21, 15/02/26] цин-цин: ⠀⠀ слава боже мой ты мне ответил наконец-то ⠀⠀ [голосовое сообщение] ⠀⠀ ты можешь себе это представить???? ⠀⠀ [09:51:58, 15/02/26] вы: ⠀⠀ :) ⠀⠀ [09:52:11, 15/02/26] цин-цин: ⠀⠀ хэ сююююн ну не смешноооо мне правда плохо сейчас ⠀⠀ [09:56:32, 15/02/26] вы: ⠀⠀ подумай, что за витамины я давал тебе, цинсюань ⠀⠀ с днём влюблённых ⠀⠀ :) ⠀⠀ [09:58:01, 15/02/26] цин-цин: ⠀⠀ что ⠀⠀ подожди это не смешно совсем ⠀⠀ хэ сюн ⠀⠀ хэ сюн, ты же шутишь? ⠀⠀ [13:47:41, 15/02/26] цин-цин: ⠀⠀ хэ сюн ⠀⠀ за что?.. ⠀⠀ […] ⠀⠀ [01:23:56, 28/02/26] цин-цин: ⠀⠀ хэ сюн ⠀⠀ ты скучаешь по мне?.. ⠀⠀ ты скучал бы, если бы меня не стало? ⠀⠀ сигареты кончаются слишком быстро. хэ сюаня это раздражает; он выкуривает уже вторую пачку за день, и всё кажется — недостаточно. хуа чэн говорит — хэ сюань нервничает. ⠀⠀ хэ сюань с этим не согласен. ⠀⠀ непривычно просто как-то. раньше щебет цинсюаня наполнял всё пространство вокруг, раньше было легко потеряться в этой бесконечной пустой болтовне; а сейчас пучина мыслей затягивает похлеще любого водоворота. раньше перед ним был слишком мельтешащий один раздражающий индивид; а сейчас он наконец спокоен. ⠀⠀ они, вообще-то, и вовсе друг другу не подходили. хэ сюань бросал вызов всему — тонкие рыбьи скелеты, обвивающие его руки чёрными татуировками, чёрные кожанки, черепа-черепа-кости, татуировки, сигареты да показательное прогуливание пар; куча работ, подтянутое спортивное тело — не совсем потому, что ему хотелось этого. просто физическую работу было найти проще, чем что угодно другое. хотя бы татуировки было на удивление легко научиться бить — и на том спасибо. ⠀⠀ и цинсюань. этакая общительная бабочка, извечно весёлая да порхающая от цветочка к цветочку; он вкусно пах, всём нравился и ебуче отвратительно бесил хэ сюаня. а ещё упорно пытался с ним подружиться — хэ сюань не знал, почему, но когда их руки оказывались рядом, бросал взгляд — и поспешно убирал свою. ⠀⠀ мягкие, аккуратные, ухоженные руки цинсюаня. с розовыми, мягкими подушечками, блестящими кольцами, свитерами-кофтами-рубашками, то закрывающие, то, наоборот, обнажающие изящное запястье. и руки хэ сюаня. ⠀⠀ шрамы на запястьях, сбитые костяшки. худые, узловатые, бледные — не аристократически, а как-то совершенно отвратительно по-мертвенному. хэ сюань вообще себе был отвратителен рядом с ши цинсюанем — и особенно отвратителен был факт того, что самому ши цинсюаню, казалось, всё нравилось. ⠀⠀ впрочем, хэ сюаню было мерзко и противно абсолютно всё в его жизни. ши цинсюань не был исключением. сам хэ сюань — тоже. ⠀⠀ они не были предназначены друг другу изначально. так какая разница? ⠀⠀ согнув ногу в колене, он покачивает второй, сидя на подоконнике в универе; лениво листает все присланные ши цинсюанем сообщения. бесконечные жалобы, просьбы вернуться, поговорить, ещё чего-то; хэ сюаню, откровенно говоря, на всё это глубоко похуй. даже, может, упивается этим немного. даже, наверное, ему это нравится. пусть страдает. так, как страдал когда-то хэ сюань. ⠀⠀ и долистывает до последнего сообщения. он и в диалог-то вошёл только после этого — и только после того, как хуа чэн, нахмурившись, оборонил, что се ляня начинает беспокоить состояние ши цинсюаня, и что пора бы с этим что-то делать. что хэ сюань с этим мог сделать — он не представлял; но намёки понимал хорошо. ⠀⠀ создавать вид активной деятельности — тоже. хотя если говорить по правде — читать всё это ему было не особенно интересно. ⠀⠀ — как же похуй, — бормочет он. закрывает диалог; медлит немного, а затем возвращается туда. ⠀⠀ [15:03:27, 28/02/26] вы: ⠀⠀ завязывай писать, заебал уже ⠀⠀ значок «отправлено» быстро сменяется значком «прочитано». хэ сюань этого не видит; блокирует телефон, запихивает небрежно в задний карман джинс, спускаясь вниз затем к курилке. лёд тихо постукивает в прозрачном стакане с айс-латте, ладонь уже шарит в поиске зажигалки. не находит; хэ сюань чертыхается. щурится немного, останавливаясь на углу и пытаясь выискать хоть кого-то из знакомых. ⠀⠀ находит. фэн синь и му цин — два язвительных придурка, вечно вместе, вечно собачатся. обычно они бы бесили хэ сюаня — но сейчас хочется сбросить этот мерзкий, липкий, сладкий блеск ши цинсюаня. он всё не отмывается, не хочет отлипать; хэ сюаню иногда даже кажется, что видит хайлайтер на своём лице даже спустя две недели молчания и отсутствия цинсюаня в своей квартире. ⠀⠀ зачем он запоминал, что эта блестящая хуёвина называется хайлайтером, ответить он бы не смог. ⠀⠀ — а, мин и, — не то приветствует, не то удивляется ему фэн синь. анализировать хэ сюаню лень — незачем. ничего полезного это ему не даст в данный момент. ⠀⠀ — эй, — отзывается он холодно. му цин ожидаемо скалится на это — но почему-то непривычно молчит. только смотрит странно. хэ сюаню это не особенно нравится — всякие странные-странные вещи он не любил. ши цинсюаня, например. — не поделитесь зажигалкой? ⠀⠀ фэн синь молча достаёт. протягивает; лёгкий щелчок, и сигарета наконец зажигается; хэ сюань вдыхает с блаженством, выдыхает. прикрывает глаза, позволяя дыму наполнить лёгкие, вытравить этот ёбаный сладкий запах. ⠀⠀ — мин и, — доносится до него. он неохотно открывает глаза; кличка, данная ему хуа чэном, слишком плотно приросла, слишком прилипла — совсем как цинсюань. только тот противнее. кличку вытерпеть ещё можно — но в ответ на голос му цина он смотрит самым выразительно-безразличным взглядом из всех, какие есть в его арсенале. ⠀⠀ — что? — спрашивает он ровно. му цин, кажется, чертыхается неразборчиво: ⠀⠀ — ну какого ёбаного хуя ты просто не можешь… ⠀⠀ — заткнись, — не менее ровно бросает ему фэн синь. ⠀⠀ му цин замолкает. ⠀⠀ хэ сюань тоже молчит. курит одну, потом, докурив, вопросительно смотрит на фэн синя; тот молча снова протягивает зажигалку. на третьей просто вкладывает ему в руку, отмахивается на вопрос, когда ему её отдать; и хэ сюаню бы всё нравилось. всё бы, если бы не тяжёлый, сверлящий взгляд му цина всё это время. ⠀⠀ он не выдерживает, в конце концов. ⠀⠀ — что? — уже куда более раздражённо спрашивает. такое назойливое внимание к его персоне раздражает; тем более, когда это не цинсюань. ⠀⠀ с ши цинсюанем привычно, хотя бы. остальные раздражают больше. ⠀⠀ — что у вас с ши цинсюанем? — спрашивает му цин напрямик. фэн синь давит ему ногу, ругается вполголоса; хэ сюань смотрит на это с приподнятой бровью. ⠀⠀ — а что у меня с ним может быть? — ответно спрашивает он. дёргает плечом, затягивается дымом. — вас это вообще волнует? ⠀⠀ — это волнует се ляня, — огрызается му цин. стучит носком отдавленной туфли по полу, медлит. — …нет, блять, я серьёзно. его брат, говорят, даже нашёл ему психиатра. он даже в уник не ходит всё это время. ⠀⠀ хэ сюань моргает. давит окурок слишком сильно, чем это нужно было бы, отбрасывает в урну. на этот раз попадает. ⠀⠀ — и схуя меня это волновать должно? — спрашивает. му цин смотрит на него как-то странно, осекается на полуслове. пауза длится на одно короткое мгновение дольше, чем должна бы. ⠀⠀ — ну ты и блядь, хэ сюань, — с отвращением выплёвывает он наконец. ⠀⠀ — это схуя ещё? — удивляется хэ сюань. ⠀⠀ вечером он приходит домой с опухшей от удара щекой. вечером он моет волосы, откисает в ванной подольше, проверяет телефон. сообщение цинсюаню висит прочитанным, но внутри что-то как-то неприятно, мерзко царапает; молчание ши цинсюаня кажется неправильным, непривычным. тот должен не молчать, разговаривать, разговаривать и разговаривать, продолжать приставать, рассыпаться кристальным смехом и плакать самыми чистыми на свете слезами, от которых его и так румяные щеки становились ещё румянее. ⠀⠀ хэ сюань отгоняет эти мысли. размышляет, чуть ухмыляясь, о том, как ши цинсюань наверняка всё ещё страдает; как загружен сейчас ши уду, сколько проблем сейчас творится в семье ши. даже вечерняя уборка кажется почти лёгкой, хотя устал он до изнеможения. ёбаная работа официантом. ⠀⠀ ёбаная взрослая жизнь. или почти взрослая? ⠀⠀ он проверяет телефон ещё несколько раз. в процессе уборки, перед тем, как открыть баночку пива на ночь, перед самим сном. сообщение всё ещё горит прочитанным; цинсюаня в онлайне нет. ⠀⠀ и хуй с ним. и со всеми этими напыщенными павлинами. и с жизнью этим тоже. ⠀⠀ спит он, честно признать, откровенно хуёво. ⠀⠀ — хэ сюань. объяснись. ⠀⠀ голос хуа чэна в утренней прохладе звучит неожиданно низко. хэ сюань моргает, приподнимается на одном локте, пытаясь прогнать сонливость. ⠀⠀ — извини? ⠀⠀ — не извиню. ты в курсе, что весь универ на ушах? ⠀⠀ хэ сюаню как-то похуй, что там в универе случилось. хэ сюань почти разочарованно стонет. роняет лицо в подушку, шумно выдыхает. раз-два-три, взять себя в руки, не слать нахуй хуа чэна. ⠀⠀ — откуда мне, блять, знать, — выдавливает наконец из себя он, — я только проснулся… ⠀⠀ — ши цинсюань вскрылся. ⠀⠀ он замолкает. замирает, несколько секунд просто глядя перед собой. качает затем головой, переворачивается на спину. ⠀⠀ — ха-ха, охуеть смешно, — мрачно бормочет он, запуская пальцы в гладкий шёлк волос. усилиями цинсюаня, отчасти — бальзамы, подобранные им для хэ сюаня, всё ещё стоят в ванной — а хэ сюаню слишком нравится их запах. — придумай что пореалистичнее… ⠀⠀ — я не шучу. — убийственная мрачность голоса хуа чэна заставляет его заткнуться, пялясь в потолок. ⠀⠀ серый. с трещинами. ⠀⠀ — и что мне с этим сделать? — интересуется он уже значительно мрачнее. — с того света вернуть? я не умею, хуа чэн. если кто и может подобное сделать, так скорее ты. ⠀⠀ на той стороне звонка повисает недолгая тишина. в конце концов, хуа чэн вздыхает; на фоне слышится какой-то шорох. чего именно — хэ сюань не знает, да и задумываться ему не шибко хочется. ⠀⠀ — даже я этого не могу, — отзывается хуа чэн. — да и меня, знаешь, в некотором плане поражает твоя позиция… но не мне в это лезть и не моё это дело. просто, знаешь, человек с жизнью покончил. попытайся хотя бы сделать вид перед его родственниками и друзьями, что тебе не совсем похуй — или хотя бы постарайся выглядеть не совсем радостным. до связи. ⠀⠀ хэ сюань проглатывает готовящиеся вырваться простые «иди нахуй» и «честное слово, хуа чэн, не лезь, куда не надо». молча глядит в потолок, слушая однообразные гудки из динамика; в груди как-то куда более тошно, чем обычно, и он в попытке спрятаться от этого чувства снова зарывается лицом в подушку и крепко зажмуривает глаза, считая про себя до ста. ⠀⠀ на триста двадцать пятой проплывшей рыбке игнорировать то, что сон возвращаться даже не собирается, становится невозможным. он откидывает одеяло в сторону с раздражённым вздохом, садится; берёт телефон, привычно открывая сообщения. ⠀⠀ большой палец замирает над радостной фотографией ши цинсюаня. ⠀⠀ его нет. ⠀⠀ хэ сюань отгоняет мысль в сторону. смотрит на своё собственное сообщение с меткой «прочитано». ощущения, что ши цинсюаня больше нет, не появляется — кажется, что вот же, напишет. не проснулся просто ещё. он всегда валялся до самых последних минут, капризно утягивая хэ сюаня к себе, не позволяя ему встать, и хихикая из-за того, как раздражённо морщился хэ сюань. кудряшки рассыпались по плечам и лицу, травянисто-стеклянно-зелёные глаза сияли, и весь он казался таким нежно-сладким в этом ёбаном золотистом свете из окна. как будто он — главный герой, а хэ сюань — его сторонний наблюдатель. как будто вся жизнь ши цинсюаня — это красивый фильм с лучшими голливудскими звёздами про становление нового уникального таланта, а он, хэ сюань, — массовка, случайным образом появившаяся на экране. ⠀⠀ это бесило. раздражало. вымораживало, заставляло все внутренности скручиваться в отвращении, улыбка выходила кривой, а этот идиот — этот идиот — продолжал верить. продолжал тянуться, ластиться, держать за руку и пытаться сблизиться с хэ сюанем. ⠀⠀ ему хотелось послать кого-то нахуй. ⠀⠀ может быть, себя. ⠀⠀ хэ сюань понимает, что пялится на фотографию ши цинсюаня уже некоторое время, когда телефон начинает мерзко трезвонить в его руках разрывающим барабанные перепонки будильником. его передёргивает; интерфейс приложения перекрывает фотографию ши цинсюаня. ⠀⠀ …в ванну. в ванну, да, где нужно умыться, потом собраться в универ, потом на работу. ⠀⠀ в ванну, где стоят бальзамчики, купленные ши цинсюанем. в ванну, где на раковине когда-то стоял какой-то дорогущий крем ши цинсюаня; хэ сюань как-то случайно небрежно смахнул его в сторону, и тот разбился, упав на темный кафель. прибежавший ши цинсюань только и переживал о том, не порезался ли хэ сюань — а на выгнутую бровь и вопрос о самом креме удивлённо округлил глаза. ⠀⠀ и рассмеялся. ⠀⠀ «хэ-сюн, ну о каком креме речь может идти», — прильнул он тогда к хэ сюаню. чмокнул того в плечо, обвил его со спины, пробормотал в кожу что-то слащаво-нежное — хэ сюань не мог вспомнить, что именно. что-то из его идиотских очаровательных фраз, которые он так ненавидел. ⠀⠀ глядя на себя в заляпанное засохшими каплями зеркало в ванной, хэ сюань понимает: ему как-то отчаянно сильно хочется вспомнить, что же всё же тогда сказал ши цинсюань. ⠀⠀ — боже, блять, — ворчит хэ сюань. предпочитает игнорировать навязчиво цепляющиеся мысли, вытирается сладко-сладко пахнущим полотенцем и направляется в универ. ⠀⠀ и дни тянутся. ⠀⠀ [21:15:26, 16.02.26] цин-цин: ⠀⠀ хэ сюн, поговори со мной ⠀⠀ [22:32:51, 16.02.26] цин-цин: ⠀⠀ эхе… ⠀⠀ я попытался убедить их что это бред и вообще не знаю откуда всё это ⠀⠀ а они вещи мне перетряхнули ⠀⠀ и нашли что-то ⠀⠀ это не моё, хэ сюн ⠀⠀ хэ сюн. ну ответь, пожалуйста ⠀⠀ [00:06:11, 17.02.26] цин-цин: ⠀⠀ так одиноко, если честно ⠀⠀ хэ сюн… смотри, я сегодня взял. подумал, что похоже на тебя ⠀⠀ [фотография] ⠀⠀ хорошенькая, правда? ⠀⠀ она мягкая. злая-злая рыбка-игрушка ⠀⠀ буду обнимать её, пока мы не помиримся! вот ⠀⠀ добрых снов хэ сююююююнннннн ⠀⠀ палец замирает, когда он неясно зачем отлистывает к началу. ши уду и правда отсутствует; аккаунт ши цинсюаня из группы сокурсников удаляют. хэ сюань некоторое время следит за тем, как появляются новые комментарии под аватаркой и постами ши цинсюаня и новые сообщения в общей беседе, и в конце концов с отвратительным, откровенно раздражающим его чувством внутри закрывает их. ⠀⠀ и возвращается к диалогу с цинсюанем. ⠀⠀ …он писал хэ сюаню часто. заваливал сообщениями, порой даже не ожидая ответных; хэ сюаню достаточно было иногда отвечать «мгм», «понятно» и «охуеть», и этого цинсюаню хватало. цинсюаня в целом явно не заботило, хотелось хэ сюаню такого внимания или нет. ⠀⠀ хэ сюаню не хотелось. но проучить семью ши хотелось, а к ши уду и не подобраться вовсе — и он выбрал самый простой вариант. ⠀⠀ и у него всё вышло. у него всё получилось. он даже перевыполнил свой план — до такого, как сейчас, он доводить не собирался; так почему на душе так блядски паршиво? почему так гадко? почему так мерзко? почему кажется, что что-то пошло не так? ⠀⠀ вся еда ему теперь кажется горькой. стакан с айс американо, который он всегда брал, появляясь в университете, тоже. ⠀⠀ омерзительно. ⠀⠀ похороны назначены на послезавтра. ⠀⠀ хэ сюаню, если честно, не кажется, что с ним что-то не так. глядя на очередной пропущенный от хуа чэна, он некоторое время медлит; и знает — если помедлит ещё немного, чёрная блестящая машина остановится прямо около его подъезда, и один небезызвестный слепец на один глаз окажется прямо в его собственной квартире. ⠀⠀ и даст пизды. потому что нехуй. надо на звонки отвечать, раз хуа чэн звонит. ⠀⠀ хэ сюань делает один вдох, второй, но всё же нажимает на значок звонка; ждёт, пока звук мягкой, приятной мелодии не оборвётся. ⠀⠀ — ты где? — звучит в телефоне низкий голос хуа чэна. ни «привет», ни «здравствуй» — сразу с места в карьер; хэ сюань на это закатывает глаза, но ощущается это вполне привычно. вполне в духе хуа чэна. ему даже почти не тошно от этой привычности — хотя бы что-то в этой жизни, по крайней мере, не меняется. ⠀⠀ — дома, — отвечает он, разглядывая трещинки на потолке. на той стороне звонка он слышит тихий звук проезжающих машин. ⠀⠀ — собирайся. сходим в бар; гэгэ с нами. ⠀⠀ хэ сюань моргает. раз, другой. должен бы почувствовать острое, недовольное раздражение — и вместо этого чувствует, что ему как-то просто-напросто… лень. просто не хочется. просто нет желания собачиться. стоит ли оно того? ⠀⠀ — схуяли я должен? — всё равно интересуется, но как-то вяло, без привычной бравады. хуа чэн тоже молчит. дольше, чем положено бы; гул машин на фоне затихает. ⠀⠀ — прошла неделя с похорон… ⠀⠀ — на меня это никак не повлияло, — обрывает его хэ сюань. резковато, импульсивно; слишком импульсивно для самого себя. ⠀⠀ тишина на том стороне звонка кажется какой-то неприятной. ⠀⠀ — …я разве хоть слово сказал о том, что это связано с влиянием на тебя? ⠀⠀ мерзкое чувство всё распространяется и распространяется. хэ сюань морщится, верхняя губа невольно вздёргивается в раздражении: ⠀⠀ — иди нахуй, — с отвращением бросает он. и несколько секунд медлит: — куда подъезжать? ⠀⠀ смешок хуа чэна звучит устало. ⠀⠀ — я подкину, — просто говорит он — и отключает звонок. ⠀⠀ а хэ сюань остаётся лежать и смотреть в потолок. ⠀⠀ неделя. долгая, долгая, отвратительная неделя. диалог с ши цинсюанем медленно опускался вниз из-за других диалогов по универу и работе; хэ сюань не выдержал — и закрепил, сам себя ненавидя за это. на похоронах стоял в первых рядах, глядя на то, как засыпают землёй гладкие стенки гроба, и повторял про себя: ну вот же. он добился мести. он сделал то, что хотел. надо радоваться. ⠀⠀ радость. ёбаная радость, которая солёной водой выскальзывала из его рук, не желала задерживаться в нём; внутри ныло что-то странное, боль распространялась по груди. и к ней, как к факту, хэ сюань привык. ⠀⠀ но боль обычно утихала, стоило лишь ему только переключиться. сейчас же… становилось только хуже. ⠀⠀ дом, работа, универ, работа, дом. протереть столы в кофейне, а вот заказали любимый напиток ши цинсюаня, переодеться, направиться привычным ходом домой, к слову говоря, этот магазин ши цинсюань очень любил, вернуться домой, где пахнет ши цинсюанем. и где-то глубоко в груди, где-то в тех уголках души, которые хэ сюань предпочитал игнорировать и даже не замечать, всё едче и ядовитее проступало осознание. ⠀⠀ ему не верится. ⠀⠀ гроб казался особенным, извращенным издевательством над хэ сюанем. ему иногда казалось, что стоит ему пробраться на кладбище, разрыть могилу — и ши цинсюань улыбнётся ему оттуда, рассмеётся, как обычно; куча блестящих браслетов на его руках звякнут, он сядет, как обычно садился — странно так, ладонями назад, открывая всего себя хэ сюаню, склоняя немного голову набок, — и скажет, что это была идиотская, наглухо отъёбнутая, отвратительная шутка. и посыпет это всё своим ублюдским глиттером. ⠀⠀ но ши цинсюань этого не делал. почему-то. ⠀⠀ захочет — вернётся, думал хэ сюань безразлично. повесил маленькое розовое полотенце для лица в свою чёрно-белую ванную, рядом — салатовое, с тем цветом, с которым его всегда ассоциировал ши цинсюань. наверное, с тем — хэ сюань не был уверен. в этих всех цветах он попросту не разбирался, но ему всё казалось: эта затянувшаяся шутка закончится, ши цинсюань окажется в его квартире, заглянет ему в глаза в своей очаровательной манере. ⠀⠀ и хэ сюань скажет. что-нибудь. что-то вроде «видишь, ты всё это заслужил». посмеётся как-нибудь, выскажет всё, что думает. ⠀⠀ только лицо ши цинсюаня почему-то плачущим в этих фантазиях не казалось. ⠀⠀ ши цинсюань улыбался. ⠀⠀ россыпь нежно-рыжих веснушек покрывала тонкую, розоватую на щеках кожу, плечи, спину, локти; эти его дурацкие глаза сияли, улыбка изгибала нежные губы. абсолютно отвратительная мерзкая хуйня, думал хэ сюань. ⠀⠀ и не мог избавиться от этого образа. всё вспоминал — и тонкие запястья ши цинсюаня, которые казались тоньше из-за этих бесконечных браслетов и фенечек, и эти пушистые, каштаново-тёплые волны, которые ши цинсюань обычно собирал в небрежный пучок; вспоминал то, как ши цинсюань льнул к нему, как вечно пытался оказаться рядом, тянул слегка капризное, игривое «ну хэ-сюююююн». ⠀⠀ посреди ночи хэ сюань просыпается от того, что ему чудится чужое тёплое тело рядом, и он отворачивается привычно. хмурится, раздражаясь, думает в полусне о том, как же заёб ши цинсюань липнуть к нему, как банный лист к жопе. чужие руки обнимают его сзади, ложатся на грудь, закрывая его сердце, и кто-то утыкается ему в спину. ⠀⠀ спустя полсекунды хэ сюань вскакивает и шарит ладонью по постели; она холодная. загнанно дыша, подрывается, включая свет, открывает шкафы и комнаты. ⠀⠀ — где ты, блять? — шипит. ⠀⠀ где он спрятался? где он? это что, смешно разве? ему смешно? ⠀⠀ найти ши цинсюаня он не находит. зато спустя неделю к нему в комнату заявляется хуа чэн; вскидывает бровь, глядя на хэ сюаня, погребённого в ворохе одеял. на улице вроде и тепло, лето близко — но хэ сюань, не мёрзнувший последний год, вдруг остро осознаёт, что чего-то не хватает. ⠀⠀ и пытается не продрогнуть до костей, несмотря на весенний ветерок за окном. ⠀⠀ — хэ сюань, — произносит хуа чэн. веско, с расстановкой — но в голосе слышится некоторая усталость. — честное слово. ⠀⠀ в этом коротком «честное слово» хэ сюань слышит упрёк. честное слово, хэ сюань, заебал. честное слово, хэ сюань, сколько можно. честное слово, хэ сюань, ты создал новую проблему. ⠀⠀ — ты нашёл что-нибудь о нём? ⠀⠀ хэ сюань подтекст слов хуа чэна игнорирует. смотрит на него снизу вверх, не спеша подниматься, и тонкие брови сведены в раздражении. в этом есть что-то такое ностальгическое — когда-то он так же в красивой новенькой аудитории смотрел напряжённо на хуа чэна и пытался понять, правильную ли тот информацию нашёл о ши цинсюане. ⠀⠀ тогда хуа чэн был расслаблен. сейчас же он вздыхает; трёт с усилием переносицу, закрывает глаз. ⠀⠀ — хэ сюань, — начинает он снова, — он мёртв… ⠀⠀ — я его чувствовал! — взвиваетя сразу же хэ сюань. скалит клыки, рычит почти что, садясь на кровати; пальцы сжимают ткань одеяла, и золотой, горящий лихорадочным огнём взгляд впивается в хуа чэна. — он был здесь. я знаю. это всё просто блядская шутка, понимаешь? они узнали о том, что я хочу сделать, и теперь разыгрывают этот ебучий цирк. понимаешь? ⠀⠀ хуа чэн смотрит на него с каким-то нечитаемым выражением лица. ⠀⠀ — тебе дать контакты психиатра? — спрашивает он ровно. хэ сюань в ответ фыркает, сдувается, снова падая обратно на кровать. ⠀⠀ — мне не надо, — говорит он. — я полностью здоров. ⠀⠀ ши цинсюань приходит к нему каждую ночь. утыкается в спину, как всегда делал, обнимает. хэ сюань сердцебиения почему-то не чувствует, да и ощущение ладоней странно-невесомое; он не спит ночами, прислушиваясь к ровному дыханию позади себя. ⠀⠀ утром оно исчезает, как и ощущение прикосновения. а хэ сюань ночь за ночью боится обернуться назад, потому что кто знает — может, там уже сгнившее и потерявшее былую красоту лицо. ⠀⠀ конечно, ши цинсюань не мёртв. но он наверняка бы и такое бы сделал, если бы захотел, чтобы убедить хэ сюаня в своей идиотской шутке. ⠀⠀ ши цинсюань за его спиной молчит. тот ши цинсюань, которого хэ сюань знал, никогда не замолчал бы. ⠀⠀ поэтому в какую-то ночь хэ сюань оборачивается всё же. сталкивается взглядом с этими невозможно-зелёными глазами, блестящими от слёз, отталкивает от себя, всматриваясь в знакомое лицо. ⠀⠀ — какого чёрта ты плакал, — грубовато так бросает, а ши цинсюань, блестя щеками не то от слёз, не то от россыпи звёздочек на его щеках, вдруг улыбается. счастливо — и тоскливо одновременно; хэ сюань часто видел у него такую улыбку каждый раз, когда отталкивал, каждый раз, когда пытался сделать вид, что ему всё равно, каждый раз, когда ши цинсюань скрывал какие-то эмоции за этой дурацкой улыбкой. ⠀⠀ хэ сюаню почему-то очень хочется узнать, что же там, за ней, всё-таки было. ⠀⠀ — я тут немного полежу, — шепчет ши цинсюань, касаясь странно-бледными пальцами его щеки — хэ сюаню невольно думается, что выглядит тот совсем как в их последнюю встречу. прикосновение только холодное. — ничего? ⠀⠀ — заткнись. ⠀⠀ хэ сюань отворачивается. закрывает глаза, чужие руки снова обвивают его. ⠀⠀ и хэ сюань наконец засыпает. ⠀⠀ становится легче. понемногу, но легче. он снова возвращается к было заброшенной учёбе, снова начинает работать; там, дома, когда он ляжет, он снова ощутит эти объятия. хуа чэн, наблюдая за ним, слегка светлеет лицом — и выдыхает. ⠀⠀ — ты наконец отпустил? — спрашивает он в одну из их встреч, крутя трубочку в стакане мохито. хэ сюань, как раз уплетающий пасту, вскидывает бровь на его вопрос. проглатывает, пожимает одним плечом. ⠀⠀ — о чём ты? он просто прекратил играть дурачка и снова со мной. ⠀⠀ ладонь хуа чэна замирает. ⠀⠀ — кто? ⠀⠀ — ши цинсюань. а ты о ком говорил? ⠀⠀ хуа чэн смотрит на него долго-долго тяжёлым, почти пригвождающим к земле взглядом. хэ сюаню даже почти некомфортно становится есть — но он всё равно проглатывает то, что жевал. желудок неприятно скручивается, отторгая еду. ⠀⠀ — тебе точно не нужен психиатр? — уточняет хуа чэн негромко. хэ сюань смотрит на него в упор. ⠀⠀ — я здоров, — говорит он. ⠀⠀ и единственное, что его бесит — это то, что ши цинсюань по-прежнему не хочет возвращаться нормально. ⠀⠀ — что мне, блять, сделать для тебя?! мне что, там тоже лечь рядом с тобой?! тогда ты будешь доволен?! ⠀⠀ голос срывается на крик. ши цинсюань сидит на краю кровати, смотрит на пастельно-розовое одеяло, водит как-то растерянно-виновато пальцами по его узорам. хэ сюань на другой стороне комнаты — полная противоположность, пышущая ненавистью и раздражением. чувства скачут туда и обратно, всё бесит, бесит, бесит, и он в порыве ярости смахивает вазу, которую ему подарил хуа чэн. ⠀⠀ та разбивается на осколки. хрусть, хрусть — хэ сюань ступает по ним, кроша подошвой домашних тапок, и подходит к ши цинсюаню, задирает его голову, сжимая мягкие щеки; тот позволяет с собой это делать, глядя по-прежнему виновато. ⠀⠀ — что мне сделать? — снова шипит хэ сюань. — что? ⠀⠀ ши цинсюань тянется к нему ладонью. кладёт её на щёку хэ сюаню, поглаживает почти робко. ⠀⠀ — тебе ещё не надо, — шепчет он. — тебе ещё рано. придёт время — и ляжешь там, где нужно, а пока… ⠀⠀ — просто скажи мне. что. делать, — рычит хэ сюань, сжимая подбородок ши цинсюаня. тот замолкает — и опускает погасший взгляд своих невозможных глаз. ⠀⠀ приходить ши цинсюань прекращает. ладонь хэ сюаня сначала тянется к телефону — открыть диалог с хуа чэном, узнать, куда смылся опять этот каштановолосый ублюдок, снова посмотреть на всё растущий долг перед хуа чэном. но ладонь, едва поднявшая телефон, затем кладёт его обратно туда же — хуа чэн ему не поможет. наверняка он и вовсе с ними в сговоре. ⠀⠀ а поэтому остаётся только один способ. ⠀⠀ хэ сюань не говорит никому, что планирует; просто в какой-то момент ночью выскальзывает из квартиры, берёт аккуратно припрятанные инструменты — и оказывается перед надгробием, откуда с вырезанной фотографии ему счастливо и ярко улыбается ши цинсюань. хэ сюань молча изучает немного его изображение, а затем отбрасывает мысли — и принимается копать. земля мерзлая уже, с трудом поддаётся, но хэ сюаню об этом не думается. ⠀⠀ он только думает: надо добраться до гроба. вскрыть доски, посмотреть, что лежит там вместо его ши цинсюаня; одежда взмакивает от пота, становится противно-липко-холодной. копается тяжело, но доски, когда он добирается наконец до гроба, кажутся совсем трухлявыми. рассыпаются в его руках, закрывают тело ши цинсюаня от него, когда хэ сюань отшвыривает их в сторону; склоняется над тем, что осталось. ⠀⠀ одежда ши цинсюаня из того, что он может разглядеть. волосы — тоже его. остального он разобрать не может; резкий запах бьёт в нос, странная жижа колышется в земле, и глаза хэ сюаня слезятся; он склоняется, сжимая странную, восковую ладонь в руке. ⠀⠀ хлюп, опускается его колено в грязную жижу. чвак, проваливается что-то под ней, заставляя его колени погружаться ещё сильнее. ⠀⠀ — вставай, блядь, — шипит хэ сюань. закашливается тут же, поспешно выпрямляется, когда ком отвратительно-кислой тошноты подступает к горлу, выдыхает в морозный воздух. ладонь ши цинсюаня остаётся в его руке. ⠀⠀ труп. самый настоящий труп. даже сквозь расползшуюся кожу и сгнившие остатки гроба он узнаёт эти черты, даже сквозь этот отвратительный запах пробивается привычный, сладкий аромат ши цинсюаня. ⠀⠀ и впрямь мёртв. и вправду мёртв, действительно мёртв, по-настоящему мёртв… ⠀⠀ хэ сюань стискивает ладонь в руке, выдыхает, чувствуя, как горячие слёзы обжигают глаза. мёртв. блядь, мёртв. просто взял и покинул его, как и вся его семья, как и все его близкие люди. просто взял — и добровольно ушёл из жизни. ⠀⠀ — какая же ты блядь, цинсюань, — шепчет он. опускает взгляд, щурится сквозь подступающие слёзы. и вдруг думает: что-то тут не так. что-то тут ощутимо не так, и, блядь, хэ сюаню это не нравится. он склоняется снова, игнорируя приступ тошноты, щурится, всматриваясь в полуоголённый череп. ⠀⠀ …тело не могло так разложиться за пару месяцев. так не бывает. просто не бывает, и всё. но ши цинсюань лежит прямо перед ним, полусгнивший и холодный, жижа чавкает под ногами хэ сюаня, и хэ сюань… задыхается. ⠀⠀ что-то душит. тянет его, заставляет мир вокруг рассыпаться отвратительными, мерзкими осколками, и хэ сюаню нечем, нечем, нечем, блядь, дышать, и какой-то звон только нарастает и нарастает в его ушах… ⠀⠀ …превращаясь в звон будильника. хэ сюань вскакивает на постели, хватая ртом воздух. за окном колыхаются ветки ещё не успевших зазеленеть деревьев, и телефон, когда хэ сюань хватает его с прикроватной тумбочки, показывает дату в двадцать восьмое февраля. ⠀⠀ конец зимы и начало весны. день, когда он узнал про ши цинсюаня. и сообщение, которое он прочёл ещё ночью, да ответил только днём. ⠀⠀ [01:24:36, 28/02/26] цин-цин: ⠀⠀ ты скучал бы, если бы меня не стало? ⠀⠀ [07:26:11, 28/02/26] вы: ⠀⠀ не смей блядь ничего с собой делать ⠀⠀ ты слышишь? ⠀⠀ не смей нахуй ⠀⠀цинсюань блядь ⠀⠀ штаны находятся в ворохе одежды где-то в стороне, запах парфюма ши цинсюаня ещё витает в воздухе, и хэ сюань задыхается, когда, проскакивая на одной ноге и пытаясь натянуть на себя джинсы, параллельно ищет футболку; выскакивает только в ней да кожанке сверху, хватая с собой только телефон. ⠀⠀ и когда добирается до квартиры ши цинсюаня, трезвонит в дверной звонок с силой. давит, колотит по нему ладонью, задыхаясь от быстрого бега; сердце внутри колотится, но когда ши цинсюань открывает дверь, заспанный и явно ужасно уставший на вид — хэ сюань врывается внутрь без промедления. ⠀⠀ хватает ши цинсюаня за руки, закатывая рукава его кофты. тот даже не успевает отреагировать и отдёрнуть ладони, только удивлённо моргая своими дурацкими круглыми глазами, а хэ сюань красные, чуть подзажившие полоски на мягкой коже парня заметить успевает. внутри закипает раздражение, и когда ши цинсюань наконец дёргается, пытаясь вырваться, хэ сюань рывком его притягивает. ⠀⠀ и прижимает к себе. прячет лицо в тёплом после сна плече, выдыхает хрипло. ⠀⠀ — не смей этого с собой делать, — бормочет он. тело ши цинсюаня, кажется, расслабляется немного, ладони ложатся на спину, поглаживая мягко, и хэ сюань невольно вспоминает сцены из сна, где цинсюань обнимал его только сзади; он никогда не видел его лица, никогда не… ⠀⠀ влага пропитывает ткань кофты ши цинсюаня. тот издаёт удивлённый звук, а хэ сюань отказывается признать, что это слёзы. ⠀⠀ — я бы и не стал… ⠀⠀ ши цинсюань как-то пытается оправдываться, машет ладонями; хэ сюань не слышит даже почти. только пытается успокоить загнанное, прерывистое дыхание, сжимает парня в его объятиях так крепко, что, кажется, ещё немного — и затрещат кости; он невольно вспоминает, как хрупко поддавались кости в его сне, как тот-мёртвый-цинсюань лежал в этом сгнившем гробу. ⠀⠀ и только выдыхает короткое, сдавленное: ⠀⠀ — прости… ⠀⠀ …не желая больше переживать подобного. ⠀⠀ а цинсюань расслабляется. смотрит как-то печально — и кладёт ладонь на макушку хэ сюаню, вздыхает тихо. ⠀⠀ — простил, — ласково отвечает он — и целует край чуть заострённого, бледного уха.